vanea  

                        Самый младший лейтенант

Пролог

3 июня 1942 года 
Побережье юго-западнее Ялты

  Катер потерял ход. Левый борт, изрешеченный пулями, горел, огонь подбирался к торпедному аппарату. Кровь испятнала белую нарядную палубу. У рубки лежали убитые: корветтен-капитан и итальянский унтер-офицер. Стонали раненые. Уцелевшая часть команды отчаянно сражалась с огнем.
  Нелепость. Ужасная нелепость, столь неизбежная на войне. Катер атаковали свои. Два "Мессершмитта" выскользнули прямо из слепящего солнца. Рев моторов торпедного катера скрыл шум приближающихся самолетов. Собственно, все произошло молниеносно, едва ли можно было принять какие-то меры. Единственный заход, стук пулеметов, - семеро убитых и раненых, едва держащийся на плаву катер. Трагическая случайность. Летчики VIII авиакорпуса приняли итальянский MAS 571[1]  за один из русских катеров. Пилотов вполне можно понять, - русских здесь встретишь куда чаще.
  Сухощавый генерал разогнулся. Лежащий перед ним на палубе унтер-офицер испустил последний вздох. Печально. Теперь придется подыскивать нового водителя. Бедняга Фриц, - пасть от пули, выпущенной из немецкого оружия, - что за злая ирония судьбы?
  Матросы с пламенем справились. Дым таял в сиянии яркого крымского солнца. Из моторного отделения доносились крики итальянцев и стук, - там пытались запустить двигатели. Наконец, одно из 1000-сильных чудовищ неуверенно зарычало.
  Сквозь этот рокот пробилось едва слышное жужжание с неба, - приближался еще один воздушный гость. Нет, только не это! Седовласый генерал резво нырнул в рубку. Лучше ненадежная защита деревянной крыши, чем вообще ничего...

***

  Пара "Яков" двигалась над побережьем. Задание было выполнено, - Ялтинское шоссе разведано, - над ним прошли уже дважды. Редкие машины не успевали среагировать на появление советских истребителей. Комэска, кратко переговариваясь с ведомым, делал пометки на карте. Внизу тянулась не успевшая выгореть зелень рощ, пустынные пляжи, синева моря, слегка подпорченная мазутными пятнами.
  День выдался какой-то путанный. На задание вылетели поздно. Хотя от группы "мессеров" удалось легко уйти в облака, настроение было так себе. Перед вылетом командир полка неожиданно навязал попутчика, посаженного в самолет, срочно отобранный у сержанта из второй эскадрильи. Невысокий старший лейтенант, только накануне прибывший в полк. Толком и познакомиться не успели. Вадим, как-то там... Васенин? Васнец? Откомандирован из штаба ВВС флота. "Для выявления возможностей дальнейшего улучшения пилотирования ЯК-1". Чушь какая-то. Нашли время и место для испытаний.
  Впрочем, комэска-1 спорить с начальством не собирался. Неблагодарное это дело. Тем более, новенький пилот поднял машину уверенно, шел за слетанной парой как привязанный. Опыт у парня имелся. Наверняка, инструктором немало налетал, - по почерку видно. Ну, а ордена на пустую грудь еще заработает. Вообще-то справедливо, что в штабе флота награды просто так не раздают. Остались еще остатки совести.
  Но вот когда проскочили Балаклаву, новенький сообщил, что должен пройти над морем. Этак очень кратко и нахально поставил в известность. И как прикажите такую самоуверенность понимать? Отвалил вправо и привет. Орать ему вслед, что ли?
  Кто в данном случае ответственность несет? Ох, мешают смутно поставленные задачи дело делать.
  - Возвращаемся?
  - Серег, а ты этого... видишь?
  - Нет. Но мы свою-то задачу выполнили.

  Впереди мелькнули первые домики Ялты и пара истребителей резко ушла в сторону моря. Соваться ближе не стоило, - зениток в ялтинском порту немцы понатыкали с избытком.
  - Камень-3, слышишь меня? Возвращаемся. Камень-3, ты понял?
  - Понял, Камень-1. Атакую цель. Видите меня?
  Голос новичка звучал отчетливо. Где-то рядом.
  - Серега, вон он!
  Комэска тоже увидел "Як" идущий на бреющем. И цель... Катер явно тонул. Стелился над водой дым, корма глубоко осела в воду. Крупнокалиберный пулемет с кормы пытался встретить атакующий истребитель очередью. Новенький уверенно открыл огонь, - потянулись трассы к катеру, полетели обломки. Вдруг в дыму пыхнуло оранжевым. Корпус катера вспух, разломился. В аппарате рванула торпеда.
  Истребитель проскочил сквозь дымный столб, набирая высоту, заложил крутой вираж.
  - Камень-3, уходим. Готово твое корыто. Поздравляю.
  - Еще заход. Поддержите, ребята. Он штабной.
  - Да что там осталось? Бычки на дне дожуют.
  - Поддержи. Я почти пустой. На четвертый заход иду.
  - Ладно. Второй, атакуем!
  Неслась под крыльями зеленая морская вода. Курортная погодка, будь она неладна. Как бы сверху "мессеры" не углядели.
  Маслянистая вода, кусок борта, еще не успевший уйти под воду. Рваная завеса дымов. Черные точки: крышки баков, спасательный круг, головы людей, фуражка. Нажатие гашетки отозвалось короткой очередью пулеметов и пушки. Ведомый точно повторил маневр, - свинцовый вихрь еще раз прочесал обломки, и ЯКи взмыли вверх.
  - Камень-2, Камень-3, - давайте еще заход!
  Комэска беззвучно пошевелил губами, - новичок вновь заходил на болтающийся на волнах мусор. Материться в эфир не стоило. И так тюкают за несдержанность.
  - Камень-3, - приказываю идти домой. У нас задание.
  - Зайдите! Я пустой!
  - Да нам на "Маяк" еще пробиваться. "Мессерам" будешь кукиш показывать?! - не выдержал ведомый.
  Новичок не ответил, - его "ЯК", почти задевая волны крыльями, промелькнул над остатками катера, пулеметы высадили скупые очереди. Видно, и правда, всё выпустил. Вообще-то не принято в 6-м гвардейском истребительном авиаполку боезапас по головам-поплавкам расстреливать. С чего такая злоба да прыть? Может, родственники у парня погибли? С такими нервами нужно в штыковую ходить, а не в небе кувыркаться. Вверху война иная.
  Новенький догнал пару у Балаклавы, пристроился слева.
  - Заходим как обычно. Набираем четыреста, и с моря. Камень-3, ты понял? Вопросы?
  - Вопросов нет, - голос четкий, злой.

  Промелькнули обрывы мыса, плавучая батарея в Камышевой бухте, пятнистая, закамуфлированная башня маяка. Пришлось покружить над морем, ожидая перерыва в обстреле. Новичок сел уверенно. Невзирая на воронки, ловко подкатил поближе к крытым капонирам. Выбрался на крыло, резкими движениями освободился от парашюта.
  Нервный он. Такие долго не летают.
  Летчики, пригибаясь, пробежали в блиндаж. Аэродром Херсонесского маяка накрыла новая серия артобстрела.

  Летать со старшим лейтенантом действительно больше не пришлось. Вечером новичка приказом штаба ВВС флота отозвали в Новороссийск. А потом начался третий штурм. Лишь после войны, заехав как-то в Ялту, бывший командир 1-й эскадрильи 6-го гиап[2]   ВМФ, а ныне генерал-майор, герой Советского Союза, вспомнил жаркий июньский день и нервного старшего лейтенанта. Как его? Васнецовский? Васюк? Уже не вспомнить. Да, много времени утекло.

***

  Командующего 11-й армией группы "Юг", намертво вцепившегося в обугленный спасательный круг, выловили из воды с подоспевшего из Ялты катера. У генерала была легко обожжена правая рука. Держался кавалер рыцарского креста мужественно, хотя соленой воды наглотался вдоволь. Врач, обрабатывающий ожог, сдержанно заметил, что генералу весьма повезло. С этим было трудно не согласиться. Из шестнадцати человек находившихся на борту MAS 571, лишь командующий не отправился на морское дно. Счастливчик.

***

7.02.201?г 

Из докладной записки начальника отдела "К": 
   "...Считаю спонтанное проведение операции вопиющим проявлением авантюризма и кустарщины. Даже предварительные расчеты показывают бессмысленность точечного воздействия. Вектор приходит в исходное состояние в течении 3-3,5 единиц. Одновременно считаю необходимым обратить ваше внимание на психологическое состояние агентов. В4 и В7 ведут работу практически в полной изоляции..." 

Из резолюции зам. начальника ГлРУ: 
   "Закрытие проекта в данный момент признано преждевременным. Дополнительные средства и компьютерная техника будут выделены позднее, (полагаю, в конце года). Думайте и работайте. На этого фельдмаршала недоделанного - наплевать и забыть. Шире смотрите на вещи, плотнее контактируйте со смежниками. Время героев-одиночек давно прошло". 

Часть первая
Новые погоны

Глава 1

Основные задачи операции "Праздничный транзит":  

1. Ввод и легализация агента "Варвар". 
2. Вербовка объекта "Най".
3. Испытание транспортных контейнеров. Сроки (по отсчету "Кальки"): 8.03.1943 - 13.03.1943.
Точка воздействия: правый фланг Воронежского фронта, 3-я Танковая армия.
Маршрут оперативной группы: с. Артюховка - г. Мерефа - г. Харьков.
Непосредственное взаимодействие с частями Советской Армии: 179-я отбр , 17-я сбр[3]  НКВД.
Расчет привлеченных сил и средств собственно отдела "К": 
1. Агент, командир группы ( I  и  II  фазы), - капитан Ковтухин Сергей Вячеславович (псевдоним - Варварин Сергей Вячеславович). 
2. Инструктор по вводу и координации, и.о. командира группы (III фаза) - ст. сержант Мезина Екатерина Георгиевна.
3. Специалист-переводчик - ? Переброска осуществляется средствами стационарного центра координации "Фрунзе-1". Старший расчетной группы - ст. лейтенант Филиков А. Р.
***
Из докладной записки начальника отдела "К" ГлРУ 
майора Варшавина А.А.:
   "Невзирая на неоднократные требования, список кандидатур специалистов-переводчиков для откомандирования в распоряжение отдела до сих пор не представлен. Обращаю ваше внимание на то, что комплектация отдела по остаточному принципу ведет к крайне негативным последствиям..." 

Резолюция зам. начальника ГлРУ: 
   "План мероприятия одобряю. Подготовку операции форсировать. Предоставить штатного переводчика отдел кадров пока не может. Специалиста с запрошенными биометрическими данными в распоряжении управления не имеется. Думайте". 

***

  - У вас три "недопуска", Земляков. Сегодня 3-е февраля. Вы прекрасно осведомлены о порядке отчисления, и не вижу причин делать именно для вас исключение.
  - Лидия Алексеевна, так я же болел!
  - Справку я вижу. Из её содержания следует, что вы неделю обследовались в платной клинике. Очень мило с вашей стороны так вовремя озаботиться собственным здоровьем. Признаюсь, мне недоступна логика вашего мышления, Земляков. Но раз вы до сих пор сохраняли олимпийское спокойствие, вероятно у вас имеются на то веские основания. Всего наилучшего, Евгений Романович. Если сочтете нужным продолжить получение высшего образования - в следующем учебном году милости прошу. Восстановитесь.
  - Но меня же в армию...!
  - Боже, какой неподдельный ужас в голосе. Вы же мужчина, Евгений. Отслужите, отдадите свой гражданский долг, поумнеете и вернетесь. Пора прощаться с растительно-инфантильным существованием. Вы же давно не подросток, Земляков. Кстати, я отлично помню вашу курсовую. Вы подавали надежды. Всего хорошего, Евгений. Не забудьте зайти в канцелярию.

  Через пять минут Женька стоял на лестнице с прозрачным "файлом " в руках. Справка об отсутствии задолженностей, диплом о неполном высшем образовании, еще какая-то никчемная бумажка.
  Вот это обломище! Рухнул Евгений Романович Земляков. Ниже плинтуса загнали. Ну, ни хера себе. Говорил отец, - "тебе до бакалавра как до луны". Накаркал. Или он эту проверочку и устроил?
  Земляков-старший был суров. Просто "совок" задеревеневший, если говорить честно. Имеет отец привычку упереться рогом и ни на какие разумные доводы не реагировать. К счастью, уже пять лет как с мамхен в разводе, посему надзор за старшим отпрыском ослабил. Хотя, нет, вряд ли отец на такую провокацию сподобится. Не до того ему сейчас.
  Женька спустился в гардероб. На лестнице пришлось пережидать поток второкурсников спешащих на информатику.
  На улице было холодно. Женька повыше застегнул куртку и обернулся, в замешательстве глядя на старинные колонны. Блин, ситуация. Ведь отчислили. Взяли и отчислили. Ну, облом. Не бывает ведь так внезапно. А как же призывы одуматься, как же "стодесятое последнее предупреждение"? Ведь не хуже других учился. Ну, "хвосты", кто без них? Наваждение какое-то. Ведь еще перед праздниками Лильхен Михайловна призывала группу прислушаться к безупречному произношению "коренного венца Землякова".
  Женька продолжал тупо пялиться на фасад МЛУ[4]  . За спиной тупо урчала плотно забитая, стоящая в пробке Остоженка.
  Быть не может. Розыгрыш какой-то идиотский. За что отчислять? Да эти "хвосты" в три дня сдать можно. Да даже если и отчислили... Ну, и идите со своей фонетикой и смакованием своеобразий бургенландского диалекта. Сейчас главное от армии окончательно откосить, а с работой проблем не будет. Например, к Борису можно пойти. Конечно, не айс по восемь часов в офисе горбатиться, но что поделаешь? У него в конторе и раньше подрабатывал, там за нотариальные переводы платили неплохо. На первое время сойдет... Нет, ну и обломище...
  Рука замерзла и Женька принялся запихивать "файл" с мерзостными справками в портфельчик. Щегольская кожа портфеля на морозе закрываться никак не желала.
  - Вы о колено обоприте, - посоветовал кто-то из прохожих.
  - Не премину, - пробурчал Женька. - Сейчас еще кирпичик и в реку всё это делопроизводство.
  - Боюсь вас разочаровать, но там ледок. Довольно толстый.
  - Вы случаем не из ледокольного пароходства? - поинтересовался Женька, наконец справляясь с упрямым замочком.
  - Нет, я из другого ведомства.
  Женька поднял глаза, - перед ним стоял сухощавый офицер в зеленоватой военной шинели. На плечах погоны, на каждом по звезде. Полковник, что ли? Мучений с военной кафедрой Женька счастливо избежал, посему мог разве что морского волка облепленного якорями от сухопутного "сапога" отличить.
  Сердце ёкнуло.
  - Я про утопление портфеля пошутил, - вежливо объяснил Женька. - Я экологию уважаю. К тому же, хороший девайс. Свиная кожа. Из Магдебурга привезли.
  - Неужели из самой Саксонии? - не менее вежливо поразился офицер. - Там, говорят, ныне тоже прохладно.
  - Так ведь глобальное потепление, - сказал Женька и быстренько развернулся в сторону метро.
  - Молодой человек, - окликнул назойливый офицер. - Это случайно не Остоженка 38? Это ведь Лингвистический университет?
  - Кажется, да. Впрочем, я не совсем в курсе, - буркнул Женька.
  - Постойте, а вы сами случайно не Евгением Романовичем Земляковым будете? - оживился офицер.
  - Я?! - Женька вскинул брови. - Валькирьев моя фамилия. В Малой Вальхаловке проживаю. Вот приехал с ребятами столицу посмотреть.
  - Странно. Очень вы на гражданина Землякова похожи. Вот у меня фото имеется. И повесточка данному гражданину, - офицер полез за борт шинели. - Куда же вы, Валькирьев?
  Женька наддал ходу. Иногда интеллигентному человеку стоит отринуть предрассудки и понадеяться исключительно на собственные, природой данные, ноги. Сейчас в переулок нырнуть и пусть ищут. Домой, пожалуй, нельзя. У Ирэн придется пожить...
  На повороте Женька с маху врезался в девушку. Девица, как ни странно, на ногах устояла, а отставной студент, выронив портфельчик, отлетел к стене дома.
  - Что это за побегушки идиотские?! - возмутилась молодая особа. - Абонемент в фитнес-центр потерял, метросексуал буйный?
  - Прости, опаздываю, - Женька подхватил оказавшийся под водосточной трубой портфельчик.
  - Что значит "прости"? - возмутилась незнакомка. - Не чувствую искреннего раскаяния.
  - В следующий раз, - пообещал Женька. - Чашечка кофе, эклер и лирика Гейне в аранжировке позапрошлого века.
  - Куртуазно, - одобрила девица. - Только ноги раньше времени не переломай.
  Она была ничего. Светловолосая, стриженая, - капюшон короткой, цвета хаки "аляски", несмотря на мороз, откинут. Глаза большущие, зеленые, выразительные. Стройная, и даже весьма, хотя и без всяких каблуков. Вот только рост... излишне спортивный. Едва ли ниже самого Женьки.
  Мелькнула мысль взять телефончик, но обстановка явно не располагала.
  - Извини, опаздываю жутко, - Женька шмыгнул за угол, но неведомая сила рванула назад, - затрещал ворот и бывший студент крепко впечатался грудью в стену.
  - Ты чего?! - Женька изумленно рванулся, пытаясь освободить ворот, но только оцарапал о стену щеку.
  - Уже опоздал, гражданин Земляков, - зловеще пояснила зеленоглазая. - Не трепыхайся, руку сломаю.
  - Пусти! - Женька попытался выпутаться из куртки, но кисть руки зажали железно. - Больно!
  - Ролевые игры, - зеленоглазая улыбнулась приостановившимся прохожим. - Хотите поучаствовать?
  - Извращенцы, - пробурчала дама в возрасте, на всякий случай заслоняясь сумочкой.
  - Мы такие, - радостно согласилась девица. - Что делать, тлетворное влияние Запада, - она подмигнула двум таджикам в оранжевых жилетах, - труженики коммунального хозяйства поспешно ускорили шаг.
  Дергаться у Женьки сил уже не было, - при малейшей попытке пошевелиться гадская девка слега нажимала на кисть, и тупая боль прохватывала руку до плеча.
  - Катерина, прекрати призывника калечить, - рядом остановился давешний офицер, поправил фуражку. - Пусти, говорю. Перепугала парня. И в машину садитесь. Устроили бесплатный цирк.
  Потрепанная "девятка" стояла в двух шагах. Руку Женьке вроде бы отпустили, но у недавнего студента от боли слезы выступили. Смаргивая, упал на сиденье, следом блондинка-садистка зашвырнула портфельчик, - едва нос не разбила.
  - Спокойнее, Катерина, - разозлился офицер, усаживаясь за руль.
  - Куда уж спокойнее? - пробурчала девица. - Я его чуть придержала. Да и на хрена он нам такой? Бегает паршиво, предсказуем, как синяя уличная кабинка. Разве что вежливый.
  - Ну, еще он твой родственник. Валькирьев из Вальхаловки.
  Девица, садясь рядом с Женькой, хмыкнула:
  - Тогда конечно.
  Женька отодвинулся к двери:
  - Ну ты и сука.
  - О, да он и взрослые слова знает, - удивилась девица.
  - Предлагаю прекратить никчемные препирательства, - офицер завел двигатель. - Гражданин Земляков Евгений Романович, официально уведомляю, что вы призываетесь для выполнения своего гражданского долга по защите родины. В соответствии с дополнением к федеральному закону N56Ф66. Будьте любезны получить повестку и расписаться.
  - Нигде я расписываться не собираюсь, - сжав зубы, сообщил Женька. - Вы права не имеете людей на улицах хватать.
  - Кто тебя хватал? - морщась, поинтересовалась девица. - Сам на меня налетел. Хулиган. Потом еще и в машину шмыгнул. Желаешь в армии от уголовной ответственности скрыться?
  - Что я такого сделал?
  - Статья 213. Деяние, сопровождающееся вопиющим неуважением к мирным прохожим.
  - Кого я не уважал?!
  - Еще злостное уклонение от воинской службы, статья 328-я, - заметил офицер. - Вам, Земляков, сколько повесток выписывали? Годами за вами военкомат бегает. Не стыдно?
  - Лучше уж хулиганство пришейте, - в ужасе пробормотал Женька. - Там хоть условно дадут.
  - Вот дебил, - девица отвернулась к окну.

  В молчании свернули на Крымский мост. Женька посмотрел на блеклые фермы парковых аттракционов и с тоской понял, что на каток сегодня идти не придется. Надо бы Ирэн эсэмэску скинуть.
  - Гражданин полковник, а вы куда меня везете?
  Девица покосилась с изумлением, офицер тоже обернулся:
  - Это я "полковник"?
  - Не знаю, - злобно сказал Женька. - Я в ваших звездочках не разбираюсь. Я гуманитарий. Служить не готов, ни по психическому, ни по физическому состоянию здоровья.
  - Однозначно - дебил, - прокомментировала девица.
  - Да, умственно отсталый, - с готовностью согласился Женька. - Я нашей армии только мешать буду. Слушайте, если нужна некоторая материальная компенсация, то я готов. Только домой давайте заедем.
  - Домой мы к вам заедем, - пообещал офицер. - Попрощаетесь с матерью. А намеков на взятки, будем считать, мы не слышали. Не тот случай, гражданин Земляков. И вообще, расслабьтесь. Поздно суетиться. На ближайший год Министерство Обороны полностью обеспечит вас всем необходимым, включая желания и волнения. И не смотрите с таким отчаянием. В армии люди живут, служат, выполняют свой долг. И некоторым там даже нравится.

  Завернули во двор дома. Никто ничего у Женьки спрашивать не собирался, - видимо отлично знали, где прописан.
  "Девятка" остановилась:
  - Так, Земляков, у вас двадцать минут. Попрощайтесь, возьмите зубную щетку и прочие предметы личной гигиены. Служить будете преимущественно в Москве, по гражданской специальности. Так что озадачиваться валенками и запасом сгущенки не стоит. Всё получите на месте. Идите. Ровно двадцать минут.
  - Я буду жаловаться.
  - Ваше право. Вы человек образованный, телефоны Комитета солдатских матерей, приемной президента и райвоенкомата наверняка имеете. Меня зовут - майор Варшавин Александр Александрович. Майор - это такое воинское звание. Впрочем, в военкомате в курсе. И насчет звания, и насчет того, что я вас забираю. Идите.
  - Земляков, время пошло! - рявкнула девица. - Папку не забудь. Вот выйдешь в генералы, тогда свинячьей кожей будешь щеголять. Да, если есть мысль запереться в квартире - эта мысль однозначно глупая. Сгноим в стройбате или где-нибудь на таежной свиноферме. Вот если пожелаешь по пожарной лестнице улизнуть - иное дело. Охотно понаблюдаем.
  - Катерина, не провоцируй призывника. Крыша сейчас скользкая, сорвется парень в два счета. И вообще, товарищ Земляков человек сознательный и честный. В глубине души.

  Лифт привычно встряхнуло, и Женька вышел на широкую лестничную площадку. Машинально достал ключи. В голове был полный сумбур.
  - Ой, Жень, хорошо, что пораньше пришел, - мама в уютном бархатном халатике возникла из кухни. - Супчик еще теплый. Твой любимый, сырный.
  Женька обессилено сел под вешалку:
  - Мам, меня в армию загребают.
  - Как? Уже? А университет?
  - Выперли.
  - Женечка, да что ты такое натворил?!

  Позвонил Игорю, - тот был где-то за городом. Удивился, обещал помочь. Дня через три, в крайнем случае, через неделю. У Иосифа Андреевича телефон оказался отключен. Женька яростно потер взмокшее лицо и набрал номер отца.
  ...- Забирают? Что ж, это то, что тебе нужно. Поздравляю.
  - Пап, не издевайся. Я там не выдержу. Сдохну ведь.
  - Не сдохнешь. Станешь мужчиной. Я вечером подъеду, поговорим.
  - Они внизу. Десять минут мне осталось. Пап, сделай что-нибудь. Я тебя прошу. По-настоящему прошу.
  Отец помолчал:
  - Жень, по-настоящему помочь я уже не успею. Нужно было с пяти лет тебя за загривок ежедневно трясти. Извини, что пожалел. Успеха тебе. Осмотришься, напиши или позвони. Мы будем волноваться...

  В Нескушном саду выгуливали собак. Неспешно бродили холеные псы и их спортивные, подтянутые, в горнолыжных комбинезонах, хозяева. Вид с пятого этажа открывался замечательный. Женька на миг прислонился лбом к холодному стеклу. Вот и всё, кончилась жизнь. Хоть выбрасывайся. Нет, рано отчаиваться. Если и вправду в Москве оставят служить, может комиссоваться удастся. Игорь поможет.
  Мама суетилась на кухне. Провизию готовила. Сказал же, чтобы ничего не собирала.
  Звякнул дверной звонок. Сволочи, - секунда в секунду.
  - Женечка, ты готов? Неудобно людей ждать заставлять.
  - Мам, не открывай, - прошептал Женька в холодное стекло.
  Не услышала, лязгнул замок.
  - Здравствуйте, как наш новобранец? Окончательно мужество не растерял? - майор улыбался.
  - Здравствуйте, здравствуйте! Загляните хоть на минутку. Всё так внезапно... - жалко суетилась мама.
  - Сейчас всё в этом мире жутко мобильно, - веско заявила светловолосая стерва. - Вооруженные силы обязаны соответствовать требованиям времени.
  - Конечно, конечно! А вы, извините...?
  - Старший сержант Мезина, - представилась садистка. - Сегодня выходная, но привлечена, чтобы, так сказать, не слишком пугать погонами вашего призывника.
  - Вы, наверное, из пресс-службы? - догадалась мама.
  - Практически угадали, - сержант-девица ослепительно улыбнулась. - Ну, готов ваш сын взглянуть жизни в лицо?
  - Наверное, - мама жалобно глянула на молчащего Женьку. - Ты только не волнуйся, ладно?
  - Волнение в такой момент вполне понятно и простительно, - заметил майор. - Новая жизнь у человека начинается. А вот для опасений почвы нет. Специальность у Евгения Романовича нужная, редкая. Будет служить в Москве, если конечно, не напишет рапорт о переводе в более интересные и экзотические места. Так, знаете ли, тоже случается. Собственно, месяца через два Евгений может рассчитывать и на увольнительную. Раньше, извините, никак не получится. Карантин, курс молодого бойца, введения в реалии современной службы - сами понимаете.
  - Конечно-конечно. Вы уж присмотрите за ним, пожалуйста.
  - Непременно, - заверила сержантша. - Под нашей опекой будет. Дисциплина серьезная, но без всякой там дедовщины. Уж можете поверить. Прошу, товарищ Земляков, транспорт ждет...

***

  Стойло скотское. Два стола, взгроможденные друг на друга, занимали едва ли не треть комнатушки. Рядом с трудом умещалась койка с ватным полосатым матрацем, стол, компьютерное кресло и обшарпанная табуретка. У двери торчала металлическая вешалка и шкаф, набитый старыми папками-скоросшивателями. На окне, полузакрытом столами, красовалась решетка, покрашенная в белый цвет, и кубики датчиков сигнализации.
  Камера заключения.
  Опомниться Женька так и не успел. До места службы ехали меньше получаса, - Третье кольцо было свободно, сразу свернули на Комсомольский. Ворота с закрашенной жестяной звездой. Дежурный с красной повязкой на рукаве. Коридорчик проходной. Казарма, рядом двухэтажное, зачуханного вида, здание. Электронный замок, еще один коридор...
  Жить здесь нельзя. Здесь из вещей-то только здоровенный новенький монитор. Правда, ни к чему не подключенный, - провода валялись на полу, рядом с "фильтром-пилотом". Жутковато светится красный глазок индикатора напряжения.
  - Я - попугай с Антильских островов. Но я живу в квадратной келье мага, - процитировала возникшая в двери сержантша. Уже без верхней куртки, в небрежном светлом свитерке и джинсах. Джинсы, хм, шикарные. В смысле, и сами портки недешевые, и плоть светловолосой военнослужащей весьма... стильная. Моделью она подрабатывает, что ли? Экие длиннющие конечности.
  - Эй, абитуриент срочной службы? Огляделся? Проникся? Что такой заторможенный? Не нравится уединенный приют?
  - Здесь и зубную щетку положить некуда, - угрюмо заметил Женька. - Мне вроде тумбочка положена или шкафчик?
  - А, так кое-какие представления об армейской службе у тебя имеются? Щетку, пасту, бритву и прочие зубочистки можешь пока сунуть в стол. Если тумбочка окажется жизненно необходима - изыщем. Лишнее столы выкинем. Правильную форму одежды, обувь и одеяло получишь незамедлительно. Заодно покажу где столовая. Завтрак в 7:00, обед в 13:00, ужин в 19:00. Опаздывать без уважительной причины не принято. Схлопочешь взыскание. Можешь сразу вырубить зубилом-рубилом на внутренней стороне век - здесь не опаздывают и ценят точность. Ясно, рядовой?
  - Понял.
  - Не понял, а так точно. Собственно, лучше пока и ограничить лексикон этим "так точно". На первые месяцы хватит с лихвой. Остальные вопросы задаешь в специально отведенное время.
   - Так точно. Разрешите спросить?
  - Валяй, - милостиво качнула светловолосой головой сержантша. - Только недолго, нам нужно в комендантскую каптерку успеть. Что за животрепещущая проблема?
  - А где остальные?
  - Кто?
  - Ну, батальон. Рота.
  Девица ухмыльнулась:
  - Тяготеешь к парадам и массовым построениям на плацу? Вынуждена разочаровать. Твой взвод, рота и батальон - это я, товарищ майор и еще три-четыре человека. В звании рядового ты тут единственный и неповторимый. Можешь законно гордиться. Попал в элиту. Осознаешь всецело, если останешься у нас. Или наоборот, если осознаешь - останешься. Всё, разговоры отставить. Вперед, за достойным камуфляжем.

***

  За три дня к камуфлированному блеклому "хабэ" Женька кое-как привык. Оказалось, если брючный ремень правильно подогнать, штаны не так уж и отвисают на заднице. Товарищ старший сержант показала, как нужно подшивать воротнички. Занятие это казалось абсолютно нелепым, но пришлось поднатужиться. Начальница пообещала "драть за грязь и криворукость беспощадно", а слово с делом у нее не расходилось. Женька это осознал на второй день, когда выгнала на пробежку. Процесс оказался абсолютно непохожий на армейские физзарядки, - Женька уже полюбовался на утренние потуги комендантского взвода, благо корячились соседи по службе в углу двора. Под рявканье прапорщика приседать и отжиматься дело, конечно, тоскливое, но парням, честное слово, было легче. А Женьку начальница элементарно заставила пробежаться.
  Было еще темно, Женька с нехорошими предчувствиями натянул спортивные штаны и ветровку, кроссовки ему оставили собственные, гражданские. Задачу старший сержант поставила элементарную - как можно скорее прибыть из точки А в точку Б. По сути, круг: "расположение в/ч" - Крымский мост - парк Горького - Пушкинский мост - "расположение". Женька бежал, оскальзывался на льду. До парка еще старался, держался спортивно. Только дыхания уже не хватало. Мелькнула надежда, что в парк не пустят, но сержантша только кивнула скучающему охраннику, - видимо ее здесь знали. До моста Женька кое-как трусил, потом спекся и перешел на шаг.
  - Э, боец, ты не со студенточкой здесь фланируешь, - сообщила надсмотрщица, поправляя под своей ветровкой пояс с бесчисленными кармашками утяжелителей. - Работай.
  - Да не могу я. Не марафонец.
  - Ну-ка! - рука у сержантши была крепкая, - так хлопнула между лопаток, что Женька, втянув голову в плечи, заскакал вверх по лестнице.
  Хватило ускорения ненадолго. В сквере за мостом начал окончательно подыхать.
  - Вперед, Земляков!
  - Не могу, - прохрипел Женька, хватая ртом воздух. - Воспаление легких схвачу.
  - Вылечим.
  - Да уж не трудитесь. Лучше подохну.
  - Отчислю я тебя, мудак!
  - Ну и отчисляйте.
  Сержантша замолчала. Больше не подгоняла. Кое-как, быстрым шагом добрались до "расположения". Спина под ветровкой начала мерзнуть.
  Стоял Женька под горячими струями душа, потом не выдержал сел на теплый пластик поддона. Может, и правда, пневмония - это выход? Ведь комиссуют тогда, а?
  Оказалось, сержантша дожидалась, когда душ освободится, сидела в предбаннике. Светлые волосы взъерошены, камуфляжная майка обтянула грудь.
  - Извиняюсь, не подумал, - пролепетал Женька.
  Ничего не сказала, только глянула недобро, скользнула в душевую кабину.

  Почти до обеда не трогали. Женька сидел в коморке, читал уставы и документы из скоросшивателей. Приказано было ознакомиться со всеми томами. Смысла в этом не было ни малейшего, - просто копии документов и боевых отчетов давних пор, - начиная с гражданской войны и заканчивая действиями в Афганистане. Понимал Женька с пятого на десятое, - одни аббревиатуры чего стоили. Ладно, как говорится в древней армейской мудрости - "солдат спит, служба идет". На койку Женька ложиться все-таки не осмеливался, - вероятно, за такой грех немедленно из Москвы сошлют.
  Перед обедом заглянул майор:
  - Так, Земляков, штудируешь? Похвально. Иди-ка на свежий воздух.
  Женька, неловко застегивая пуговицы бушлата, поспешил во двор.
  Там ждали еще два начальника: ненавистная сержантша и незнакомый круглолицый капитан.
  - Вот что, Земляков, - сказал майор, - неувязочка получается. Екатерина Георгиевна, в смысле товарищ старший сержант, докладывает, что вы не проявляете должной заинтересованности в улучшении своей физической формы. Это странно и необъяснимо. Вы не любите спорт, а, Земляков?
  - Никак нет, товарищ майор! - браво отрапортовал Женька. - Спорт и физкультуру я люблю. Особенно баскетбол. Но к стайерским дистанциям не имею способностей. Конституция у меня такая от рождения.
  - С обращением по уставу, вижу, вы ознакомились. Это хорошо. А вот насчет неудачной конституции - весьма прискорбно. Бег - основа бытия. Я вот, в свое время, не успел ноги унести, в связи с чем данные конечности и пострадали, - майор похлопал себя по бедру. - Ладно, вот перед вами гимнастический снаряд, в просторечье именуемый турником. Подойдите, и выжмите из себя всё, на что способны. Чистота выполнения элементов не обязательна. Но, уж будьте любезны, до предела напрягитесь.
  Женька постарался. Десяток подтягиваний, попытка подъем-переворота.
  - Всё? - вежливо осведомился майор, когда новобранец спрыгнул и попытался оправить задравшийся бушлат.
  - Так точно. Растренирован я слегка, да и металл холодный, - объяснил Женька.
  Офицеры переглянулись.
  - Тент, - непонятно сказал капитан. - Полный тент.
  - Я сразу говорила, - проворчала сержантша.
  - Что ж, отрицательный результат, тоже результат, - заметил майор. - Идите, Земляков, забирайте личные вещи. Вы переводитесь в комендантский взвод. Желаю успехов в политической и боевой подготовке.

***

  В комендантском взводе Женька выдержал сутки. Нет, никаких неуставных и нехороших вещей новые сослуживцы себе не позволяли. Обращались подчеркнуто вежливо и отстраненно. Койку, правда, вновь прибывший военнослужащий получил у прохода. И не по себе все время было, - спиной насмешливые взгляды чувствовал. Прапорщик, командир взвода, чуть ли не ежечасно напоминал, что рядовой Земляков является новобранцем, присягу еще не принявшим, посему геморрой никому не нужен. Идти в наряд Женька, естественно, не мог. Целый день учился пришивать подворотничок (оказалось, делал это совершенно неправильно) и подметал кубрик. Да будь оно все проклято, - разве можно было заподозрить, что в комнате существует столько пыли? Сержант, дежурный по взводу, сдержанно указывал на огрехи в уборке, не стеснялся мазнуть по пыли начальственным пальцем. А ведь сопляк совсем, - на год, а то и на два младше самого Женьки. "Тщательней, тщательней, Земляков". Ну, кому она нужна, такая стерильность?
  Но хуже всего, оказалось, сосуществовать с двадцатью незнакомыми людьми в одной комнате. Слушать их вздохи и похрапывания. Ни на миг не оставаться в одиночестве. И еще не было во взводе душа! Вернее, был, но только по субботам и общий. И сортир... о-о...
  Вообще-то, комендантский взвод жил довольно просторно. Ни о каких двухъярусных койках речь и не шла. Два кубрика, коридор с "тумбочкой" и дневальным. В обязанностях - охрана и обслуживание двух зданий принадлежащих МО РФ. Женька с некоторым удивлением узнал, что невзрачное здание, где новобранцу Землякову пришлось куковать трое суток, является совершенно секретным объектом. Отдел "К", надо же. Новые сослуживцы мельком осведомились - как там, строго? Женька честно сказал, что ничего толком не понял, лишь старым архивом занимался, пыль стряхивал. Похоже, не поверили. Народ в комендантском взводе был ушлый, - почти все пристроились в столице по знакомству, рядом с домом. По слухам раньше на Фрунзенской вообще дивно служилось, - каждые выходные увольнение домой точняком светило. Теперь построже времена наступили, но все равно комендачи своей службой дорожили и загреметь в обычную строевую часть весьма опасались. Кому оно нужно, БМП и БТР мыть, по холоду вокруг какого-нибудь склада ГСМ гулять-охранять?
  - Взвод, подъем! К утреннему построению приготовиться!
  Женька поспешно чистил зубы. Койку придется перестилать, - одеяло, хоть убей, ровно заправить никак не получается. После построения сержант пальцем поманит, томительно начнет объяснять о параллельных полосах, о ровном канте. Совершенно не о том Канте, что "Критикой практического разума" занимался, и ныне мирно покоился в Кёнигсберге-Калининграде. А ведь недавно корпел студент Земляков над скучнейшей лекцией, переводил пространные размышления о необходимых предпосылках нравственности. И не приходило тогда в голову, что все основы нравственности потрясающе четко в "Строевом уставе" прописаны.
  "Деды" видимо всю мыслимую и немыслимую мудрость бытия уже постигли, поскольку никуда не торопились. Женька, полоща рот, невольно слушал рассуждения, доносящиеся из-за невысоких перегородок, аккуратно пронумерованных "Очко N1", "Очко N2".
  - Нет, я с нее тащусь. Это ж такая "анжелина". Вчера на КПП стою, она проплыла. Я вслед глянул - у, блин, прям подперло немедля в "самоход" свалить. Нет, "Коламбия пикчерз" тут отдыхает. Ох, не дождусь я дембеля. Бром пить начать, что ли?
  - Ладно тебе тухнуть. Сержа Бирлюка помнишь? Он рассказывал, что дива блондинистая раньше пообщительнее была. На склад, значит, заглядывала.
  - Это Катрин-то? Не смеши. Ты ей только намек сделай - мигом в лоб схлопочешь, да так, что всю жизнь будешь на виагру с упсой копить. Высокого полета зеленоглазка.
  - Может и так. Болтают, она регулярно на "боевые" ходит. Надо бы у нашего дрища спросить.
  - Спросим. Присягу с помпой примет дух бесплотный, жизни вдоволь нюхнет...
  Женька на цыпочках выскочил в коридор.
  До обеда сто раз успел заправить койку, в перерывах зубрил устав. Дежурный по взводу наведывался регулярно. Канты на койке браковал, знание устава нехотя одобрил. Одарил рядового Землякова неким разнообразием, - теперь выравнивание кантов чередовалось с доведением ботинок до нужного блеска.
  После обеда полагалось двадцать минут отдыха. Свободные от наряда комендачи курили в тесной беседке на свежем воздухе. Некурящий Женька топтался рядом, сослуживцы "молодого" упорно игнорировали. Без шинели было холодно. Женька с тоской поглядывал в сторону окон корпуса "К". И чудо приключилось - появился из-за тяжелой двери майор Варшавин, с удовольствием глянул в небо с порхающими снежинками, закурил.
  Вот оно - или сейчас рискнуть, или еще год локти себе кусать будешь.
  Женька, стараясь отчетливее топать каблуками "берцев", направился через дворик:
  - Товарищ майор, разрешите обратиться?
  Варшавин с некоторым удивлением глянул на звучные ноги новобранца, потом благожелательно махнул сигаретой:
  - А, Земляков, как служба? Укоренился? К присяге готовишься?
  - Так точно, - Женька судорожно набрал в грудь воздуха и ляпнул. - Я осознал, товарищ майор. Приложу все усилия. Честное слово. Поверьте. Можно мне к вам обратно?
  - Можно Машку за ляжку, - пробурчал майор, стряхивая пепел. - Что, "деды" уже прищучили?
  - Никак нет! И близко ничего подобного. Но я бы хотел по специальности. Так сказать, углубить и расширить лексику, освоить новую терминологию. Вам ведь нужен переводчик?
  - Нам много чего нужно, Земляков. И переводчики в том числе. Но в первую очередь мы бойцов отбираем. Не в смысле личного профессионально-высокого уровня лингвиста или рукопашника. У нас специфика. Узкая и редкая. И к каждому сотруднику мы проверяющего-уговаривающего приставить никак не можем. Нам цепкие люди нужны, упрямые. А ты юноша разумный, интеллигентный. Служи спокойно в комендантском, не худшее подразделение, честное слово. Втянешься. А против природы идти незачем. Не твой стиль.
  - Природа многообразна, товарищ майор, - дрогнувшим голосом намекнул Женька. - И человек обязан развиваться. Клейма бинарной номенклатуры на мне вроде бы нет. Значит, не совсем конченный. Сглупил, конечно. Так вы ж меня на полувздохе взяли. В шоке был, скрывать не буду. Но раз служить, так уж лучше с пользой. Сортиры чистить и пропуска проверять и без знания немецкого можно.
  - У нас в отделе сортиры куда поглубже будут, - серьезно сказал майор. - А медали нам еще реже, чем золотарям вешают. Пацан ты еще, Земляков. Служи спокойно. Погорячились мы с тобой слегка. Можно сказать, никакого шанса у тебя и не было.
  - Другими словами, все-таки был, пусть и маленький? Товарищ майор, а если испытательный срок? Хоть сутки дайте?
  - Надо же, какая настырность у товарища новобранца вскрылась. Земляков, у нас служба абсолютно не сахар.
  - Так точно, товарищ майор. У вас и "боевые" бывают.
  - О, так ты романтик?! - удивился Варшавин. - Врут про нас безбожно. Если кто из нас и выезжает поближе к горячей точке, так кроме расстройства желудка и потертостей, иных прелестей оттуда не привозят. Мы не спецназ, Земляков. Ни славы нам, ни почета.
  - Да какой же из меня спецназ? - пробормотал Женька. - Но с переводом документов помочь могу. Честное слово, я не так уж плохо учился.
  - Да видел я твою успеваемость, - Варшавин бросил окурок в урну. - Только это не главный фактор. Катерина, то есть, старший сержант Мезина, сказала что ты излишне интеллигентен. Даже матом не ругаешься. А она у нас практик, знает что говорит.
  - Товарищ майор, так не в мате же дело! Если нужно, я в два дня наверстаю. Там же диахронический ряд весьма скромный.
  - Ну, если таково мнение современной академической науки, - майор усмехнулся. - Насчет мата я пошутил. Вполне можем обойтись. С Мезиной я поговорю. Если старший сержант решит еще раз попытаться найти с тобой общий язык, я возражать не буду. Только ты еще раз прикинь, что к чему. В комендантском служба устоявшаяся. Курорт для избранных, если говорить прямо. Ладно, Катерина, если сочтет нужным, наведается после ужина.

  Смотрели на Женьку нехорошо. Разговор с майором, естественно, не остался незамеченным. Старослужащие по почкам очень хотели надавать - Женька спиной чувствовал. И прапорщик смотрел прищурясь. Никому не нравился Земляков. Женька и сам себе не нравился. Проститутка какая-то недоделанная.
  Снова устав, на этот раз с конспектированием. Потом выяснилось, что нужно чистить снег. Женька работал с двумя парнями, оживленно обсуждающими электронные варианты дембельского альбома. Скрипели лопаты по асфальту, сгребали валы белоснежного снега. Собственно, это была не самая плохая работа за прошедшие сутки.
  Снегу нападало много, после ужина продолжили качать мускулы.
  Женька знал, что никто его никуда не возьмет. Действительно, мало ли переводчиков в армию загребают? Земляков ничуть не лучше других. Ну и ладно. Каких-то триста шестьдесят дней до дембеля осталось. Уже чуть-чуть прослужил.
  Три-с-та шесть-де-сят. Охренеть можно. Этот снег кончится. Потом лето. Листья желтые. Новый снег сыпать начнет. Интересно, через год Ирэн вспомнит кто такой Женька-Джогнут?
  - Привет снеговому танкодрому!
  Сослуживцы охотно выпрямились:
  - Здравия желаем, товарищ старший сержант.
  На сержанта Екатерина Мезина никак не походила. Короткая "Аляска" распахнута, под ней сияет футболка белее снега. Под футболкой... В общем, совершенно не сержантские формы и содержание. Но ведь по уставу приветствуют комендантские. Умеет себя поставить мучительница. Хоть и фантазмирует на нее весь личный состав срочной службы.
  - Земляков!
  - Я!!! - Женька попытался приставить к ноге лопату.
  Екатерина удовлетворенно кивнула:
  - Вижу, пообтерся. Учите, значит, бойца уставному смыслу жизни? И это правильно. Так, отвлеку я на минуту рядового Землякова от ударно-коммунального труда. Что там за идея насчет перевода новейшего романа Карла Мая, а, Земляков?
  Отошли в сторону. Екатерина стерла с лица улыбку:
  - Ну?
  - Осознал, - глухо сказал Женька.
  - Что именно? Тайну возникновения вселенной? Решение теоремы Ферма? Собственную сексуальную несостоятельность?
  - Несостоятельность.
  - Да ну? - девушка хмыкнула. - Выводы?
  - Был не прав. Прошу дать еще одну попытку. Оставьте переводчиком.
  - Рядовой, вы в курсе, что в Российской армии не принято выбирать род занятий? Что Родине требуется, тем и будете заниматься. Если с неба снег сыпется, значит, его кто-то должен убирать. Если бомбы, - опять же кому-то их собирать..
  - Так точно. Уже понял. Но переводчики Родине тоже, вероятно, нужны.
  - Не переводчики, - процедила Мезина, - а бойцы с отличным знанием немецкого языка.
  - Так точно. Не подведу.
  Екатерина сунула руки в карманы джинсов:
  - Слушай, Земляков, давай начистоту. Я понимаю, у нас уютнее, чем в коммунальной казарме. Только что ж ты обольщаешься? Я же никуда не делась. Сведу тебя убогого-слабосильного в могилу. Ты же будешь мечтать снег чистить, да на КПП красоваться, прохожим девчонкам улыбаться. А в Отделе по двадцать пять часов в сутки люди работают. И жаловаться у нас некому.
  - Так вы вроде дело делаете, - не очень уверенно сказал Женька.
  - Да ну?! А другие мины ставить учатся, самолеты заправляют, на блокпостах сидят, - исключительно для собственного развлечения?
  - Если нужно, я тоже могу керосин заливать, - угрюмо заверил Женька. - Только я иному учился.
  - А керосином пусть керосинщик занимается, да?
  - Наверное. Керосинщик или парень, которого из "керосинки"[5]   выгнали. Лох вроде меня, только с иным уклоном.
  Екатерина пожала плечами:
  - Земляков, последнее твое предположение в принципе логично. Но здесь армия, и так исторически сложилось что здесь...
  - Всё через задницу?
  - Не хами, Земляков. Со старшим по званию разговариваешь. Я, между прочим, добровольно в этой заднице служу.
  - Виноват.
  Екатерина качнулась на каблуках сапожек:
  - Значит так, Земляков. Проведем тест на вшивость. Если завтра в поход, если завтра война. Представь: вот летят тучами янкесы, ползут мильонами китаезы. Твои действия?
  - То есть как? Приказ будет. Ну, там, на фронт выйти. Или, в этот, в укрепрайон. Это ж как-то организованно, по плану, да, товарищ старший сержант?
  - Вне всяких сомнений. План у нас завсегда имеется. Только что ты, переводчик с велико-германского, среди сопок будешь делать? Фильмы из серии "дастиш-фантастиш" начальству переводить? Рецепты баварских сарделек уточнять?
  Женька смотрел под ноги, на очищенный асфальт:
  - Я стрелять не хуже других смогу. Поставят на керосин, буду заливать. И английский я немного знаю. Методика одна, если нужно...
  - Английский теперь все знают. Даже слишком хорошо. Но дело не в этом. Нам не переводчик нужен, и не заправщик. Всё сразу отделу нужно. В одном флаконе. И чтобы упрямства хватало.
  - Так точно. Я постараюсь.
  - А если командировка? Если пули над головой посвистывают? - склонив голову к плечу, поинтересовалась Екатерина.
  - Так что ж, ребята ходят, - промямлил Женька. - Если нужно...
  - Но ты на подвиги не рвешься?
  - Товарищ старший сержант, войны вроде не предвидится. Если нужно, пойду, конечно. Но вообще-то, я не очень агрессивный, - уныло признался Женька.
  - Вот это правильно, - Мезина неожиданно усмехнулась. - Уровень агрессивности в наше время легко корректируется нужными инъекциями или оральным приемом специальных препаратов. Значит так, два дня испытательного срока. Сдохнешь - я не виновата. Правило первое, и пока единственное - бежишь - умираешь - встаешь - и опять бежишь. Естественно, бежать будешь не только ногами. Готов сдохнуть жестоко?
  - Так точно!
  - Иди снег дочищай, лошара.

***

  Следующим утром Женька бежал сквозь снег. Маршрут знакомый. Екатерина не подгоняла, трусила следом, отставая метров на двадцать. Женька старался. Перегнул, - после Пушкинского моста шатало как пьяного, едва перебирал свинцовыми ногами, хрипел. Скатился в подземный переход, напугав ранних прохожих. Екатерина уже не бежала, шла следом. Но Женька действительно быстрее не мог. Топтался словно на одном месте, в глазах даже темнело.
  - Стоп, Земляков!
  Женька с трудом разглядел, что она протягивает, - оказалось, шапочку потерял где-то. Ввалился в КПП, - сержантша еще с кем-то разговаривала, Женька ничего не слышал, так сердце громыхало.
  Душ. Когда выполз, начальница отобрала полотенце.
  - На завтрак сегодня можешь не ходить. Чайник включишь, там печенье в коробке.

  После чая Женька, поправлял заправку койки, - плюхнулся, совершенно забывшись. Вошла нагруженная сержантша: папки какие-то, пачка бумаги. Ноутбук и принтер.
  - Расслабился? Принимай агрегат и словари. К вечеру перевод вот этого и этого документа должен быть готов. Твой анализ авторов. Личные характеристики дашь. Изложишь по-русски. Обед не вздумай пропустить. Я тебя вижу либо за ноутом, либо на турнике во дворе. Уловил? Всё, можешь умирать.

  Умереть Женька не умер, но был весьма близок к летальному исходу. Просто чудовищные документы. Исторические, практически времен Третьего рейха. Воспоминания какого-то склеротического ветерана еще ничего себе. Но копии нескольких листков исписанных порывистым почерком, - просто рафинированный садизм. А сокращения? Ну, фашисты проклятые.
  - Почему к турнику только раз выходил? Стесняешься? Я тебе завтра бикини в цветочек принесу. Нацепишь и пойдешь.
  Не забывала подопечного товарищ старший сержант, заглядывала в гости.
  Закончил Женька с переводом только около двух ночи. Нерешительно постучал в кабинет начальства, - надзирательница сидела вместе с майором, мерцал огромный монитор. Екатерина выглянула в коридор:
  - Закончил? Хреново, Земляков. С такими скоростями мы многого не добьемся. Расслабься на турнике. Если руки будут ныть - плохо. Ты конечностей вообще не должен чувствовать. Потом чашка чая и отбой. Утречком проверим - ничего там за ночь с ЦПКиО не случилось?

  Рухнув на койку, Женька едва успел подумать, что день какой-то секундный выдался. Ох, какой классной подушка показалась.

***

  - Подъем! Рядовой, у тебя часы есть? Или обязательно мне орать нужно? Развивай внутренний хронометр. Через сорок пять секунд - у входа. Форма одежды спортивная.
  Снова Крымский мост, подошвы кроссовок оскальзываются на предательских наледях. Нужно темп правильный взять, с учетом вчерашних ошибок. По раннему времени прохожих почти нет. А те, что есть, оглядываются на бегунов. Не на Женьку, естественно, - нужен кому неуклюжий парень? Партнершей любуются. Может, кто-то и выводы неправильные делает. Ох неправильные. Сука она. Чистокровная. Вот с кого садисток-надзирательниц лепить. Сдохни, рядовой.
  - Носом дыши. Носом, я сказала!

  Не сдох. Снова шатало так, что плечо о столб ушиб.
  - Земляков, ты что-нибудь о расчете сил и средств слышал? - в голосе сержантши явная досада. - Не нагружали вас столь скучными материями? Ты кроме ног еще и голову используй. Я имею в виду, не только столбы ею околачивай, но и по прямому назначению.
  - Так точно, - Женька пытался сплюнуть, но слюна клеилась до невозможности.

***

  - Земляков, неделя к концу подходит. Завтра у всех нормальных людей банно-прачечный день, а у некоторых и просто законный выходной. А кое у кого праздник со слезами на глазах, то есть торжественная присяга. Положено, чтобы юноша, перед новым этапом своей жизни пульнул из чего-нибудь похожего на настоящее оружие. Ты когда-нибудь стрелял?
  - Так точно!
  - Рогатка? Лук и стрелы с присосками? Трубочка и жеваная бумага?
  - Никак нет! Из охотничьего стрелял. 12-й калибр. И еще из пневматики. У меня на даче ружье есть. Отец когда-то подарил "Норику".
  - Трогательно. Но ничего испанского предложить не могу. Обойдемся проверенными изделиями иных фирм. Пошли.

  В подвале Женька еще не был. Оказалось, вовсе не подвал, а вполне приличный этаж. Свернули, из-за стола встал смутно знакомый прапорщик. Насмешливо взглянув на новобранца, принялся отпирать дверь.
  - Спасибо, Сергеич. Ты нас оставь в интиме. Сам понимаешь - дефлорация.
  - Бесстыжая вы, Екатерина Георгиевна, - прапор покачал головой и, ухмыляясь, вышел в коридор.
  Тир был невелик. Метров тридцать. Три поясных мишени, смутно подсвеченные желтым светом.
  Мезина угрожающим голосом зачитала пространную инструкцию по ТБ.
  - Уяснил?
  - Так точно!
  - Стоп, ты пока в струну тянуться отставь. Оружием занимаемся. Спрашивай что непонятно, без всяких там церемоний. Не тот момент. Да, в журнале все-таки распишись, а то меня за задницу возьмут.
  Женька поставил закорючку, обратив внимание, что на странице почти сплошь росписи самой ст. серж. Мезиной.
  - Итак, устройство стреляющее, под названием АК-74. Калибр - 5,45, ёмкость магазина - 30 патронов.
  - Автомат Калашникова, - несколько обиженно сказал Женька. - У комендантского взвода в оружейке такие. Я, в принципе, знаком.
  - Тогда валяй. Вот ствол, вот магазин, патроны. Приготовить оружие, о готовности к открытию огня доложить.
  Патроны в магазин лезли довольно неохотно. Женька справился, присоединил магазин, неуверенно потянул затвор:
  - Готово, товарищ старший сержант. Стрелять?
  - На предохранитель поставь.
  Женька осторожно положил автомат. Екатерина сидела на стойке, смотрела с очень странным выражением.
  - Я не Рембо, - смущенно признал новобранец.
  - Серьезно?! А я уж было подумала. Слушай, ты стрелять ведь не хочешь?
  - Почему, интересно ведь.
  Екатерина как-то мученически вздохнула:
  - Давай. Рядовой Земляков, надеть наушники, по правой мишени, огонь!

   Женька поймал в прицел смутный силуэт, с трепетом потянул спуск. Вроде бы плавно нужно. Автомат откликнулся-затрепетал. Отдача оказалась слабой. Машинка внезапно захлебнулась.
  - Все, а? - с некоторым разочарованием спросил новоявленный автоматчик, стягивая наушники.
  - Десять патронов, как положено. Рядовой, гильзы собрать!
  От гильз пахло остро и как-то волнующе. Женька впихнул их в гнезда специального деревянного бруска.
  - Поздравляю, - мрачно пробурчала наставница. - Кандидатский минимум военнослужащего срочной службы ты выполнил.
  - Попал, да?
  - Куда-то бесспорно попал. И в обморок не брякнулся. Можно сказать - результат положительный. Теперь бонус. По специфике службы.
  Она сдернула кусок ткани, расстеленный на углу стойки, и Женька увидел аккуратно разложенное оружие. Две винтовки, два пистолета.
  Екатерина провела пальцами по порядком обшарпанному прикладу:
  - Винтовка Мосина образца 1891 дробь 1930 года.
  - О, винтаж, товарищ старший сержант?
  - Не пи..., не тренькай, Земляков. Этот винтаж куда больше душ забрал, чем современная стрелялка. Отнесись с уважением. Калибр 7,62. Вот обойма. Чаще россыпью заряжали, но наш прапор для тебя расстарался. Приступай.
  Зарядить древнее оружие Женька все-таки умудрился. Винтовка оказалась увесистой, куда там с "калашом" сравнивать.
  - Разрешите открыть огонь, товарищ старший сержант?
  - Опусти ствол. Я мишень поменяю, - Екатерина вынула из папки какую-то фотографию, - вроде бы мужчина вполне солидного облика. - Смотри, в спину мне не бабахни...
  Сержантша легко перекатилась через стойку. Женька смотрел, как наставница прикрепляет фотографию. Перебралась обратно, кинула степлер в ящик.
  - Рядовой Земляков, цель готова. Звать - Пауль Блобель, в прошлом штандартенфюрер. Женат, двое детей. Уничтожить.
  Женька вскинул винтовку, поймал прямоугольник фото. Потянул спуск. Ого, как в плечо двинуло! Женька неловко дернул затвором, выбрасывая гильзу.
  - Промазал, - сообщила наставница. - Низко берешь. Добивай. И живее, пока он ответного огня не открыл.
  Женька высадил в сумрак еще четыре пули и с облегчением опустил тяжелую винтовку.
  - Будем считать, напугал камрада Блобеля до усеру, - пробурчала Екатерина. - Как ощущения? Не жалко гомо сапиенса?
  - Нет. Во-первых, плечо побаливает, во-вторых, никакой он не сапиенс, а просто ксерокс старого фото. Я понимаю что это тест, товарищ сержант, но уж очень как-то...
  - Примитивно? Это верно, Земляков. Некогда мне серьезные психологические опыты ставить. Но я и так тебя разгадаю. У меня, видишь ли, некоторый опыт имеется. А вот у тебя с фантазией не очень. Этот дядька живой, Земляков. Он бывший архитектор. У него в соседней комнате дети. А сам он ждет утренний кофе, читает свежую газету. Тут ты с винтовкой, он вскидывает взгляд поверх очков, ужасается...
  - Товарищ старший сержант, вы же меня не в киллеры готовите?
  - Киллер - это человек нехороший. Криминальный и вообще неприятный. А мы законные. Мы вправе. Мы на службе. Нащупывай разницу.
  - Так точно.
  - Тогда готовь вот эту дуру. Карабин "98к", то есть курц, короткий. Изваян в твоей любимой Германии. Калибр 7,92. Совмести выступы обоймы с пазами ствольной коробки. Аккуратнее, при движении затвора рамка вылетит...
  - Готово, - Женька удобнее перехватил ореховое ложе карабина.
  - Замри, - шепотом приказала сержантша. - Видишь, он смотрит. Вспугнешь. Это о нем:

"Так убей фашиста, чтоб он,  [6]
А не ты на земле лежал,
Не в твоем дому чтобы стон,
А в его по мертвым стоял...". 

  Женьке стало не по себе.
  - Огонь! - вдруг рявкнула Екатерина, оборвав сама себя.
  Слишком дернул спуск, - пуля явно ушла не туда. Торопливо дернул затвор. Выстрел, выстрел, выстрел...
  - Будем считать - уничтожен дяденька, - пробормотала сержантша. - Оружие на предохранитель, гильзы собрать.
  Женька поползал, собирая гильзы. Екатерина сидела на стойке, молча наблюдала. Когда новобранец выпрямился, сказала, гляди исподлобья:
  - Он там валяется. Мозги из затылка вышибло, паркет забрызгало. Как ощущения?
  - Не очень, - признался Женька. - Пробирает.
  - Нормально. Должно пробирать. Только пусть совесть тебя не мучит. Пока ты здесь корячился, он бы тебя три раза ухлопал. Резкий был мужчина.
  - Значит, его уже того? Уничтожили?
  - А ты думал? Давненько уже. Вздернули в соответствии с приговором. Что скажешь? Ростки пацифизма не проклюнулись?
  - Так это вроде не война. Там, наверное, по-другому.
  - Да, там подобных действий многовато. Сливаются. Да и паркета для мозгов нет. Тебя, Земляков, на войне вот это скорее всего убьет, - сержантша взяла с края стойки кусок металла.
  Женька подержал кусочек иззубренного светло-ржавого железа:
  - Осколок?
  - Так точно. Осколок мины калибра 81-мм. Такая вот безобразная фигня людей губит. Никакой эстетики, понимаешь?
  Острый металл, казалось, норовил порезать пальцы. Женька осторожно положил его на стойку:
  - С войны?
  - Да. Из Севастополя сувенир. Ощутил грубость действительности? Тогда переходим к устройствам более утонченным. Пистолет ТТ - "Тульский Токарев", калибр 7,62. Магазин на 8 патронов. Оружие сугубо личное, интимное. Револьвер Нагана, модификация 1930 года. Опять 7,62 мм. Тебе этот ствол понравится - ползать собирать гильзы не нужно.

  Странное мероприятие устроила сержантша. Женька представлял учебные стрельбы как-то по-иному.
  Вечером приехал какой-то усталый толстый дядька, с ходу заговорил по-немецки. Хорошо говорил, чуть бравируя рейнскими идиомами. Заставил чуть ли не на коленке сделать два перевода, - отрывок из какого-то сентиментального письма и корявое требование о дополнительном подвозе бандажей с пятизначным артикулом. Женька справился, - тексты были не из самых сложных, терминов мало. Потом немного поговорили о погоде, о морозах. Майор Варшавин присутствовал, слушал с интересом.
  - Вполне, - сказал дядька, бегло посмотрев распечатку перевода. - Ноутбуки у вас хорошие, да и парень ничего. Слухи о смерти высшего образования несколько преувеличены. Даже венский акцент парню недурно поставили. Слушай, Сан Саныч, если он вам не подойдет, оформим перевод человека в наше ведомство. У нас перспектива.
  - Договорились, - майор кивнул Женьке, - Земляков, свободен. Можешь готовиться к торжественному событию.

  Как готовиться Женька не знал. На всякий случай сверхтщательно подшил воротничок. Тут в "келью" явились майор с сержантшей:
  - Земляков, а ты, оказывается, чуть ли не натуральный австрияк, - майор ободряюще улыбнулся. - Только что ты сидишь? Наглаживайся, галстук готовь, с фуражки пылинки сдувай. Присяга, она, раз в жизни бывает.
  - Виноват, товарищ майор, я вот только подшиться могу, - встревожено сказал Женька.
  - А где парадная форма? - майор взгляну на сержантшу. - Катрин, я не понял?
  - Да кто её получал, эту форму дурацкую? - оскорблено поинтересовалась Екатерина. - Я что, уже окончательно обязанности зама по воспитательной работе с ротными старшинскими функциями совмещаю? У меня, товарищ майор, между прочим, сегодня свидание назначено.
  - Ладно-ладно, единственного подчиненного толком обиходить не можешь. Иди, отдыхай, мученица. Чтобы завтра сама в парадной форме была.
  - Слушаюсь, товарищ начальник отдела.
  Екатерина, повернувшись через левое плечо, дерзко крутанула задом, туго обтянутым джинсами.
  Майор посмотрел ей вслед, вздохнул:
  - М-да, не готова товарищ Мезина к старшинским обязанностям. Ладно, утюг у нас найдется, отгладим тебе камуфляж с утра. Отдыхай, Земляков.

***

  Оказалось, что торжественность дня утреннюю экзекуцию не отменяет. Женька вымотался, может оттого и сама церемония не произвела особого впечатления. Стоя навытяжку с автоматом на груди, прочел текст из красной папки. Золотые буквы на мелованной бумаге порядком выцвели, пару раз запнулся. Офицеры слушали внимательно. Сержантшу Женька в первый раз видел в военной форме. Юбка Екатерине шла, а вот бантик на вороте блузы выглядел нелепо. Наставница и сама морщилась, то ли форму недолюбливала, то ли парадный вид подопечного новобранца не внушал восторга. Женька и сам чувствовал, что наглаженный камуфляж неуклюже топорщится, а кепи на нос сползает. Впрочем, церемония уже кончилась. Знамя целовать не пришлось, - в Отделе своего символа не имелось, а из управления притаскивать боевую святыню ради единственного припозднившегося новобранца-уклониста, никто не собирался.
  - Земляков, ты меня категорически позоришь, - сказала Екатерина, забирая автомат. - Глаза бы мои на тебя не смотрели.
  - Так точно. А почему?
  - Иди в келью. Сейчас приду, и займемся тем, с чего начинать было нужно.

  Явилась сержантша уже в гражданском виде, без умилительного бантика, зато с коробкой набитой нитками и иголками.
  - Раздевайся, Земляков.
  - Не понял, товарищ старший сержант.
  - Что тут непонятного? К интиму буду склонять.
  Женька неуверенно улыбнулся.
  Сержантша хмыкнула:
  - Не веришь? Правильно делаешь. Я к педофилии не тяготею. Будем подгонять форму. На моду нам наплевать, но создается впечатление что ты подгузники в штанах таскаешь. Разоблачайся. Да что ты ерзаешь? Ты из душа и не в таком виде выпадаешь.
  Шила Екатерина быстро, не очень ровно, зато крепко. Женька, как ни старался, ковырялся с иголкой по-детски.
  - Научишься, - утешила сержантша. - Вечером я сапоги принесу. Будешь разнашивать, вместо этих модерновых берцов-дерьмодавов. Если кто из комендантских прицепится - сошлешься на товарища майора. А теперь вот что скажи - как настроение?
  - Насчет службы? - осторожно уточнил Женька.
  - Нет, насчет видов ЦСКА на Лигу чемпионов. Ты мне не виляй. Ты не слишком тупой. За это я перед начальством поручилась. И давай-ка дипломатию отставим.
  - Готов служить, товарищ старший сержант. Предпочтительно в отделе "К".
  - Предпочтительно, значит? Обоснуй.
  - По специальности. Работа интересная. Индивидуальная. Уклон специфический.
  - Какой-какой?
  - Ну, исторический. Реконструкторский. Я неправильно понимаю?
  - Весьма упрощаешь, - Екатерина смотрела поверх куртки, на которой перешивала шеврон. - У нас весьма практический подход. Буквальный. Мы сейчас в полной тишине иголкой поработаем, а ты поразмыслишь. Ты теперь военнослужащий, со всеми вытекающими правами и обязанностями. За невыполнение приказа тебе суд грозит, в зону легко загремишь или в дисбат. А в Отделе порядок проще. Через два часа, если ты мой приказ не выполнишь, я заимею законное право тебя на месте пристрелить. По законам военного времени. Прочувствуй разницу. Ты переводчик неплохой. Найдется тебе теплое место в Москве. А у нас должности неуютные. Я тебя чистосердечно предупреждаю.
  - Понял. А что через два часа будет?
  - Тебе еще одну присягу предложат подписать. Текст там посуше слогом, безо всякой лирики. Называется - "Подписка о неразглашении". Подпишешь, работать начнем. По-взрослому.
  - В смысле кросса? - с ужасом пробормотал Женька.
  - В смысле близости войны. Вонючее у нее дыхание, рядовой Земляков. Думай.
  Глаза у Екатерины были безумно красивые. Раньше Женька считал, что такие очи лишь в фотошопе делают. Зелень колдовская. А левую бровь шрам крохотный рассекает. Сколько ей лет? Иногда кажется, что под тридцать, иногда, что едва двадцать миновало. Бывают же такие старшие сержанты.

***

  Сидел Женька над длинным трехстраничным текстом с авторучкой в руках. Майор не торопил, сидел напротив, разминал в пальцах сигарету.
  - Товарищ майор, разрешите вопрос? Или только после подписи можно?
  - Ну почему же? Спросить всегда можно. Правда, иной раз ответа не дождешься. Что интересует?
  - Почему я? В смысле, почему меня отобрали?
  - Прежде всего, по биометрическим данным. Ты очень вовремя в клинике оказался. Попытка "откосить", знаешь ли, порой прямо противоположный эффект дает. Естественно, и хорошее знание языка роль сыграло.
  - Понятно. А из университета меня? С вашей подачи?
  Майор сунул сигарету обратно в пачку:
  - Земляков, тебя кто заставлял "хвосты" нагло игнорировать? Наша изощренная провокация, да? Взрослой жизни, ей только повод подай. Кому-то нужен переводчик, кому-то не очень нужен университет. Справедливо? Не буду кривить душой - без нашего вмешательства ты вполне мог со своими "хвостами" в легкую разобраться и сейчас в потолок поплевывать.
  - Знаю, что сам виноват, - уныло признал Женька. - Товарищ майор, а насчет "боевых"? Пошлете?
  - Посылать не имею права. Ты "срочник". Сам будешь решать. У нас такая своеобразная работа, что настаивать и принуждать нет смысла. Это не только тебя касается, а любого сотрудника. Сам поймешь. Но переводчик нам в любом случае нужен. Нам переводы материалов в Управлении делают и вечно с эти делом тянут. Насчет "полевых" - туда исключительно на добровольных основаниях.
  - А товарищ старший сержант? Она ходит?
  - Э, брат, если у тебя лирические настроения проявляются...
  - Да что вы, товарищ майор, - испугано запротестовал Женька. - Домыслы какие-то у вас.
  - Да уж какие тут домыслы. Тут девяносто процентов личного состава на нашего сержанта неадекватно реагирует, - печально пояснил майор. - Одарена наша Екатерина Георгиевна с лихвой, что весьма мешает нормальному несению службы. Не ту упаковку бойцу Мезиной природа подсунула. Впрочем, это к делу не относится...

  Вышел из корпуса Женька, и машинально пошел к турнику. Подтянулся, сделал подъем переворотом. На втором застрял. Снизу смотрела сержантша, - подошла от КПП.
  - Подписал?
  - Так точно. С завтрашнего дня в штате.
  - Тогда спрыгивай. Через час совещание, а мне еще твое мировоззрение перевернуть нужно. Сан Саныч сказал, чтобы я тебя сама в курс ввела, - у меня получается жутко антинаучно и доходчиво.

***

  Отдел "К" проводил операции в давно минувших годах. Так сказать, - в Прошлом. Прошлом сопредельных реальностей. В свое собственное прошлое: детство свое, дедово или пращурово, попасть абсолютно невозможно. Но можно прыгнуть в "кальку", - мир-близнец, развивающийся по тем же законам, что и "нулевой". По сути, этих самых "калек" бесконечное множество. Там можно врезать по мозгам лейтенанту-артиллеристу Бонапарту, можно перемолоть на реке Калке все тумены монголов, или подстрелить с чердака вождя мирового пролетариата. Все эти воздействия в той или иной мере сложны, и результаты их трудно прогнозируемы. Но теоретически возможна любая коррекция. Но бессмысленна. Твой собственный мир никак не изменится. Извлечь непосредственную и ощутимую материальную выгоду опять же проблематично. Нет, были прецеденты. Кое-что удавалось перетащить. Небольшие предметы, сувениры, даже кое-какие ценности. Но сам процесс оказался настолько сложен, что не окупал затраченных усилий. "Неверным путем, идем, товарищи", - как сказал бы известный вождь, в некоторых "кальках" так и не доживший до светлого царства социализма.
  - В общем, эксперименты вяло продолжаются, - сказала сержантша. - Мы иногда ходим-прыгаем. Японцы, - они на культурно-техническом уровне любят поковыряться. Англичане закрыли программу из-за недостатка финансирования. Янки еще возятся, - теорию абиогенеза пытаются проверить. Пока довольно безуспешно.
  - А мы? - растерянно пробормотал Женька. - Я понятия не имею, что такое абиогенез[7] .
  - Да фиг с ней, с органикой. Нас иной исторический комплекс мучает. Вмешиваться бессмысленно, но мы ходим. Сугубо по-армейски. Воюем, корректируем.
  - Но зачем, если вы говорите...
  - Потому что иногда нельзя не вмешаться, - морщась, объяснила Екатерина. - Да не напрягайся, это только с практикой поймешь. Или вообще не поймешь. Собственно, всё, что мы делаем, не так глупо. Получаем кое-какие дивиденды. Что-то можно пощупать. И главное, опыт Прыжков...

***

     "Стоявшая позади штурмовая машина сразу же отреагировала, только Вальтеру и его людям нельзя было ничем помочь. Как выяснилось позже, уличные бои 1-го батальона продолжались до следующего утра. Особенно отличилась 2-я рота под командованием гауптштурмфюрера Беккера. Потерь было чрезвычайно много.  
    Деблокация нашей группы у городского кладбища позволила продолжать штурм.  
    Ночью мы устроились на ночлег на углу улицы Чернышевского. Я вышел проверить часовых. Рядом со своей машиной стоял и курил штурмбаннфюрер Найок. Он провел с нашей группой прошедшие сутки и был полон впечатлений.  
    - Не правда ли, дивный город? - спросил я.  
    - Немного грязноват, - штурмбаннфюрер усмехнулся. - Впрочем, примерно таким я его и представлял. Скажи, русские не решатся на прорыв из города? Ведь их песенка спета, не так ли?  
    - Вряд ли они это понимают. Боюсь, сопротивляться они будут отчаянно.  
    Мы стояли и смотрели на темное небо. В городе активно работали пулеметы и артиллерия. Было три часа ночи 14 марта. Перед нами вновь была главная цель, - Красная площадь, только что отбитая самоубийственной атакой русских. Ко мне подошел гешутцфюрер Реттли..."  

  Гешутцфюрер - это командир самоходного орудия. Что б они сдохли с этими фюрерами бесчисленными. Впрочем, что взять с СС - преступная организация.
  Женька встал из-за компьютера и прошелся по келье. Глаза устали. Шестой вариант книжного перевода ничем не отличался от предыдущего. Блин, прямо родственником стал этот проклятый тип со своими мемуарами.
  Работал рядовой Земляков. Вкалывал. Утренняя пробежка уже не казалась самым страшным наказанием. И на турник автоматически лез, и тренажеры "боксмэны" по мордам бил. Катрин показала, где ключ от спортзала. Спортзалом помещеньице называть было смешно - просто несколько матов, боксерская "груша" и несколько ростовых манекенов. "Место для релаксации". Смена рода деятельности - лучший отдых.
  Три недели прошло. Словно сто лет. Графика у группы не было, - просто ускоряли подготовку как могли. Дату старта менять сложно, - возникнут проблемы с синхронизацией. Прыжок и так момент крайне рискованный. Тем более, первый раз люди с оборудованием пойдут.
  И ты пойдешь. Обломаться и попятиться..., ну, уже никак. Не полное же ты чмо, Евгений Земляков?

  Тогда, в воскресенье, Катрин дала мобильник позвонить. Женька позвонил маме, та поохала, но говорила довольно спокойно. Оказывается, майор ей уже два раза звонил. О присяге рассказал, заверил что кормят хорошо. Теперь мама озадачила требованием тщательнее руки мыть, ибо в армии сплошь желудочные расстройства и чуть ли не повальная дизентерия. Особенно зараза с фруктами передается. По телевизору рассказывали.
  Забавно, телевизора Женька ни разу в армии не видел. Фрукты были, - Катрин исправно в отдел покупала. Любила товарищ старший сержант фрукты, особенно яблоки и апельсины. Вообще-то, в рабочие моменты наставница приказала её для краткости именовать просто Катрин. Для своих из Отдела майор был Сан Санычем, а компьютерный старлей на Шурика откликался. Женька естественно себя контролировал, старался об уставе и чинопочитании не забывать. Начальство относилось с пониманием. Вообще, в Отделе не то чтобы демократию культивировали, просто на лишние формальности не желали время тратить.
  С армейскими формальностями Женька столкнулся как-то после ужина. Прижали трое "дедов" на лестнице казармы:
  - Забурел, салабон? Стрижка цивильная, сапожки носишь? Кавалеристом заделался? Кавалергардом?
  Женька несколько растерялся:
  - Я с разрешения майора Варшавина.
  - Да ну?! Может у вас там и ипподром заведен?
   Женьку довольно ощутимо двинули в бок:
   - Как у тебя от овса? Почки не ломит?
  - Эй, да вы что?!
  - Как сержанту отвечаешь? Что за "чё" такое? Ты устав-то читал, салабон тепличный?
  Внизу распахнулась дверь. "Деды" замерли.
  - Ой, а кто у нас там так страстно дышит? - томно поинтересовался снизу знакомый женский голос.
  - Так мы это, насчет обуви беседуем, - чернявый младший сержант торопливо поправил на Женьке куртку.
  Екатерина взлетела на площадку:
  - Кадочник, я тебя предупреждала?! Я ж тебя, б..., урою. Кастрирую, кот блудливый. Ссать жопой будешь. Вы у меня без всякого дисбата сдохните, стурвормы шелудивые. Пошли нахер отсюда! Земляков, шагом марш в кабинет!
  На улице сгребла Женьку за шиворот:
  - Слушай, еще раз замечу, что так перед ними топчешься, переселю в их вонючий кубрик. Понял?! Блин, сопля жеванная.
  - Так я...
  - Что ты?! Струхнул в кальсоны? Позорник германофильский. Если в следующий раз не врежешь паршивцу под дых, я тебя сама так отметелю... Толмач лоханутый.

  Был и следующий раз, закончившийся, можно сказать, почетной ничьей. Женьке надорвали карман, а один из комендантских слетел с лестницы и несколько дней хромал. После инцидента никаких оргвыводов не последовало, только Катрин как-то мимоходом бросила:
  - Ты все-таки лягайся аккуратно. С травмами возни не оберешься.
  Интерес комендантских явно подувял, а Женька понял, что наставница присматривает за новобранцем бдительно. Даже некоторую глуповатую гордость ощутил, - не у каждого такая нянька. Хотя, стыдно, конечно.
  Следующий удар по самолюбию был нанесен в одно из воскресений. На увольнение Женька, понятно, не рассчитывал. Но после обеда позвонили с КПП, - оказалось, гость к Землякову.
  - Мать там твоя, - хмуро пояснила Катрин, удерживая под мышкой стопку картриджей к принтеру. - Сан Саныч разрешил. У тебя полчаса. И без глупостей, Земляков.

  Женька стоял у заснеженной лавки, жевал сырник, и невнятно объяснял маме, что переводами завален по горло, ноут дали замечательный, и вообще практика исключительно полезная. Мама расспрашивала, подливала из термоса кофе, и загадочно улыбалась.
  - Ладно, жив-здоров, только глаза красные. Я пойду, к тебе вот еще гостья.
  Женька увидел стоящую в стороне Ирэн и судорожно заглотнул недожеванный сырник.
  Подруга повисла на шее, не дожидаясь пока мама отойдет:
  - Ну, ты лузер, Джогнут. Как же ты влетел?
  - Да вот... угораздило, - Женька обнимал плечики укрытые пышным меховым капюшоном, и чувствовал, что некоторые мужские реакции в солдатском теле еще сохранились. Утешительно, а то появились уже сомнения.
  Чуткая Ирэн прижалась плотнее. Была она вся такая хорошенькая, душистая.
  - Как же у тебя теперь с универом? Ой, что я, идиотка, спрашиваю. Давай Джогнут, отойдем, покурим.
  - Слушай, мне идти уже нужно.
  - Пять минут. Тебе чуть затянуться не помешает, - открыла пачку, - среди сигарет прятались две самокрутки.
  - Ирка, да ты с ума сошла! - ужаснулся Женька.
  - Ой, какие мы дисциплинированные. Тебя что, обнюхивают? Или детектором проверяют?
  Женька вздрогнул, предчувствуя беду, но обернуться не успел.
  - Так, боец Земляков, что такое происходит?
  Катрин стояла в распахнутой "аляске". Злая, рослая. Яркая без всяких помад и теней.
  - Ой, а вы кто? - изумилась Ирэн.
  - Это мой командир... - промямлил Женька.
  - Старший сержант Мезина, - рявкнула Катрин. - Вы - мама? Нет? Ну и брысь отсюда.
  Пунцовый ротик Ирэн округлился:
  - А вы по какому праву на меня орете?
  - Ириш, ты иди, - взмолился Женька, но было уже поздно.
  Взгляд сержантши упал на пачку сигарет. Ирэн успела только ойкнуть, - пачка оказалась в руках светловолосой истязательницы.
  - Так, "дурь" тут у нас?
  - А вы что из милиции? - воинственно поинтересовалась Ирэн.
  Женька не подозревал, что почти полную пачку сигарет можно смять в шарик. У Катрин получилось с легкостью. "Мячик" увесисто стукнул Ирэн в лоб и отскочил в сугроб.
  - Гэть отсюда!
  Ирэн уже удирала, держась за длинную рыжую челку. Сержантша повернулась к Женьке.
  - У меня и в мыслях не было! Я же не просил, - взвыл рядовой Земляков.
  - Агнец невинный, - Катрин длинно сплюнула в снег. - Тискал гостью исключительно из вежливости? Ну, отгребешь.

  Женька отгреб. После отбоя ему был выдан инструментарий в виде щетки и банки чистящего средства и ночь рядовой Земляков провел, приводя в порядок санузел отдела "К". Вообще-то, туалет был довольно чистый, но так казалось, только на первый сугубо непрофессиональный взгляд. Катрин пару раз заглядывала, проверяла. Зевая, объясняла разницу между чистым и девственно чистым унитазом. Женька осмелился спросить - зачем унитазу девственность? Оказалось, чтобы микробы от удивления в обморок падали. Под утро экзекуцию милостиво прекратили. Женька успел даже часок поспать до пробежки. Когда рысили по свежему снежку, Катрин сказала:
  - Кстати, о девственности, дисциплине, и "дури".
  - Вообще-то Иришка нормальная девчонка, только легкомысленная слегка, - пробормотал Женька.
  - Я об унитазе. Надо было бы тебя попросту отметелить. Не верю я в действенность затяжных педагогических унижений. Злой на меня?
  - Э-э.... лучше унитаз, чем иные методы. Я слышал, телесные наказания не признаются современной наукой.
  - Кому ты говоришь? Я в свое время один курс педагогического отсидела. Вот же бездарно проведенное время. Еще и теперь злопамятные старшие товарищи припоминают. Вот - тебя на дрессировку подсунули. А насчет физического воздействия - ты напрасно. Пинок куда честнее любых нотаций. Там ты хоть увернуться вправе. И тонус физический такое воспитание поддерживает.
  - Так точно. Можно я подумаю над этой дилеммой, товарищ старший сержант?
  До второго моста бежали молча, потом Женька пропыхтел:
  - Катрин, можно вопрос задать? Вы где еще учились? Я имею в виду, по военному образованию?
  - О, это отдельный вопрос. Отвлеченный. Давай-ка, лучше я тебя по делу спрошу. Ты пойдешь?
  Женька на миг задрал голову, - вверху мелькали застекленные желтые фермы моста и выдохнул:
  - Пойду, товарищ старший сержант. Я же вроде нужен. Готовился. И потом это ведь ненадолго.
  - Ну-ну. Ты подумай в последний раз.

  Свершилось всю буднично. После обеда позвал в свой кабинет майор.
  - Ну, Земляков, как настроение? У нас с тобой сегодня обозначилась "точка невозврата". Решение имеешь?
  - Готов идти, товарищ майор.
  - Ну и славно. Подписывай.
  Женька подписал очередную бумагу.
  Майор сунул её в сейф:
  - А говорят у нас молодежь несознательная. Врут. Как минимум в пяти случаях из ста, определенно врут. Слушай, Евгений, ты главное геройствовать не готовься. Одна излишне азартная воительница у нас уже имеется, - явный перебор получится. Твоя задача?
  - Выполнять приказы. Уцелеть. Помочь с переводом во время вербовки.
  - М-да, в целом с планом операции ты знаком. Но учти, - появятся новые вводные той "кальки". Операции по безупречно разработанному плану почему-то никогда не проходят.
  - Я понимаю, товарищ майор.
  - Ничего ты не понимаешь. Не полностью ты готов. Беру я грех на душу. Ладно, Катрин тебя в любом случае выдернет. Шею тебе свернет, если глупости начнешь делать, но вытащит.
  - Так точно. Я уловил.
  - Ну-ну. Иди, готовься. В шестнадцать "летучка".

  Женька пошел готовиться. Готовиться к командировке на войну. Пусть в атаку бежать и не придется, но все равно. Передовая рядом будет. А в городе.... Там и вообще никакой передовой не будет. Уличные бои. Хаос. И в каком подвале от снарядов не отсиживайся, гарантий никто не даст. Черт, просто не верится.
  Страшно было рядовому Землякову. Ведь не имел особой склонности к войнушке даже в глупеньком детстве. В игрушки играл чаще космические, - красивые там звездолетики, скафандрики. "Вражеский флот юужан-вонги движется из-за угла галактики". Интересно, но слегка надоедает. Лучше читать сказки братьев Гримм. Тоже страшновато, таинственно.

    "Площадь Дзержинского, (немцы именовали "Красная площадь"), официально с ноября 41-го года по февраль 43-го - площадь Немецкой армии, с марта по август 43-го - площадь Лейбштандарта СС...  
    ... за два года постоянное население города уменьшилось до 190 тысяч человек...".  

  Они будут где-то там, среди развалин. Гражданские. Женщины, дети, старики. Мертвые и живые. И еще немецкие штурмовые группы. Остатки советских дивизий. Мертвые и живые. Раненые, которых некуда и не на чем вывозить.
  А если тебя ранят? Осколок бомбы или мины? То бурое острое железо. Или пуля снайпера? Да, тебя вернут сразу. Взвоет "скорая помощь", понесет в Центральный клинический госпиталь МО. Иная медицина, совсем иная, современная. Спасительная. Впрочем, почему тебя должны ранить? Задание конкретное, важное, вдумчивое, без суеты. "Ювелирная миссия", говорит Катрин. Переводчик жизненно необходим. Переводчика будут беречь и хранить. Вербовка - дело тонкое, толмачить нужно филигранно.
  Черт, как можно отыскать конкретного вражеского офицера в охваченном боями городе? Все эти свидетельства эсесовца-ветерана и выеденного яйца не стоят. "Я..., мы..., я приказал..., мы выполнили молниеносно..., открыли дорогу..., мы с ходу ворвались". Врун хвастливый.
  "Интуиция", - в один голос вторят майор с сержантшей. Ага, на субъективные способности только и надежда. Это же отдел "К".
  Найти в одной из вражеских штурмовых групп нужного человека, изъять, за пару часов убедить работать на противника, отпустить.
  Конечно, он верткий тип, этот Найок. Человек, запустивший механизм Мировой войны, взлетевший вверх, подвергшийся опале, угодивший на фронт, прощенный, и очень вовремя сообразивший, что война проиграна. Куда он исчез из недолгого американского плена? Улизнул в Южную Америку? В Канаду? Или схлопотал пулю в затылок от своих бывших сослуживцев?
  Человек, знавший много тайн. Лакомая добыча. На вырост, так сказать, приз.
  Вам, товарищ рядовой, лишнего знать не положено. Следуйте за старшими товарищами, берегите свою задницу, и в нужный момент точно переведите беседу, уловив все нюансы. Всё.
  Страшно. И думать ни о чем не хочется.

***

   Утром явился капитан Варварин. Неделю он провел на театре действий, любовался видами незалежного города, - будущего (или прошлого?) места действия группы. Пытался прочувствовать атмосферу. В гражданской одежде Варварин почему-то казался моложе. Пожал Женьке руку:
  - Как оно, рядовой? Говорят, прижился? Кишка играет? Не трусь, проскочим.
  Катрин позвала пить чай.
  - Ну что я могу сказать? - капитан высыпал из пакета кирпичики многослойного печенья. - Город большой, малость грязноватый. Площадь Дзержинского по старой памяти так и именуют, хотя она нынче опять же Площа Свободи. Девицы симпатичные, но в смысле моды довольно раскованные.
  - Ничего не меняется, - пробурчала сержантша, разливая чай. - Понты бандеровские, девки вульгарные, а подметать опять некому.
  - Ладно тебе, - капитан взял кружку, - зато у них печенье вкусное. Всё, в общем, ясно. Давайте перейдем к экипировке...

***

   Вечером Женька сидел в спортзале и смотрел как сержантша издевается над безответным манекеном. Надо же, - такие ноги изящные, а смотреть на их работу жутко.
  - Слушай, Евгений, хватит на меня пялиться, - отдуваясь, сказала Катрин. - Иди, на стенку зависни и изложи свои мысли.
  - Так я только оттуда слез, - жалобно напомнил Женька.
  - Иди-иди, и не пререкайся. Я от тебя умных мыслей жду. У нас три дня осталось.
  - Умных у меня нет, - сказал Женька, повисая на короткой "шведской" стенке. - Только лейтенант из меня на самом деле, никакой.
  - Ну, я бы на твоем месте прыгала от восторга, - такая карьера головокружительная. Не успел придти, - уже звезда на погоне. Не трусь. Мы с тобой самые младшие лейтенанты. Уже не рядовой состав, но и до командного нам далеко. Сан Саныч прав, - со званием приставать все-таки поменьше будут.
  - Я попадусь, - обреченно сказал Женька. - Какой из меня агент? Ни черта я не знаю.
  - На все вопросы отвечай робким овечьим взглядом и цитатами из учебника фонетики. Только на русском языке, разумеется. Ты переводчик, человек ученый, и от чрезмерных знаний слегка двинувшийся "крышей". К тому же из Москвы, - всем известно, что в столице народ высокомерный и с придурью. Не любят нас в мире, нужно честно признать. Что до боевого опыта, то ты первый раз на фронте, к тому же штабная крыса. Что с тебя взять кроме новых сапог?
  - Они уже не очень новыми выглядят.
  - Это мы, конечно, весьма предусмотрительно поступили, но в тех условиях любые прохоря без дыр - новые. Ладно, небось, не разуют.
  - А вас? - глупо брякнул Женька. - В смысле, с вас сапоги не снимут?
  - С меня? С меня, скорее всего, что-нибудь другое постараются снять. Или хотя бы задрать, - Катрин кинула ладони в беспалых перчатках на талию, дразняще выгнулась. - Я кто? Натуральная б..., то есть ППЖ. Может быть, даже генеральская. Ну, на генерала мы вряд ли наткнемся, а остальные на всякий случай малость сторониться будут. К тому же мы под невидимой, но надежной защитой солидного ведомства. И товарищ капитан прикроет. Так, по крайней мере, рассчитано.
  Рассчитано было хорошо. Когда Катрин хотела, выглядела она девицей высокого полета. Собственно, и так, - в спортивных штанах и свободной футболке, - очень даже. Возможно, именно благодаря футболке, - она порядком промокла от пота, а на бюстгальтерах товарищ старший сержант экономила.
  - Вы потрясающе красивая женщина, - непонятно к чему сообщил Женька.
  - Да? Спасибо. Приятно услышать комплемент от неозабоченного молодого человека. Это, кстати, хорошо, что ты спокойный. С рыжей у тебя серьезно?
  - Да нет, дружим просто.
  - Интимная дружба - весьма ценная штука. Серьезно говорю. Что ты повис тухлой сосиской? Качайся, качайся.
  Женька принялся поднимать ноги, хотя пресс уже ныл невыносимо. Наставница продолжала лупить обреченную куклу. С коротко стриженого затылка летели капли пота. Сказала, не оглядываясь:
  - Слушай, ты вроде электробритвой бреешься? Я тебе станок дам. Приведешь себя в порядок. В зоне бикини и под мышками.
  Женька замер с поднятыми коленями:
  - Товарищ старший сержант...
  - Про педикулез слыхал? Собираешься насекомых в Отдел натащить?
  - Так мы всего-то на пять дней идем.
  - Это ты непосредственно каждой вше будешь сообщать? Качайся, шланг гофрированный, пока я сама тебя не побрила...

  Шинель, шапка-ушанка, гимнастерка с новенькими погонами. Погоны только мл. лейтенанту Землякову полагались, - он москвич, в ногу с нововведениями формы одежды идет. Остальные еще устаревшие петлицы таскают. Галифе, нижнее белье. Кальсоны и рубашку Женька уже двое суток обнашивал, для убедительности и натурального запаха. Ремень с кобурой, полевая сумка, документы, - всё уже упаковано. Пистолет, срезанные с формы пуговицы, крючки, даже скрепки с документов - всё пойдет отдельно. Металл переносит Прыжок скверно, может и неприятный эффект дать, - раскалиться и вещи прожечь. Потому и пистолетные обоймы пусты. Патроны брать опасно. Могут вспыхнуть или "протухнуть", как выражается Катрин.

  Утро выдалось холодным. Женька смотрел на улицу, - за прутьями решетки, и громоздящимися друг на друге столами, (так и не хватило время их убрать), - шел снег.
  В дверь кратко стукнули, заглянула Катрин.
  - Мандражируешь? Естественное состояние. Ничего, сейчас отпустит.
  - Да я ничего. С праздником вас, товарищ старший сержант.
  - А, да я такие глупости не отмечаю. Я воинствующая мужская шовинистка. Но все равно, спасибо, - Катрин усмехнулась. - Ты очки нацепи. В роль входи. В последний момент окуляры упакуем.
  Женька надел очки с простыми стеклами. Окуляры круглые, прямо из кинокомедии в стиле ретро. Комендантские от смеха подохнут, углядев такой оптический прибор. Впрочем, в столовую сегодня все равно не идти. Желудок должен быть пуст, иначе после Прыжка тошнота и прочие неприятные ощущения обеспечены.
  - Ничего, - сказала Катрин, прислоняясь плечом к косяку двери. - Все будет нормально. Очки, тебе, кстати, идут. Весьма романтичный юноша.
  - Вы тоже ничего, - пробормотал Женька.
  На наставнице была распоясанная гимнастерка и сапоги, в диковинном сочетании с черными джинсами.
  - Сейчас галифе натяну. Я домой бегала. У меня там одинокий кактус, полила на всякий случай, - объяснила Катрин.
  Женька знал, что она снимает квартиру где-то на Якиманке. Непонятно только зачем, - почти все время проводит в Отделе. Впрочем, сержантша могла себе позволить некоторую экстравагантность. Например, насчет той же формы одежды, - прямым матом начальника послала, когда завели дискуссию, что должна носить хорошенькая штабная переводчица, - юбку или мужиковатые галифе? Победила, понятно, мужская форма одежды. Кстати, переводчицей Мезина была неподдельной, - английский знала как родной. Так, по крайней мере, обмолвился Сан Саныч. Неясно на кой черт нужна переводчица с английского в действующей армии, но решили в случае вопросов напирать на планировавшийся приезд делегации союзников. Женька уже понял, что командный состав группы не в последнюю очередь надеется на наглость и импровизацию.
  Катрин вытащила из кармана джинсов мобильник:
  - Бушлат накинь, да выйди на свежий воздух, позвони.
  - Кому?
  - Дурак, что ли? Маме позвони. Только не болтай лишнего.
  - Понял.
  - И отцу позвони, - уже вслед сказала наставница. - Он у тебя вроде из отставных?

  Мама огорчилась, что в выходные встретиться не получится. Женька сказал, что в караул заступает, на охрану архива. Пообещал сквозняков избегать. Ирэн звонку вроде бы искренне обрадовалась, даже не обиделась, когда расспросы оборвал. Вообще, почему-то было приятно слышать девичий щебет.
  Поколебавшись, Женька набрал номер отца.
  - Да. Слушаю, - голос у отца не изменился, все тот же резкий, пугающий.
  - Пап, это я. Вот случай выдался, "трубу" на пару минут дали.
  Пауза едва уловимая, и на полтона ниже:
  - Ну как ты там, Жень?
  - Нормально, в курс дела вошел. Народ здесь адекватный. Работа творческая.
  - Мама мне говорила. Начальник у тебя демократ. Повезло.
  - Это точно. Сейчас новый этап начинаем.
  Пауза.
  - Командировка, что ли?
  - Да тут близко, в музей. Вроде как в Кубинку.
  - Удачи. Жень, ты звони по возможности.
  - Конечно. Только ты сам понимаешь... армия.
  - Понимаю. Не расслабляйся, служи.

  Вещмешки упаковывали на столе. Женькин был самый легкий. Капитан понесет спецоборудование, Екатерина - железки и оружие. Содержимое вещмешков уже тщательно запаяно в какой-то немыслимо хитрый пластик.
  - Так, к аттракциону практически готовы, - отрапортовала Катрин.
  - Без азарта, - хмуро попросил майор. - Давайте сюда части тела.
  - С младшего лейтенанта Землякова начнем, - предложила сержантша. - А то он сейчас в обморок хлопнется.
  В обморок падать Женька не собирался, но смотреть на блестящий шприц-пистолет не хотелось.
  - Больно не будет, - пообещал майор как маленькому.
  Пахнуло спиртом, коротко щелкнуло, - левую руку охватило короткое онемение. Женька глянул на красное пятнышко у локтя, - чип-маяк уже под кожей, - теперь выдернуть военнослужащего назад смогут и в бессознательном состоянии. Хотя лучше в сознании, - точность возвращения на порядок выше.
  - Группа, вы готовитесь? - в комнату заглянул компьютерный старлей Шурик.
  - Иди-иди, гений гигабайт, - сказал капитан. - Сейчас штаны подтянем и явимся.
  - Между прочим, действительно сползают, - озабоченно заметила Катрин. - Всю торжественность момента портят.
  - Может, все-таки юбку принести? - ехидно поинтересовался Варшавин. - Ведь есть в том предмете туалета свои достоинства.
  - Согласна. Только тогда нам всем троим юбки несите.

  Экранированные стены подвала. Площадка, выкрашенная в желтый цвет, невысокий контур ограждения. Полупустой вещмешок болтается на плече, шинель перекинута через руку. Натуральный дезертир с фальшивыми офицерскими погонами.
  - Женя, ноги держи расслабленными, толчок будет...

Глава 2

8 марта 1943 года  
625-й день войны

   25-я гвардейская сд при поддержке 179-й отдельной танковой бригады пятые сутки сдерживает атаки частей 48-го немецкого корпуса на рубеже Тарановка-Змиев. Западнее танковый корпус СС прорвал фронт. Дивизия "Лейбштандарт СС Адольф Гитлер" вошла в прорыв и стремительно движется вдоль Полтавского шоссе к Люботину. 

7 часов 45 минут 
Два километра севернее села Артюховка

  Громыхало. Всё небо громыхало. Сотрясались низкие серые тучи, судорожно вздыхала опушка соснового леса. Порой разрывы слышались особенно четко, Женька сгибался, едва не стукаясь подбородком о колени. Сидеть было сыро, - сдуру первым делом нацепил шинель, - теперь, скорчившись, даже затянуть брючный ремень не удавалось.
  - Черт его знает, - бормотал капитан Варварин, спешно вшивая крючок в ворот гимнастерки, - лес здесь какой-то чахлый. Изменилось всё.
  - Да хрен с ним, - Катрин надорвала зубами драгоценную упаковку нано-пленки, вытряхнула на расстеленную шинель кобуры с пистолетами, портупеи и фляги. - Главное, к немцам не плюхнулись. А лес... Его тут много в шестидесятые насажали, в годы мрачного москальского засилья. Ты его в "нуле" разросшимся видел, облагороженным.
  - Вдоль опушки двинем, там болотце должно быть, сориентируемся. Евгений, хватит сутулиться, - сказал капитан, обрывая нитку. - Ты теперь офицер, хоть и младший. Проявляй ответственность, веди наблюдение. А то застукают нас тут в неглиже, стыда не оберешься. И спокойнее, спокойнее. Далеко снаряды ложатся, не зацепят.
  - Понял, - Женька выбрался из ложбинки, замер, стоя на коленях. Что тут наблюдать? Впереди виднелся невысокий, прозрачный осинник. Налево - тропка вдоль сосняка. Островки подтаявшего тяжелого снега, разбухшая земля, на тропинке видны оплывшие отпечатки подошв. Пробежало здесь несколько человек, возможно и сегодня это случилось. Больше никаких следов человеческого присутствия. Кроме угрожающего гула со всех сторон. Неужели всё вокруг обстреливают? Может, в лесу немцы накапливаются? Прямо здесь, за спиной?
  - Женька, шинель давай. Фурнитуру прилеплю.
  Без шинели стало вовсе холодно. Женька сидел на корточках, ежась, смотрел на мертвый осинник. Стыли промокшие колени. За спиной шепотом материлась сержантша, орудовала иглой. Капитан, уже перестал казаться островком снега, - накинул поверх исподнего гимнастерку.
  - Катя, в темпе, в темпе.
  - Ладно, потом по-настоящему прилеплю. Наряжайся, Земляков...

  Бежали вдоль островков снега. Мягкая хвоя пружинила под ногами, иногда подошвы сапог предательски скользили по размокшей земле. Капитан двигался первым, вещмешок скакал по его бурой спине. Неудобная вещь. Женька нес свой в руке, - из-за легкости поклажа сваливалась с плеча. Кобура пистолета похлопывала по боку. Чувство нереальности происходящего лишь усиливалось. Группа двигалась прямо к охающим вздохам разрывов. Женька чувствовал, как внутри нарастает чувство протеста - зачем туда? Зачем вообще всё это придумали? За спиной чуть слышно топали сапоги сержантши. Конвой, да? А ведь не имели вы права. Не имели...
  Тропинка начала забирать вправо, капитан на миг приостановился:
  - Срежем, а, Кать?
  - Давай, там вроде повыше, осмотримся.

  Промоина, полная серого снега, несколько деревьев. Яма, вокруг вывернутый желтоватый песок. Воронка? Щепа, скрюченная проволока, невнятное смятое железо, - кое-где на нем еще заметны чешуйки защитной краски. Что-то серое, распластанное. Стертый каблук с налипшими сосновыми иглами. Женька шарахнулся.
  - Спокойно! - сержантская рука крепко приложила между лопаток, заставила скакнуть через обломанные ветви.
  - Там мертвый! Убитый!
  - Спокойно. Насмотришься еще.
  Между крайних деревьев тянулись ямки, - неглубокие, - несколько лопат желтого мокрого песка выброшенных поверх хвои. Впереди широкая ложбина: разбросанные воронки, россыпи песка и земли, торчали из-под снега бурые колючки репейника. Дальше по гребню виднелся покосившийся плетень, еще что-то оплывшее, разрушенное.
  Капитан рассматривал безлюдный гребень. Женька прижался к стволу сосны. Легкие жгло от бега, из-под шапки тек пот, но вместе с тем и холодом пробирало. Господи, сыро-то здесь как?! Наверняка прохватит. Пневмония, она ведь...
  На пологом спуске неожиданно вспух черный куст взрыва. С опозданием донесся свист, глухой грохот. Женька плотнее прижался к слабо пахнущему смолой стволу. Вот теперь начало колотить по-настоящему. Даже колени дергались.
  - Кать, ты где шныряешь? - не оглядываясь, спросил капитан.
  - Вот, шанцевый инструмент раздобыла, - Катерина присела рядом. В её руках была саперная лопатка с ободранным, размочаленным черенком.
  - Ну и на кой черт тебе оно нужно?
  - Да так, руки занять, - довольно злобно объяснила Катрин.
  - Брось. Не те сейчас правила. Парня успокой, и жучим дальше. Лог неприятный, но обходить его вообще непонятно как.
  Катрин подняла глаза на подопечного. Женька вгляделся в живые, чуждые серому мартовскому небу, изумруды, и пробормотал:
  - Мне не по себе, товарищ старший сержант.
  - Еще бы. Вполне тебя понимаю. Самой неуютно. Особенно без оружия, - Катрин сердито пощупала локтем кобуру с пустым пистолетом. - Херня какая-то, а не ситуация. Вроде принудительного стриптиза. Но пока альтернатив нет. Слушай, студент-переводчик, ты только не отстраняйся от происходящего. Всё это всерьез. По-настоящему. Работать нужно. Так что пулям кланяйся, и попу береги. Давай лопатку в порядок приведем, - всё-таки, инструмент.
  Она скребла куском железки разлохмаченную рукоять лопатки, Женька как мог, помогал, отковыривал щепочки. Предавались этому творческому занятию минуты две, пока капитан не поинтересовался:
  - Ну, отполировали орудие производства?
  - Да, можно лапами браться, - Катрин критически осмотрела шанцевый инструмент. - Что там с обстановкой?
  - Серая обстановка, без оптики не разглядишь, - буркнул Варварин. - Если вы успокоились, давайте перебираться ближе к селу. Что-то там оживление назревает.
  Женька с ужасом расслышал прерывистый треск - за скатом работали пулеметы. За гулом канонады потрескивание казалось комариным, несерьезным, но ведь это же по людям палят!
  - Да соберись же ты, - спокойно сказала Катрин. - Война, люди бой ведут. Ты чего-то другого ожидал? Держи вот, - если по нам стучать начнут, ползи, макушку прикрывай. В тебе мозги - самое ценное.
  Женька машинально сжал изуродованную рукоять лопатки.
  - Вообще-то, нам только до подошвы ската добраться, дальше само пойдет, - сказал капитан. - И вообще, нечего рассиживаться. Врозь идем. Если стреляют, то следуем перебежками. Уловил, Земляков?
  - Так точно, - пробормотал Женька, чувствуя, как сводит промокшие ноги.

  Бежали. Женька оказался справа, прыгал через репейники и заснеженные ямы, сжимал изо всей силы глупую лопатку. Полы шинели путались в ногах, мешали бежать. Склон приближался медленно, ложбина отсюда казалась чудовищно широкой. Громыхнул на склоне разрыв, Женька упал, увидел, что остальные бегут, кинулся догонять. Остаться одному было невыносимо страшно.
  Теперь бежали вверх. Склон разбух от стаявшего снега, на сапоги липла грязь. Все оскальзывались, Катрин грубо и коротко выругалась.
  Наверху, у плетня стукнул выстрел. Визгливо закричали:
  - Стой, стрелять буду!
  - Я те, б..., выстрелю! - немедленно заорал капитан. - Не видишь, что свои? Тетеря слепая, твою...
  Из окопа, вырытого в пяти шагах от плетня, смотрело двое бойцов.
  - Что ж вы, сучьи дети... - капитан, уперся руками в колени, и принялся, отдуваясь, распекать сидящих в "секрете".
  Они были грязные. Женька понимал, что иначе и быть не может, но они были очень грязные. Красноармейцы. Темные, закопченные лица, все в серых потеках грязи. Оба без касок, у одного уши ушанки завязаны на затылке, у другого лопоухо торчат. Щетинистый подбородок, весь в каких-то болячках, черная тряпка на запястье.
  - Товарищ капитан, может, пойдем? - Катрин, не глядя на бойцов, отряхивала полы шинели. - Сколько можно?
  Женька, слегка оторопел, - совершенно не предполагал, что товарищ старший сержант способна таким подмурлыкивающим тоном изъясняться. Прямо дева истинная, жеманная.
  - Сейчас идем, Катенька, - поспешно заверил Варварин. - Видите, как получилось, и машину потеряли, и заплутали немножко. Срезали, что называется. Одну секундочку. Боец, где штаб батальона?
  Автоматчик вывел наверх, мимо развалин хаты и остатков сада, показал направление. Группа "К" зашагала вдоль разбитой гусеницами дороги. Навстречу протащилась повозка. Пожилой солдат озабоченно подгонял измученных лошадок, но на Катрин все-таки оглянулся.
  - Блин, вот ненавижу я таким чудом в перьях быть, - уныло пробурчала Мезина.
  - Не нуди. По графику идем, - заметил капитан, вглядываясь вперед. - Сейчас легализуемся, и дело в шляпе. Приведите себя в порядок. Лопатку идиотскую выкиньте. И вообще, Земляков, где твои окуляры? Прими интеллигентно-отстраненный вид, а то трясешься как кролик.
  Женька нацепил очки. Катрин, забрала лопатку, повертела и не без сожаления метнула в сторону покосившегося сарая. Шанцевый инструмент с хрустом засел в доске перекошенной двери.
  - Катерина, что за фокусы?! - злобно поинтересовался Варварин. - Не в цирке.
  - Я машинально, - оправдалась наставница и подмигнула Женьке.
  Мимо проползла полуторка. Кто-то из троих сидящих в кузове, выдал неприличный комментарий по адресу видной девушки. Катрин не замедлила обернуться вслед:
  - Кабаны неровно скопленные, вашу...!
  - Екатерина Георгиевна, ты заткнешься? - процедил сквозь зубы Варварин.
  - Виновата. Акклиматизируюсь.

  Штаб бригады оказался на опушке леса. У большой полуразвалившейся хаты стояла единственная машина - до изумления заляпанный изнутри и снаружи "Виллис". Женьке приказали ждать рядом с сараем. Вокруг торчали остатки развороченного фруктового садика, сплошная грязь с вмятыми черепками глиняных глечиков и раздробленными досками. У перевернутой собачьей будки сиротливо валялась веревка с пустым ошейником. Народу вокруг было мало, только в погреб тянулись провода, там кто-то орал, добиваясь от "четвертого" ответа. Торчал у хаты часовой с автоматом на шее, поглядывал на чужого очкастого лейтенантика. Изредка пробегали связные. Ближе к лесу из замаскированного срубленными сосновыми лапами окопа торчал ствол зенитного пулемета. Расчета видно не было, лишь дальше, среди деревьев виднелось что-то бронированное, подмявшее молодые сосенки. Там кто-то возился, стучал металлом.
  Женька сидел на низкой жерди, просматривал письмо на немецком, прижав листок к толстому словарю. Приказано было изображать деловой вид.
    "Дорогой Пауль, вчера получила от тебя открытку. Рада, что ужасная русская зима, наконец, заканчивается...  
...воздушные тревоги, хотела бы я знать, когда они кончатся. Наше ПВО..."
  Сосредоточиться было трудно, рукописные строки сливались перед глазами. Капитан Варварин уже больше часа находился в штабе. Возможно, там что-то пошло не по плану. Катрин, сказала что "будет рядом" и исчезла.
  Страх терзал фальшивого младшего лейтенанта Землякова. Придут сейчас, арестуют. И дальше по законам военного времени... Вот у той сосны. Или в СМЕРШ передадут, для допросов с пристрастием. Нет, СМЕРШ еще нет, только через месяц приказ о его создании появится. Но все равно. Кажется, гул боя усилился, - это за рекой. Но все равно рядом. Нельзя же так. Бросили, да?!
  В небе загудело. Женька задрал голову. Из-за леса вынырнули черточки самолетов.
  - Воздух!!!
  Мгновенно все пришло в движение. Откуда-то вынырнули бойцы в телогрейках, с разбегу прыгнули в пулеметное гнездо. Метнулись прочь связисты, ошалело завизжала катушка с проводом. Из хаты выбежало несколько командиров, задрали головы...
  Рассыпавшаяся группа пикировщиков целеустремленно перестраивалась, уходила на юг. Выше промелькнули маленькие истребители.
  - Не к нам. От Мерефы возвращаются, - отчетливо сказал стоящий на низеньком крыльце полковник.
  Все занялись своими делами, только Женька продолжал неуклюже пихать словарь в полевую сумку. От хаты не торопясь подошел Варварин:
  - Погружаешься в реалии, Земляков? А где наша драгоценная амазонка?
  Катрин, придерживая шапку-ушанку, появилась из-за штабной хаты. В руках почему-то тарелка, шинель некрасиво перекошена.
  - Ну и где гуляем? - поинтересовался Варварин.
  - Тут рядом комендантский взвод окопался. Знакомилась. Вы угощайтесь...
  На тарелке лежало штук шесть мятых моченых яблок.
  - А не пронесет? - озабоченно спросил Варварин, но яблоко взял. - Я вообще-то принял грамм сто за знакомство. Закусить имеет смысл.
  - Ну и как тут дела? Сработаемся? - Катрин вгрызлась в мягкий яблочный бок, сплюнула косточки.
  - Чего нам не сработаться? Наше Управление авторитет имеет, - капитан откусил от яблока. - Важность задачи, поставленной штабом армии нашей группе, осознана. Правда, комбриг беспокоится о нашей безопасности.
  - Это хорошо, - одобрила Катрин. - Люблю, когда обо мне беспокоятся. Об обстановке можно подетальнее?
  - Обстановка так себе. В смысле, мы здесь на законных основаниях, это сомнению не подвергается. Мой коллега-особист погиб четвертого числа. Тут тоже расхождений нет. Следовательно, и осложнений с нами не возникнет. Все по плану. Но вот со связью у комбрига плохо. Со штабом армии радиосвязи нет, сносятся только через порученцев. Бригада истощена, ведет бои на пределе. Горючего еще хватает, но восстанавливать машины не успевают. Разбомбили мастерские, от техников рожки да ножки остались. И, главное, связь. Боюсь, не успеем мы к месту действия.
  - Если в "нуле" успели, почему здесь не успеем? - Катрин сунула тарелку Женьке. - Жри, давай, Земляков. Здесь перебирать харчами не приходится.
  Женька осторожно жевал кисло-сладкую мякоть. Руки грязные, на тарелке зола какая-то, но, почему-то, вкусно. Обалденно вкусно, если честно. А не ел всего-то со вчерашнего вечера.
  Старшие разговаривали о ближайших планах. Женька слушал вполуха, разжевывая вкусную косточку. И так понятно - ночь здесь придется переждать. На следующий день бригада непременно получит приказ отходить к городу. Всё ясно. В "кальке" чувствуешь себя чуть-чуть богом. В смысле - провидцем и оракулом. Тайным.
  -...Патроны, это хорошо, - обрадовался Варварин. - А то и вправду как голый. И в штабе просить неловко.
  Катрин выгребала из кармана шинели пистолетные патроны. Принялись набивать обоймы.
  - А упаковка-то наша, вполне ничего, - заметил капитан. - Оправдывают себя современные технологии.
  - От кобуры горелым несет, - пробурчала Катрин. - Надо бы стволы почистить.
  - Вот и займитесь, - Варварин махнул рукой куда-то в направлении ближних хат. - В третьей или четвертой халупе место имеется. Вы пока устраивайтесь, обживайтесь, начштаба насчет вас приказ отдал. Через час батальон бригады к реке выдвинется, под ногами лучше не мешаться. Жень, к тебе ПНШ-2[8] подойдет. Они вчера вечером документы взяли, посмотришь. Для разминки.

14 часов 25 минут 
Хутор в 2км северо-западнее дороги на Безлюдовку

  На грохот Женька внимания больше не обращал. Разбирался с документами. Несколько солдатских книжек, записная книжка. В принципе ничего сложного и интересного, - обер-фельдфебель из Берлина. Но ведь подлинные бумаги. С запахом. Вчера Макс Кренн был жив, сегодня... Письмо получил 5-го числа. Хорошо работает у немцев полевая почта.
    "Дорогой Макс, была счастлива получить твое письмо. Надеюсь, погода у вас скоро улучшится..."  

  ПНШ-2 - невысокий чернявый старлей, сначала вертелся рядом, мешал. Потом с Катрин принялся любезничать. Действительно, наставница как отвлекающий фактор выше всяких похвал. Недаром в Отделе её так ценят. "У беды глаза зеленые, не простят, не пощадят."  Хм...
    "...Вчера была на Потсдамер-Плац, видела Эмму. У бедняжки неприятности с мужем. Он был во Франции и..."  

  Громыхнуло близко, с низкого потолка посыпалась известь и глина. Женька принялся машинально выскребать из-за шиворота мусор.
  - Земляков, ты бы пригибался для порядка, что ли, - весело посоветовала Катрин.
  - Угу, сейчас-сейчас, - пообещал Женька.
    "... и этот обманщик ей прямо в глаза заявляет, что он совершенно невиновен..."  
  - Так вы прямо из Москвы? - восхищался старлей - Как там?
  - Столица, она и есть столица. Живет, работает. Метро, Большой театр - все на месте. Стараемся фронту помогать, чем можем.
  - Да служба у вас ответственная. Вот сразу в грязь к нам, под снаряды и мины, - старший лейтенант откровенно любовался профилем столичной гостьи.
  Понять танкиста было можно. Сияла младший лейтенант: в меру загоревшая, относительно чистенькая, короткие пряди прически отливают золотом, челочку заколка-невидимка по-домашнему придерживает. О глазищах можно и не упоминать. Ангел, малость с ростом промахнувшийся. Женька и сам засмотрелся.
  - Земляков, ну что там, в документах, важного? - немедленно осведомился ангел.
  - Шестая танковая дивизия. В основном, из Берлина и Гамбурга.... Судя по письмам, боевой дух высокий.
  - Это мы и так знаем, - вздохнул старший лейтенант. - Прут, будто медом им намазано. И танков много. Ну, ничего, мы тут надежно держимся. Вот в наступление перейдем, тогда посмотрим у кого дух тверже... Неразбериха у нас, да, Катя?
  - Да брось ты. Я, хоть и штабная, но на фронте бываю. Изредка. И на передовой в том числе.
  Старший лейтенант глянул на одинокую медаль "За боевые заслуги", виднеющуюся под расстегнутой шинелью гостьи.
  - Понимаю, у вас задания... специфические.
  - Да какие там "специфические" у переводчицы? Это так получила, - по совокупности ратного труда, - с досадой пояснила Катрин. - Вот за Севастополь так мне ничем и не отметили.
  - О, и там приходилось бывать?
  - Можно сказать, до самого последнего дня. Жаркий полуостров Крым...
  В дверь загрохотали:
  - Товстарлейтенант - к комбригу!
  Начальник разведки выскочил, на ходу пообещав вечером заглянуть.

  Женька дочитал документы. Екатерина сидела мрачная.
  - Куда бумаги девать? - поинтересовался Женька.
  - Солдатские книжки оставь старлею. Письма в печку, на растопку.
  Письма в щелястую дверцу Женька запихал, подтолкнул лучиной. Из прогоревшей печки почему-то пахло печеным луком.
  - Кать, у меня два вопроса. Можно? - Женька поворочал лучинкой в золе.
  - Валяй, только не пыли. Лучше полено подсунь, а то совсем погаснет.
  - Товарищ Мезина, а нас кормить будут?
  - Особо губы не раскатывай, но забыть не забудут. Мы гости из штаба армии, да и товарищ капитан напомнит. Он уже вписался. Ты кстати, меня официально и на "вы" не величай. Здесь неестественно звучит. Что еще?
  - А вы.., ты, чего злая? Не так что-то идет?
  - Всё так. Просто не люблю я взгляды... собачьи.
  - Э... не понял.
  - Что тут понимать?! Нормальному парню на фронте чего хочется? Женской ласки, как ты правильно догадался, чуткий товарищ Земляков. И смотрят. Еще хорошо, что сейчас бригада в деле, а то отбою от кавалеров не было бы. Да я их понимаю, осуждать, и не думаю. Только утомляет, - Екатерина передернула плечами. - Я к таким вещам остро-чувствительная. А тут еще эта цацка, - наставница стукнула ногтем по медали. - Знаешь как сию регалию, сияющую на женщине, интерпретируют? Медаль "За половые потуги".
  - Ну... дикость так говорить, - промямлил Женька.
  Катрин фыркнула:
  - А война по-твоему, что такое? Дикость и есть. Дикость, когда в тебя стреляют, и убить норовят. А чуть с этим отлегло, так еще противнее. Ненавижу я из себя лощеную б... изображать. Уж к делу бы быстрее.
  За выбитым оконцем загрохотали двигатели, - мимо хаты прошли "тридцатьчетверки". Совсем не такие, какие Женька в Кубинке видел. Ободранные, в неровных швах сварки, с искореженными крыльями. Земляной пол вздрагивал под ногами.
  - К Соколово двинулись, - машинально пробормотала Катрин. - На слабый лед не сунутся, - капитан наш, наверняка, намекнул, что не стоит рисковать. Ладно, ты займись словарем, а я пройдусь, насчет обеда прощупаю.

  Сидел Женька со словарем, чувствовал себя дураком. Звуки боя усилились, вовсю стрекотали пулеметы, глухо бухали танковые пушки, - 179-я бригада пыталась поддержать отбивающуюся на южном берегу Мжи роту чехословацких стрелков. Усилил огонь гаубичный дивизион, - значит, немцы уже прорвались к церкви.
  Несколько ответных снарядов разорвались на окраине хуторка. Женька, оставив стратегические размышления, свалился под стену. Слышно было, как осыпаются срубленные осколками ветви в садике.
  В хату ввалилось несколько человек.
  - Вот, блин, и внутрь натрусило, - Катрин заглянула в котелок. - Евгений, ты горох с песком любишь?
  - Катенька, вы только подождите, мы живо все организуем, - сказал, отряхиваясь, крупный импозантный капитан. - У нас полно трофейных продуктов. Даже голландский сыр имеется. Вы любите сыр, Катенька?
  - Обожаю. Особенно с белым калифорнийским вином, - сдержанно пробурчала Мезина.

  Звеня ложками, выковыривали из котелка гороховую гущу. Месиво было густым, тушенки в него не пожалели. В общем, есть было можно. Капитан немного поразвлекал разговорами, потом улегся на дощатый топчан рядом со своим молчаливым спутником, - тот уже похрапывал, подсунув под щеку промасленный танкошлем.
   Катрин вычистила котелок, плеснула немного воды:
  - Учись, в следующий раз сам мыть будешь. Надо бы чаю раздобыть. Схожу...
  - Кать, можно и я? - взмолился Женька.
  Наставница взглядом показала на вещмешки. Да, груз оборудования нужно охранять.
  - Пистолет почисти, телок заблудший, - шепотом приказала наставница. - Я масленку принесла.

  Женька мучился с пистолетом, - пяти учебных занятий по чистке оружия было явно недостаточно. Танкисты похрапывали на топчане. Вернулась Катерина, в два счета протерла затвор, собрала ТТ.
  - Прячь, тент.
  - Почему, тент?
  - Потому, - наставница прислушивалась к происходящему за Мжой. Бой там явно ожесточился.
  Начальница чистила свое оружие, Женька вслушивался в гул боя. А если прорвутся? Немцам нужен плацдарм на северном берегу. Просочатся по льду, здесь, на хуторе, войск почти и нет. Кажется в Артюховке чешская рота, да еще охрана штаба бригады. Это же "калька". Мало ли как происходило Там? Да и запросто могли забыть упомянуть в отчетах, написанных задним числом, о наглой группе автоматчиков, прорвавшейся за реку.
  Затарахтела подъехавшая машина, заскочил боец в драных ватных штанах:
  - Капитан Смольковский, здесь? В штаб требуют. А вы, случаем, не переводчики? Там вас особист ищет.

***

  - Твою..., задница неповоротливая... Кто тебя учил... только посади тебя в машину...
  Комбриг выражений не выбирал, материл жестоко. Стоящий перед ним танкист в замасленном полушубке, молчал, смотрел командиру бригады под ноги.
  - Ах, твою... здесь каждый танк на счету, а ты... В штрафбат пойдешь, б...!
  Женька старался в сторону экзекуции не смотреть. Того и гляди полковник по роже бедолаге-танкисту съездит. К счастью из хаты выскочил Варварин, торопливо подошел к своим:
  - Так, товарищи младшие лейтенанты. Установка меняется. Поедете в город прямо сегодня. Тут бригада маневрировать собралась, незачем вам под бомбежками вертеться.
  - В город, так в город, - угрюмо пробурчала Катрин. - А там?
  - Там встретимся. Штаб бригады в район ХТЗ, рано или поздно, но выйдет. Найдешь.
  - А ты?
  - Так я уже при деле, - Варварин глянул почему-то смущенно. - Тут забот хватает. Я все-таки по военной специальности не только особист.
  - Понятно. Уже внедрился. Задача наша какая?
  - Изучить обстановку. Доставить оборудование в целости. Под бомбы не попадать. Дождаться меня. Далее по плану.

***

  Короткая колонна формировалась в лесу. Санитарный автобус и полуторка с ранеными, ГАЗ-ААА, груженный какими-то разбитыми, но чрезвычайно важными танковыми деталями. Машина с пустыми бочками, - эта шла только до Южного, - там был склад ГСМ. Последней приползла ободранная танкетка. Женька, с бронетехникой знакомый чисто символически, не без труда опознал Т-60[9] , - жутко устаревший агрегат, неведомо каким чудом уцелевший в 179-й бригаде. У драндулета оказалось неисправно орудие, - в ремроте починить автоматическую пушку не смогли, вот и посылали в город на завод. Вел танкетку тот самый промасленный танкист, которого час назад чуть не удавил комбриг.
  - Вроде отвертелся от трибунала, бедняга, - сказала успевшая всё разнюхать Катрин. - Он на "тридцатьчетверку" едва сел, как они умудрились спалить эти фрикционы мудреные. Механик виноват, только комбат механика с зимы знает, а этот парень новый, недели две в бригаде. Вот и отгреб по полной программе. Ничего, просто чуть раньше бригады в городе окажется.
  - А зачем он с чужим механиком сел? Как же это... боевое слаживание?
  Катрин поморщилась:
  - Евгений, ты же уже почти сутки здесь. Глаза раскрой, - бригада сколько в бою находится? Сначала наступали, теперь обороняются. Парни скоро собственные имена забудут. На полном автомате всё идет. В бой пошел - подбили - пересел на другую машину. Безлошадным остался - ждешь. Убили командира танка - заменил. Какое слаживание? Хорошо если помнят, как членов экипажа зовут.

  Наконец поехали. Уже смеркалось. Женька сидел на железках, подняв ворот шинели. В кузове встряхивало. Катрин, добывшая банку консервов, но не имевшая ножа, озабоченно ерзала:
  - Вот черт, не поднялась рука "перо" стащить. Честность - качество благородное, да теперь поститься ночью придется.
  Слова сержантши заглушил устрашающий вой. Сквозь ветви было видны десятки уходящих в небо оранжевых факелов. Из-за рощи бил дивизион реактивной артиллерии. Когда последний "эрэс" исчез в низкой дымке, и Женька расслышал как Катрин орет:
  - Вот дали! Ну теперь пойдут наши с чехами Соколово отбивать.
  Катрин стояла в кузове, смотрела назад. Странный она человек, - словно жалеет, что отдаляется от жуткого неутомимого гула передовой. Женька совершенно точно не жалел. Пусть рядовой Земляков и непосредственно боя не видел, но и издали урчание алчного зверя жутко давило на психику. Может, потому что отстраненность начала уходить? Попробуй смотреть на жизнь философски, когда задница на стылом железе мерзнет.

***

  Дремал Женька, наверное, довольно долго. Катрин нашарила в кузове кусок брезента, на нем и устроились, спина к спине. Пригрелись, встряхивание машины, урчание мотора и лязг гусениц странным образом убаюкивали. Женька просыпался только на остановках. Начальница сказала, что Южный уже проехали. Где этот Южный, с вовсе не соответствующим погоде названием, помнилось плохо. Машина двигалась в полной темноте, просыпаться вовсе не хотелось. Женька поджимал ноги, пытался спрятать подбородок в жесткий ворот шинели и плотнее прижимался спиной к теплой спине сержантши.

  - Эй, толмач, просыпайся! Застряли что-то.
  Женька попробовал сесть и застонал, - оказалось, левый бок какая-то железка едва ли не насквозь продавила. Машина стояла, впереди кто-то орал, хлопали дверцы.
  - К машине! Все до одного в голову колонны! Живее!!!

  Из кабины высунулся сопровождавший машину воентехник:
  - Товарищи младшие лейтенанты, там проверка. Вроде ваши, из Особого. Может, посмотрите?
  - Пойдем, Жень, разомнемся, - пробурчала Катрин. - Только имущество не оставляй.
  Женька передал ей вещмешок с оборудованием. Ежась и спотыкаясь, пошли на шум.
  Танкетка стояла, едва не уткнувшись в перегораживающий дорогу броневик. Ссутулившийся танкист замер перед человеком в полушубке и странной шапке-папахе.
  - Бежите?! Паникуете?! - человек был на голову ниже, но грозно тыкал пальцем в лицо рослого танкиста. - Приказ номер двести двадцать семь кто отменял? Почему технику с передовой уводите? Где приказ?! Где приказ, я вас спрашиваю?!
  - У меня предписание убыть для ремонта, - пробормотал танкист.
  - Филькина грамота это, а не предписание, - человек в полушубке потряс скомканным листом. - И командир вашей бригады ответит. Орудие, видите ли, не исправно?! Танк на ходу, а орудие не исправно?! Умники! Разберемся! Техника в бой пойдет, а вы - в штрафбат. Техника у них не исправна, мля...
  Появились какие-то автоматчики. Танкист покорно нашарил под замасленным полушубком пистолет, сдал оружие.
  - Вот невезучий парень, - пробормотала Катрин. - Угораздило же...
  Женька подумал, что танкист - натуральный лузер, но тут заорали - "Всем построиться!" За спиной водителей мелькали угрюмые автоматчики с ППШ наизготовку.
  Катрин сплюнула:
  - Опять херня какая-то стихийно-конвульсивная. Земляков - за груз отвечаешь.
  Расстегивая на ходу полевую сумку, она начала проталкиваться к начальнику, не перестающему орать что-то насчет повального дезертирства и паники.
  Вдоль подмерзшего кювета выстроилось человек сорок, кто-то воспользовавшись темнотой успел нырнуть за машины, кого-то поймали. Человека в темном гражданском полупальто автоматчик выгнал пинками из-за танкетки.
  - Товарищи, я оправиться, оправиться! - оправдывался непонятный тип, уворачиваясь от сапога.
  Катрин что-то втолковывала начальнику, тыча командировочное удостоверение, доказывающее принадлежность переводчиков к Управлению особых отделов. Суровый человек раздраженно отмахивался. Попытался ухватить девушку за ворот шинели, но Мезина была не из тех, кого легко сцапать. Начальник решил игнорировать увернувшуюся переводчицу и заорал, надсаживаясь:
  - Товарищи! В момент, когда успех наступления нашего фронта висит на волоске, отдельные несознательные красноармейцы и командиры впадают в панику и самовольно, под надуманными предлогами, покидают передовую. Позор! - дядька сорвал с головы каракулевую папаху, взмахнул головным убором как гранатой. - Я полковник Синюк. По приказу командования армией, временно направляю вас в состав сводного отряда. Если кто из вас не знает, то поясню, - незначительная группа немцев просочилась между нашими частями и пытается проскользнуть в город и поднять панику. Сейчас не сорок первый год, товарищи! Мы обязаны остановить врага, и мы его остановим. Утром подойдут резервы, отбросим фашиста. А сейчас необходимо уничтожить разведгруппы противника. На шоссе пойдут все до последнего человека!
  Женька слегка ошалел. Какое шоссе? Какая разведка противника? Если полковник про Полтавское шоссе говорит, так по нему вовсю прут танки и бронетранспортеры дивизии СС "Рейх".
   Полковник шел вдоль строя, отбирая бойцов в сводный отряд. Ему подсвечивал фонариком лейтенант, командовавший автоматчиками. Водителю санитарного автобуса и медсестре, разрешили вернуться к раненым, остальных полковник безжалостно делил на нужных службе тыла людей и ненужных. В строю "боевых" оказалось несколько человек в гражданском. Выяснилось - это только что мобилизованные на освобожденной территории и не успевшие получить обмундирование. Один из парней сохранил винтовку, остальные стояли, предчувствуя недоброе. Полковник зловеще интересовался - куда они дели оружие?
  За спиной Женьки возникла наставница:
  - Пошли отсюда, Земляков. Придется дальше машину ловить.
  Женька попятился из строя, но тут же послышался начальственный рык:
  - Куда?! Младший лейтенант, куда вы бежите?
  В лицо ударил свет фонарика. Женька зажмурился за стеклами очечков, судорожно доложил:
  - Младший лейтенант Земляков. Следую по особому заданию.
  Катрин пихнула подопечного в плечо, заслонила от света, от страшного круглого лица полковника:
  - Товарищ полковник, я вам докладывала. Не имеете права нас задерживать.
  - Я. Вас. Не задерживаю, - отчеканил полковник. - Убирайтесь, барышня. А младший лейтенант пойдет в бой. Все пойдут. Я сам автомат возьму и пойду.
  - Ну и берите, - вполголоса сказала Катрин. - А мы переводчики из спецгруппы. И командовать нами есть кому.
  - Пошла вон! - неожиданно сорвался на хриплый визг полковник. - Развели тут, понимаешь бордель французский. Пошла вон, говорю, профурсетка.
  - Да не орите, - упрямо сказала Мезина. - Я старшая группы, и никуда я без своего человека не пойду. А о вашем самоуправстве будет доложено в Управление особых отделов фронта.
  - Не пугайте, я пуганый, - полковник нахлобучил папаху на плешивый череп. - Всё, разговор окончен. Младший лейтенант - назначается командиром сводного взвода. Ко мне, младший лейтенант!
  Женька невольно шагнул ближе, уставился на подсвеченную фонариком карту.
  - Вот поворот на Песочин. Проходите железнодорожный переезд, занимаете оборону вот на этой возвышенности. Немедленно окопаться. Немцы будут вас прощупывать небольшими силами. Мотоциклистов уничтожать. Пленных допрашивать. Это как раз по вашей части. Всё ясно, младший лейтенант?
  - Так точно, - ошеломленно пробормотал Женька.
  - Вот и отлично. Выступайте. Через два-три часа подойдет подкрепление. Я здесь всех соберу, и сам с автоматчиками подойду. А пока танк вас прикроет. Хотя бы пулеметом.
  - У меня стрелка нет, - мрачно сказал танкист.
  - Так сами за пулемет сядете, если нужно, - яростно рявкнул полковник. - Или из взвода подберете стрелка. Нечего здесь мудрить. Хитрозадые, понимаешь. Приказываю выступать немедленно. Сажайте бойцов на те две машины, и вперед!

  Катрин еще что-то говорила полковнику а Женька побрел к машинам. Два десятка человек топтались у грузовиков. Чуть дальше маячили автоматчики. Догнала Катрин, зашептала в затылок:
  - Спокойно, Жень. Сейчас разрулим ситуацию. Только прямолинейно не нарывайся. Командуй по машинам.
  Женька судорожно кивнул. Из смутной толпы кто-то отчетливо сказал:
  - Ну и куда мы с этим жиденком очкастым?
  - Разговорчики отставить! - рявкнула Катрин. - На отделения разбились и по машинам!
  Заурчал двигателем Т-60, огибая машины, вполз гусеницей на кювет. Танкист высунулся из люка:
  - Каким порядком идем?
  - Сейчас скоординируем, - сказала Катрин и, подойдя ближе, облокотилась о ледяную броню. - Тебя как звать?
  - Борис. Младший лейтенант.
  - Забавно, все здесь младшие выходит? Значит, двигаешься замыкающим. А то войско запросто из кузова деру даст.
  Танкист кивнул. Лицо у него было черное, смертельно усталое.
  - Вы только мне посадите кого-нибудь. Понадежнее.
  - Сейчас найдем, - Катрин направилась к машинам. - Бойцы, почему топчемся?
  - Так хоть патронов дали бы, - буркнул высокий боец, подбрасывая на плече карабин. - А то я пять раз пульну, да и ахтунг.
  - Так больше и не нужно. Мы боевое охранение, - пояснила девушка. - Главное - сигнал подать.
  - Ишь, фря, какая умная, - сказал кто-то из-за спин. - А если немец из пулеметика по нам самим сигнал даст?
  Катрин ужом скользнула между бойцами, выдернула человека в сером гражданском ватнике и солдатских галифе:
  - Ветеран народного сопротивления? Партизан-подпольщик? Когда призван?
  - А тебе на что? Ишь, шмара деловая.
  Как и чем наставница ударила человека в сером, Женька не понял, - просто тот мигом оказался на коленях. Хрипя, оперся руками о мерзлую грязь.
  - За неподчинение пристрелю на месте, - негромко объявила Катрин. - Несогласные могут сейчас же проследовать к товарищу полковнику. Нет несогласных? Тогда по машинам. Боец, - ты на танке прокатись.
  От дороги что-то орали, яростно махали фонариком, - требовали ехать. Женька вспрыгнул на колесо, чуть не поскользнулся. Наставница заботливо пихнула пониже спины:
  - Веселее, комвзвода.
  Сзади бежал, грозил и матерился полковник. Машины поспешно тронулись. Первой шла открытая полуторка под командой агентов "К", затем крытый тентом ЗИС. Замыкал колонну танк. Катрин свесилась к водителю, что-то выясняла. Женька с ужасом оглянулся на личный состав, - восемь человек. Похоже, кто-то успел нырнуть в темноту. Черт, у двоих даже винтовок нет.
  - Наш водила дорогу знает. Тут до переезда рукой подать, - с удовлетворением пробормотала Катрин.
  - А дальше что? - с ужасом прошептал Женька. - У нас ни патронов, ни пулемета.
  - Ты что, укрепрайон изображать вздумал? Какой еще пулемет? Отъедем и свернем к городу тихо и организованно. Хорош шептаться, - боевой дух подрываем, - Катрин обернулась к нежданным подчиненным: - Бойцы, докладываем, что у кого с материальной частью и патронами...

  Медленно катили сквозь темноту. Впереди непрерывно урчала канонада, низкие тучи озаряли зарницы. Грузовик тащился туда, - к смертельному гулу. Слева проплывали смутно-различимые низкие строения, фруктовые деревья, замершие среди пятен снега. Внезапно Женьке показалось, что он смотрит в бездну. Нет, просто овраг.
  Катрин разговаривала с бойцами. Женька почти не слушал, но отчего-то становилось легче. Есть кто-то, кто все знает, кто готов к любому повороту событий, кто видал и не такое. Странно, что бойцы, которые знают Мезину каких-то десять минут, уже с готовностью обсуждают план действий, почти забыв, что говорят с девчонкой, которая моложе почти всех сидящих в кузове. Нет, что-то в сержантше колдовское есть. Наорет, выматерит, по почкам заденет, и уже своя. А ведь на первый взгляд действительно - б... лощеная. Интересный она человек.
  Машина резко остановилась и Женька приложился затылком к стенке кабины. Хорошо шапка плотная.
  Впереди был переезд. Сваленные по обе стороны от рельсов, темнели остовы сгоревших машин. Когда-то здесь крепко разбомбило чью-то колонну.
  - Товарищ младший лейтенант, и ты, Степан, - за мной, - распорядилась Катрин. - Остальные высаживаются, машины вот на ту сторону, - под склон. Бронетехнике передайте - пусть ждет результатов разведки.

  Женька рысил за наставницей, придерживая за спиной драгоценный вещмешок. Взбирались по порядком обледеневшей дороге. Высокий боец с карабином в руках, с опаской поглядывал на левый, крутой и лесистый, откос.
  - Ты, Степа, не сомневайся, - был бы там кто, уже бы по машинам врезал, - успокоила Катрин.
  - Так я тож самое думаю. Но после госпиталя еще не втянулся, кишка играет, - прошептал боец.
  Вскарабкались наверх. Дорога плавно поворачивала, с обеих сторон ее обступал лесок.
  - Вон там - развилка, - показал Степан, тыча во тьму стволом карабина. - Вывернем прямо вдоль путей. Потом переезд к Бабаям будет. Дальше прямо в Липовую Рощу въехать можно. Потом мост и, можно сказать, уже в городе.
  - Ясненько, - Катрин поправила шапку. - Осматриваемся и принимаем решение.
  - На Липовую? - с надеждой спросил боец.
  - Степан, ты не забегай впереди паровоза. Нужно оглядеться, - возможно, позиция здесь вовсе и непригодна для создания оборонительного взводного рубежа.
  - Ясное дело, непригодна, - откровенно обрадовался боец. - Что тут с десятью винтовками делать?
  - Ты про свою карманную артиллерию забыл. Иди, глянь что впереди, - сердито сказала Катрин. - А то напоремся, не ровен час.
  - Сделаю, - боец оправил телогрейку. - Вы тут пока решение примите.
  Он осторожно зашагал по дороге, обходя блестящий ледок луж.

  - Решение, решение..., - проворчала Катрин. - Сваливать нужно, это даже дураку понятно.
  - А приказ? Слушай, тот полковник, он что, с ума сошел? Куда он нас послал? - нервно зашептал Женька. - Это же убийство бессмысленное. Может, он диверсант? Власовец какой-то?
  - Ну, диверсант - это вряд ли. Определенный смысл в его действиях есть. Немцы по Полтавскому шоссе уже далеко продвинулись. Перережут Мерефянское, - наши к городу уже не отойдут. Так что беспокоиться есть о чем. Другое дело, что такую гвардию как мы с тобой, даже усиленную жестянкой символической, в заслон ставить нехорошо. Немцев мы, бесспорно, задержим. На минуту или две. Писарь похоронки на наших бойцов дольше будет выписывать. Так что возьмем грех на душу, приказ проигнорируем и уведем воинство в город. Хотя... - Катрин умолкла на полуслове.
  По дороге, хрустя льдом на лужах, бежал боец:
  - Немцы! Не слышите, что ли?!
  Доносился едва слышимый, но явно приближающийся треск мотоциклетных двигателей.
  - Твою мать!...

  Как слетели вниз, Женька не помнил. Испуганно замерли люди, топтавшиеся у машин.
  - Залечь вдоль склона! Огонь только по команде! - на ходу рявкнула Катрин. Пронеслась через разбитый настил переезда, вспрыгнула на броню Т-60:
  - Борис, с дороги сползи. Немцы!
  Танкист что-то ответил, но девушка уже слетела с брони, кинулась обратно. Люди у машин заметались: кто-то падал на землю, кто-то бросился вверх по склону или к ближайшим зарослям. Женька бестолково топтался на дороге, не зная что делать. Катрин рванула за рукав:
  - Давай к ним! Как фрицы до переезда проскочат, командуй "огонь"! Да не спи, чучело.
  Женька, пригибаясь и волоча мешок, бросился к кустам правее "своих" грузовиков. За спиной кратко взревел Т-60, заползая за остов сгоревшей машины. Где-то там осталась Катрин и всёзнающий Степан.
  Женька упал рядом с каким-то бойцом:
  - Огонь по моей команде!
  - Ясен пень, лейтенант. Ты жопу-то спрячь.
  Краем глаза Женька видел, как к деревьям поползли еще двое.
  - Куда они?!
  - До ветру. Брось, лейтенант. От них сейчас толку как от козла молока. Потом дураков под трибунал отдашь...
  Надвигался звук моторов.
  Женька принялся расстегивать кобуру. ТТ не хотел вылезать, ногти царапали рукоять.
  - В первый раз? - понимающе пробормотал сержант с облупленными треугольниками в петлицах. - Главное, не вскакивай.
  Женька хотел что-то сказать, но из горла слова не лезли. Машинально отодвинул в ямку вещмешок.
  Мотоциклы трещали наверху, чуть ли не над самой головой. Кажется, встали. Рассматривали спуск и переезд, захламленный горелым металлоломом. Тянулась, тянулась невыносимая пауза.
  Катька где?! Ведь нет ее! Нет!!! Бросили!
  Ужаснуться Женька не успел. Два мотоцикла с колясками покатились вниз, - было видно, как цепляется за люльку, опасаясь выпасть, пулеметчик. Следом показался броневичек, - кургузый, похожий на нелепую легковушку, выкрашенную белой краской. Притормаживая на скользком спуске, катился по тускло блестящей колее. На крыше башенки, растопыренными сетчатыми "ушами" раскачивались створки распахнутого люка, выглядывала голова в каске. Мотоциклисты уже въехали на настил. Что-то крикнул немец, едущий сзади...
  Опоздали!
  - Огонь! - сипло выкрикнул Женька.
  Кажется, стрелять стали чуть раньше.
  Женька прицелился в медленно едущий броневик, нажал спуск. Сообразил, что стрелять из пистолета по броне бессмысленно, торопливо прицелился в мотоцикл...
  Черт, взвести же оружие нужно!
  Вокруг стреляли, - не сказать что густо, но дружно трещали винтовки. Рядом с Женькой, стрелял, с силой дергая затвор и матерясь, сержант. Тарахтел единственный оказавшийся в "сводном взводе" ППШ.
  Передний мотоцикл опрокинулся набок. Второй начал разворачиваться, неуклюже переваливаясь на раздробленном настиле переезда. Броневик тоже начал поворачивать, повел жалами спаренной пушечки и пулемета. Над головой залегших бойцов пронеслись свинцовые строки, проредили кусты терна.
  За броневиком мелькнула фигура, - должно быть, немцы пытались высадиться.
  Женькин ТТ, наконец, выпалил куда-то в сторону мотоцикла. Собственно надо было целиться левее, - туда отползал немец, пытающийся укрыться за остовом разбомбленной машины.
  Броневик вздрогнул, из щелей на миг пыхнуло оранжевое пламя, донесся хлопок взрыва. Открылась узкая дверца, вывалился человек в широкой белой одежде. Замер, распластавшись на дороге.
  Стрекотал все-таки вывернувший на дорогу, неуязвимый мотоцикл, седок пригнулся к рулю, гоня машину на подъем. Взблескивали выстрелы, - двое немцев залегли у переезда, - один торопливо возился с пулеметом. Внезапно одна из куч металла ожила, - на настил выполз Т-60. Звонко лязгнул гусеницами по рельсам. Немцы побежали в разные стороны. Танк с неожиданной стремительностью настиг одного, - едва слышный вопль, - за гусеницей осталось что-то темное, неопределенное. Т-60 еще поднажал, догнал буксующий на подъеме мотоцикл. В последний миг мотоциклист пытался спрыгнуть, но гусеницы уже подмяли и его, и БМВ. Не снижая хода, танк всполз на склон, скрылся за гребнем.
  Тишина навалилась. Лишь чуть слышно рычал мотор невидимой танкетки.
  - Нету там никого, - сказал сержант. - Слышь, лейтенант, - это и вправду разведка была. Подвезло нам.
  - Точно, - пробормотал Женька. - И чего теперь делать?
  - Как чего? Или окапываться и ждать резервов, что геройский товарищ полковник обещал, или бечь отсюда подальше, пока немцы минометным огнем не накрыли.
  - Сейчас сориентируемся, - пообещал Женька, поднимаясь на колени.
  Где же Катька?! А если её того?!
  Катрин была жива, бежала к кустам, без шинели, распоясанная, с пистолетом в руках.
  - Живой? Очень хорошо.
  - А чего ж, - усмехнулся сержант. - Твердо командовал ваш младший лейтенант. Тактически грамотно.
  - Ладно тебе, - счастливо сказал Женька. - Я и вправду первый раз. Чуть не обоссался.
  Сержант захохотал.
  - Вот юмористы, - сердито сказала Катрин. - Сколько наших осталось? Не все удрали? Ладно, нехрен здесь сидеть. Задачу мы свою выполнили...

***

  Медленно тащились по лесной дороге. Полуторка заводиться отказалась, её взял на буксир танк. Остальные набились в ЗИС. Не так уж и тесно было. Раненых и убитых личный состав не имел, но числом уменьшился едва ли не на треть. "Пропали безо всякой вести", как выразился сержант.
  - Нервишки, - сказала Катрин. - Не верят отдельные несознательные товарищи в окончательную победу нашего оружия. Ну и хрен с ними. Или выкрутятся, или в штрафной свою вину кровью смоют.
  Старший сержант Мезина была настроена оптимистично. Не в последнюю очередь благодаря трофеям. Уходили от переезда в спешке, но товарищ начальница проявила немалый опыт в мародерстве, то есть экстренном сборе трофеев. Сейчас сидела на узле барахла, придерживая немецкую винтовку.
  Тянуло в сон. Машина раскачивалась, Женька упирался плечом в плечо соседа. Согрелся вроде. Бой вспоминался как-то странно, неубедительно. Вертелись мотоциклы, лязгал металл, вспыхивали огоньки выстрелов. Ничего толком не видел. О том, что начальница умудрилась гранату в броневичок закинуть, только из разговоров узнал. Сама сержантша ржет, - мол, труднее было "лимонку" у Степана отобрать, чем фрицев рвануть. Странное дело бой, - вовсе к нему не готовы оказались, даже танковый пулемет промолчал, - парень, что за башенного стрелка сел, от неожиданности растерялся. Но наглость-то, и вправду, второе счастье. Ведь побили немцев.
  На убитых эсесовцев Женька успел глянуть. Одеты, конечно, получше наших, но такие же грязные. Теперь вот под слепой луной валяются. Один роттенфюрер так изумленно в небо уставился.
  Мертвые. А если бы пулемет броневика чуть ниже прицел взял?

  Машина остановилась.
  - Жень, идем, узнаем что там, - начальница, приподняв винтовку, перевалилась через борт.
  Женька с вещмешком полез следом.
  Пошли к танку. Катрин бормотала ругательства, одергивая полы шинели:
  - И кто это пальто-одеяло выдумал? В нем только дрыхнуть удобно.

  Степан, совмещающий обязанности проводника и стрелка-танкиста, выглядывал из люка. Двигатель тихо урчал, от кормы шло вонючее, но приятное тепло.
  - Что у вас? Сломалось чего? - поинтересовалась Катрин, вешая винтовку на плечо.
  - Да нет. Перекурить нужно. Лейтенант у нас не железный. Того и гляди за рычагами уснет, - объяснил Степан.
  - Причина уважительная, - согласилась Катрин, глядя на стоящего в пяти шагах от танка младшего лейтенанта. Мелькнул прикрытый огонек папиросы и танкист глухо пообещал:
  - Сейчас двинемся.
  - Кури-кури, - благосклонно разрешила Мезина. - Здорово ты мотоциклы гонял. Извини, что бойца робкого подсадили. Некогда было политбеседы с выявлением морально-боевых качеств проводить.
  - Ничего. Там неполный диск. На ремонт я шел, разоружили, - огонек папиросы на миг осветил лицо танкиста - черное, безразличное.
  Женька сообразил, что человек, наверное, не спал несколько суток. Запросто может танк с узкой дороги свалить.
  - Слушай, Борис, ты передохни, - сказала Катрин. - Мы там шнапс надыбали, но тебе сейчас ни к чему, наверное, совсем уснешь. Шоколадку хочешь? Тонизирует.
  - Ну её, шоколадку, - вяло отказался танкист. - Без чая сжуешь - не отплюешься потом. У вас там, случайно, никакой лишней винтовки не найдется? А то мое личное оружие теперь у автоматчиков товарища полковника. Отгребу неприятностей. И так-то уже...
  - Вот еще проблема. У тебя ТТ был? - Катрин принялась снимать с ремня кобуру.
  - Ты что? - удивился танкист. - Это же табельное. Отвечать придется.
  - У нас с этим делом проще. Тем более я с фрица "Вальтер" сняла. Да и зачем мне пистолет? Никчемных кавалеров я и так отгоню.
  - Это винтовкой, что ли? - мрачно поинтересовался танкист.
  - Ствол начальнику нашей канцелярии отвезу, - засмеялась Катрин. - Он у нас любит по банкам палить. Работа бумажная, сами понимаете.
  - У вас, товарищ младший лейтенант, наверное, с кавалерами сплошная морока, - осторожно сказал Степан. - Такой барышне точно проходу не дают.
  - Ты, Степа, не заходи со стороны солнца и луны, - улыбаясь, предупредила Катрин. - Я девушка демократичная, мне что рядовой, что полковник, - индифферентно. По иным критериям отбор провожу.
  - Ну ясно, щас равноправие, - поспешно согласился Степан.
  - Давай без язвительных намеков. Лучше скажи - правильно едем? "Железка" у нас справа, так?
  - А куда она денется? К Липовой Роще, считайте уже вышли. Только низину обойти нужно, но так дорога и идет.
  - Ну и замечательно. А поворот к Бабаям уже прошли?
  - Так уже версты две как отмахали. А что там, товарищ лейтенант?
  - Да ничего. Гуляла когда-то в тех местах.
  - О, так вы тоже местная? Вот и товарищ танкист в городе бывал.
  - Проездом. Родственники здесь до эвакуации жили, - объяснил танкист. - Поехали, что ли? А то засну. Мне к утру на заводе нужно быть.
  - Проводим, нам тоже туда, - заверила Катрин.
  Все прислушались к гулу на западе. Бой стихал, различались лишь отдельные разрывы.
  - Кажется, немцы на Коротич напирают, - сумрачно сказал Степан. - Там же до города рукой подать, а товарищи командиры?
  - Город городом, а война войной, - объяснила Катрин. - Широкие стратегические замыслы командования нам отсюда все равно не постичь. Пятимся, конечно. С другой стороны, войну-то мы уже переломили. Но силен еще чесоточный фашистский тигр. Это я вам без пафоса говорю. Как осведомленная штабная переводчица.
  - Да слыхали мы про этих "тигров", - пробормотал танкист. - Сообразим как да что, подбивать научимся. Поехали. Совсем засыпаю.
  Катрин извлекла из кармана трофейные часы:
  - Поехали. Уж полночь миновала, а ужина все нет.

***

Из вечерней сводки Совинформбюро:  
...наши войска после упорных двухдневных боев овладели городом и железнодорожной станцией Сычовка (севернее города Вязьма). На других участках фронта наши войска вели наступательные бои на прежних направлениях... 

Глава 3

9 марта 1943 года  
626-й день войны

Полк "Тотенкопф"   10   занимает Ольшаны. Дивизия "Рейх" атакует Коротич. С рассветом "Лейбштандарт" начинает наступление на Дергачи. 
На левом крыле Воронежского фронта разрыв достигает ширины сорока пяти километров.
11-я танковая дивизия немцев форсирует реку Мжу и движется на Мерефу. Фланговый контрудар 2-го гвардейского танкового корпуса Юго-Западного фронта успеха не принес. В состав 3-й Танковой армии спешно прибывают резервы.

10 часов 15 минут 
Восточная окраина города

  Танков была много. С выбитыми катками, с пробоинами в бортах, с обгоревшей краской.
  Уменьшившаяся оперативная группа "К" в молчании шагала вдоль ряда мертвых машин, потом Катрин проворчала:
  - Во, блин, слоновье кладбище. Натащили на свою голову.
  - Может, успеют еще починить, - пробормотал Женька.
  - Кто-то успеет, - командирша сплюнула, - а кто-то, нет.
  С танками, собранными для ремонта, вопрос был ясен. Через двое суток на территории завода уже будет идти бой. Наши попятятся к тракторному заводу, будут отбиваться еще три дня, потом пойдут прорывать окружение. Хозяйственные немцы без промедления займутся битыми "тридцатьчетверками", приведут их в порядок, обзовут Pz.Kpfw 747(r), и намалюют на башнях кресты покрупнее. И под Курском опозоренные машины пойдут жечь своих.
  Впрочем, сейчас в грядущее пекло операции "Цитадель", как-то не верилось. И в то, что эти изуродованные танки починить кто-то сможет, тоже не верилось. Завод выглядел неживым. Полуразрушенные корпуса, рыже-грязные, подтаявшие наледи. Людей почти не видно. Где-то сыпала искры сварка, стучали кувалдами. Прошел озабоченный парнишка в громадной промасленной кепке и ватнике не по росту, - рукава закатаны, под мышкой деревянная коробка с инструментом.
  - Народ вкалывает, а мы вроде по путевке турагентства прогуливаемся, - ворчливо заметила Катрин.
  - Ну, ночью мы на общих основаниях поработали, - заметил Женька.
  - Гордишься? Ну-ну. Лучше прикинь, как нам повезло. Не услышали бы мы мотоциклистов, прямо на подъеме лбами столкнулись бы. В тридцать секунд та кофемолка горбатая спалила бы наши машины, да и "тэшку" нашу беззубую.
  - Так он же бронированный.
  - Пистолетно-автоматную пулю держит безупречно. С 20-миллиметровым снарядом посложнее. Впрочем, мы с тобой сейчас к пехоте приписаны, да и слабо я разбираюсь в бронетехнике. Знаю только, что эти Т-60 в текущее время признаны немодными и несоответствующими духу времени. Впрочем, всё это неважно. Главное, до города мы добрались, пусть и ракообразно. А тебе нужно поосторожнее быть. Везение - штука изменчивая. Подстрелят - я очень расстроюсь.
  - Спасибо, тронут, - пробормотал Женька.
  Прошли через проходную. Катрин бегло продемонстрировала часовому пропуск. Охраняли завод так себе, - особого смысла не было, - территория огромная, забор из оборванной колючей проволоки и разнесенных снарядами и бомбами кирпичных пролетов, никакого злоумышленника не задержит.
  - Сейчас двигаемся к непосредственному месту операции, осматриваемся. На везение больше не рассчитываем, - изложила план действий начальница.
  Женька вовсе не считал, что до сих пор группе так уж везло. Ночью вступили в бой, честно отстреливались, потом ехали тьмой на ощупь, рисковали. До завода добрались, а тут даже накормить никто не удосужился. Спать хочется. И вообще, если Мезина думает что рядовой Земляков подходит на роль вьючной лошади, то это глубочайшее заблуждение.
  Шагать с тяжелым узлом и винтовкой за плечами было трудновато. Катрин, конечно, права, - сама она с трофейной винтовкой выглядела бы странновато. Но совесть тоже нужно иметь. Что за барахло в узле? Килограмм двадцать, точно.
  - Товарищ Катя, привал будет? Портянки бы перемотать.
  - Вот, Земляков, и заговорил ты как полноценный боец маршевой роты. Только на такие детские вопросы здесь отвечают просто, - не положено! После войны отдохнешь. Но ты, как интеллигентный младший лейтенант с академическим образованием, имеешь право на снисхождение. Сейчас "тачку" какую-нибудь попробуем поймать...

  Машины шли редко. Катрин вскидывала руку, но грузовики проскакивали мимо. Группа "К" брела по обочине, усыпанной битым кирпичом. Где-то над городом жужжали самолеты, хлопали выстрелы зениток.
  - Как бы сюда эта летучая сволочь не наведалась, - командирша с тревогой поглядывала на небо. - Стратегический объект рядом.
  - Может, повезет и пронесет, - прохрипел взмокший Женька.
  - Не нужно жрать, что попало, тогда не пронесет. А если поменьше пыхтеть будем и по сторонам поглядывать, то и без везения обойдемся. Мы люди подготовленные и сюда всего на недельку в гости заскочили. Удача нормальным людям требуется. Вот, например, Борису-танкисту.
  - Почему именно ему?
  - Да он вроде нормальный парень, только неудачливый. Но симпатичный.
  Женька скептически глянул в затылок наставнице. Странные вкусы у Екатерины Георгиевны. Танкист - парень, наверное, неплохой, только на нем слой солидола и соляры толщиной в палец. Полушубок жуткий, - можно вместо дополнительной брони на башню крепить. Ага, симпатичный...

  Все-таки повезло, и дальше поехали на повозке. Дядька-обозник направлялся на Журавлевку и не возражал, когда младшие лейтенанты пристроились на жухлой соломе и стопе пустых мешков. Катрин немедленно начала расспрашивать о лошадях. Женька удобно оперся боком об узел и смотрел вокруг. Пегая и гнедая лошадки шустро постукивали копытами. Вокруг тянулся серый неприветливый город, больше похожий на непомерно большую деревню, чем на первую столицу УССР. Людей было мало, торопливо проходили женщины в низко повязанных платках, несли кошелки с чем-то непонятным. Сидели на рухнувшем столбе трое мальчишек, - пытались рассмотреть, чьи самолеты жужжат в небе. Тянулись частные домики, все в облезшей побелке, в маленьких садиках торчали некрасивые, голые ветви фруктовых деревьев. Разрушений здесь было не так много. С правой стороны виднелось пожухшее, в пятнах снега, поле. Женька сообразил, что едут самой окраиной. Из-за города снова доносилась канонада. Оказалось, привык уже рядовой-лейтенант Земляков, - почти не замечались те вздохи войны.
  - Пегие - самые умные, - убежденно настаивала Катрин. - У нас кобыла была, так аж пугала интеллектом. Умная, сдержанная, спокойная. Ей бы дар речи - точно бы должность коменданта заняла. Спиноза и Лев Толстой в одной морде.
  - Про Спиноз не знаю, а бывает, что и саврасые кой чего соображают, - возражал возница. - У нас в деревне так и говорили - савраску бери, да не дури. Впрочем, бывает и навыворот...

  Беседу опытные коневоды закончили на развилке, - возница держал путь дальше, в прячущуюся в низине Журавлевку, а опергруппе нужно было сворачивать к центру города.
  - Будь жив, отец, - пожелала Катрин, закидывая на плечо вещмешок и винтовку.
  - Да уж поднатужусь, - солдат поскреб плохо выбритый подбородок. - А что там наверху слышно, а, товарищи лейтенанты? Ежели не секрет, конечно.
  - Так понятно что. Мы наступали-наступали, теперь фрицы вздумали навалиться. Маневренная война. Приказ на отход получишь - лошадок не придерживай. Целее будут.
  - Ясно дело. Не в первой, - возница приветственно приподнял мозолистую ладонь. - Бывайте, товарищи командиры.

  Спуск оказался крутой, - опергруппа взбиралась по скользкой тропинке, начальница бормотала ругательства, подбирая полы шинели.
  - Кать, дай винтовку понесу, - пробормотал Женька.
  - На улицу выйдем, отдам. Смотри, шмотки не потеряй. Носильщик...

  Выбрались к краю кладбища. Женька отдувался, начальница озиралась:
  - Так, городской погост. Надо думать, город большой, мест для упокоений хватает, но приятно. В смысле, приятно, что ориентируемся. Это, должно быть, так называемое Немецкое кладбище. Нам вот туда нужно...
  Шагали краем погоста, Женька опасался зацепить покосившиеся кресты. Внезапно Катрин потянула носом:
  - Э, тут что-то неухожено.
  Три трупа валялись в мелкой ложбине. С краю лежала женщина в одном белье. Женька никогда не думал, что труп может выглядеть так... так... дурно.
  - Шлепнули кого-то между делом, - пробормотала Катрин. - Давай-ка обойдем...

  Попетляли между могил, выбрались, сквозь дыру в ветхом заборе, на улицу.
  - М-да, смерть штука неприглядная, - сказала Катрин. - Наши "готы" излишне поэтично к этому явлению относятся. Жень, если мутит, водички попей. Достать флягу?
  - Не нужно, - Женька судорожно сглотнул. - Я от неожиданности.
  - Бывает. Ночью ты неплохо держался.
  - Там солдаты были. И вообще, по-другому.
  - Несомненно. Кстати, выражаю благодарность за участие в битве с залетной разведгруппой немцев.
  - Да я там выстрелил-то один раз. В небо.
  - Мог и сэкономить патрон. Твое дело было командирское, - орать "По фашистским оккупантам - огонь!". Ладно, пошагали. Держи винтовку и думай о деле.

  Завернули за угол. Впереди виднелись многоэтажные, вполне городского вида, дома.
  - Видимо, это и есть улица Веснина, известного российского архитектора, - определила Катрин. - Знать бы, в честь какого из братьев названа. Их целых трое было.
  - Для сержанта-лейтенанта ты очень образованная, - проворчал Женька.
  - Нет, энциклопедических знаний не имею. Просто тщательно изучаю театр военных действий.
  - Да я не про улицу. Ты и о лошадях можешь говорить, и о папиросах. Специально училась легко трепаться? В смысле, контактировать с предками. Хорошие психологи тебя прокачивали.
  Кажется, начальница обиделась:
  - Дубина ты, Земляков. Если я пачку сигарет человеку презентовала, так это такое коварное психологическое ухищрение? А лошадей и собак я просто люблю. Искренне и без всякого шпионского умысла.
  - Извини. Просто подумал, что очень полезно быть коммуникабельным.
  - Тьфу! Звучит как-то противно. Это же наши люди.

  Женька подумал, что свои люди все-таки остались в XXI веке, но напоминать об этом сержантше бессмысленно. У неё видение специфическое. Понять можно - стиль жизни Отдела сказывается.
  Прямо посреди мостовой застыл здоровенный танк с высокой цилиндрической башней и толстым стволом орудия. Броня ржавая, рыжая. Видно, горел. Под брюхом скопился весенний почерневший снег.
  - Ого, какая дура, - сказал Женька.
  -"Ворошилов-второй". С 41-го, наверное, стоит. Только он не "дура". Видишь ли, Земляков, наши танки - это достойные боевые машины. Да, порой с неудачной ходовой частью, без продуманной системы вентиляции, и с плохим обзором. Только лично нас это не оправдывает. Немцев и на жестяных БТ били. Я сама видела. А если мы с тобой не умеем сжечь "панцер" или в секунду завалить мотоциклистов, то это вовсе не потому, что русские конструкторы-оружейники безголовые и безрукие.
  - Ну что вы, Екатерина Георгиевна, я же просто так сказал. Без умысла, - уныло заверил Женька.
  - Пора хоть какой-то умысел в башке иметь, Евгений.

  Дошли до перекрестка. Проезд перегораживала баррикада, усиленная несколькими противотанковыми "ежами". Вокруг высились серые строгие дома с выбитыми стеклами и следами пожаров. Угловой дом лежал в руинах. Вдоль улицы громоздились кучи мусора. Под столбом валялся многословный немецкий указатель, над ним красовалась неровно выведенная краской стрелка, - "Белгород". Впереди, на следующем перекрестке, виднелась еще одна баррикада, - повыше, за ней мелькали торопливые машины, - движение для вымершего города казалось весьма оживленным.
  - Так. Туда - Белгородское шоссе, сюда, следовательно, в центр города. Осталось найти улицу знаменитого товарища публициста Чернышевского. Но сначала перекусить нужно. Сейчас до следующего угла дойдем и отдохнем.
  Оборонительное сооружение оказалось охраняемым. Торчало из амбразуры между мешков с песком рыльце "максима", стоял часовой.
  - Товарищ боец, где улица Чернышевского, не подскажешь?
  - Не знаю. Проходите, товарищи лейтенанты, не положено здесь.

  Опергруппа присела на смятую металлическую балку, валяющуюся у дворовых ворот.
  - Найдем, - сказала Катрин, доставая из вещмешка банку консервов. - Где-то мы рядом с Чернышевским.
  - Может, все-таки карту нужно было взять?
  - Какую карту, Земляков? - с грустью поинтересовалась Катрин. - Довоенную? Туристическую? Попробовать изыскать немецкий план города? Тебе было бы интересно порасшифровывать, да? Оглянись, толмач.
  Дворы, заваленные мусором. Сарайчики, всё деревянное в которых разобрано и растащено на дрова. Размокшие бумаги в снегу, оборванные провода. Мертвые окна. Заунывно ноющий на ветру, свисающий с крыши лист жести. Из живых существ лишь две галки, расхаживающие по козырьку подъезда и с надеждой поглядывающие на людей.
  Женька глотнул из сунутой начальницей фляги. Вода отдавала железом. В животе немедленно заурчало. Женька смущенно спросил:
  - Кать, а где люди? В смысле, гражданские? Неужели никого не осталось?
  - Остались, - Катрин достала из-за голенища немецкий штык-нож, вспорола крышку банки. - Народ здесь научен горьким опытом. Чувствуют, что не сегодня, так завтра начнется пальба. Кто уходит, кто погреб готовит. А кто уже в Лесопарке, в овраге лежит. Ничего, после войны всё наладится-отстроится-забудется. Время пройдет, кое-кто начнет поговаривать, что при немцах лучше жилось. Вечный огонь в Лесопарке погасят. В целях экономии дорожающего газа. Ладно, ешь...
  Женька ковырнул ложкой бурую массу. Вроде бы овощи тушеные.
  - Известная немецкая провокация, - пояснила Катрин. - Сверху морковка с капустой, снизу мясо. Перемешивай...
  Трофейные консервы были, в общем-то, ничего. Только хлеба к ним имелось маловато. Опергруппа не торопясь обедала, наблюдая за улицей. Кое-кто живой здесь все-таки был. Вышла из подъезда женщина, увидела военных и на всякий случай нырнула обратно. Проковылял дед с плетеной кошелкой. Прошла девочка-подросток, отчего-то очень испуганно глянула на Женьку.
  - Надо бы кипятка набрать, - заметила Катрин. - Нам здесь еще гулять и гулять. Вот найдем искомый дом, прощупаем. А потом что? Где бы нам тебя с хозяйством, пристроить, а, товарищ младший лейтенант? Чтоб и мне спокойно было и тебе?
  Женька пожал плечами. Город давил своей пустотой и безысходностью. Неужели это потому, что знаешь, как скоро немцы будут здесь? Ты знаешь, а остальные, выходит, просто чувствуют? Инстинктивно?
  Мимо опять прошла девчонка. Некрасивая, в неуклюжем пальто. Бомжиха. Разве что коса пушистая из-под платка торчит. Снова глянула затравленно. Глаза черные. Как у грачей.
  - Кать, а, Кать? - упавшим голосом промямлил Женька.
  - Ну? - наставница вслед девчонке не смотрела, хотя бесспорно видела туземку.
  - Кать, а она...
  - Жрать она хочет, - довольно злобно сказала наставница. - Война здесь, Земляков. Со всеми вытекающими.
  - А...
  - Отдай, - сумрачно разрешила сержантша. - Выкрутимся как-нибудь. Один черт, аппетит соплячка перебила.
  Женька подхватил полупустую банку, быстрыми шагами догнал девчонку. Та шарахнулась.
  - У нас тут овощи остались. Жрать будешь? - грубо спросил Женька.
  Девчонка хотела что-то сказать, но только кивнула. Вовсе она и не была похожа на галку. Глаза чересчур огромные, болезненные. Такие только в японских мультиках рисуют.
  Девчонка, ссутулившись над банкой, шмыгнула во двор. Женька в полной растерянности вернулся к начальнице.
  - Ну, ты джентльмен, Земляков, - насмешливо заметила Катрин. - "Жрать будешь"? Очень галантно. Хоть бы ложку забрал. Уволокла ведь боевой прибор.
  - Я, наверное, сильно оброс, - мрачно сказал Женька. - Шарахаются.
  - Не особенно. Красавица, видно, не слишком опытна. Обрадовалась, что на халяву нарвалась, расплачиваться не придется.
  - Что?
  - То самое. Неравнодушен ты к рыжеватым. Смотри, не подцепи чего-нибудь.
  - Кать, да что ты такое гонишь!?
  - Ладно, понравилась или просто сострадание проявил - один хрен. Ты бы хоть спросил, где здесь Чернышевский проживал?
  - А он здесь проживал?
  - Евгений, тебе нужно горячего и сладкого чаю попить, - сочувственно сказала наставница. - Сахар весьма способствует возобновлению умственной деятельности.

14 часов 20 минут 
Перекресток улицы Чернышевского и переулка Маяковского

  Нашли быстро. Номера на домах сохранились, да и вообще квартал оказался не слишком поврежден бомбежками. Катрин разглядывала дома, в основном, дореволюционные, двух и трехэтажные:
  - Да, похоже, сюда знаменитые братья Веснины не успели руку приложить. Ну и ладненько, осталось угадать, в каком доме наш немецкий мемуарист ночь коротал?
  Из пяти домов обитаемыми оказались лишь два. Из-за забитого досками окна за опергруппой кто-то следил. Катрин велела не останавливаться, не привлекать внимания. Свернули в безлюдный переулок, потом во двор узкого четырехэтажного дома, выходящего фасадом на перекресток. Стало понятно, почему он необитаем, - все перекрытия до первого этажа были пробиты бомбой, часть стены рухнула, зияли лестничные марши, ветерок шевелил поблекшие лохмотья обоев на стенах.
  - Давай-ка, Земляков, полюбопытствуем внутренним интерьером, - начальница дружески хлопнула по плечу и Женька, придерживая винтовку, полез к ближайшему окну.
  Кухня. Слои рухнувшей штукатурки, обломки кирпича, смятая кастрюля. Металлическая раковина в углу обвисла на ржавой трубе.
  - Кать, здесь нагажено.
  - Ясное дело, с этим и безо всякой войны не замедлили бы. Ничего, не гимназистка. Обойдешь стороной.
  Выбрались к лестнице. Перила опасно покачивались, Женька старался шагать ближе к стене.
  - Евгений, дай сюда винтовку, - сердитым шепотом приказала командирша. - Тебе она вроде оглобли, - только горб отягощает, а это, между прочим, заряженное оружие. Здесь война идет, если ты еще не понял. И винтовки люди не из мазохистских побуждений таскают.
  - Какая здесь война, - пробормотал Женька. - Здесь разруха и помойка жуткая.
  Наставница лишь презрительно поджала губы, винтовку держала наготове. Крыс боится, что ли?

  Из окна четвертого этажа перекресток казался узеньким. Дальше, по параллельной улице на скорости пронеслась батарея 76-миллиметровых орудий. Немногочисленные прохожие смотрели вслед артиллеристам.
  - Нашим чекистам поддержка, - пробормотала Катрин. - А вид отсюда неплохой. Смотри, и Госпром как на открытке.
  Женька смотрел на огромный серый комплекс, высящийся вдали. Кубические здания-башни, соединенные в гигантскую дугу. Замок гипертрофированный, подстать Китайской стене. Но уважение сооружение внушало. Ничего себе при Советской власти архитекторы размах брали.
  - Надо же, - Катрин тоже смотрела с изумлением, - на фото как-то скромнее выглядит.
  - Ты же здесь вроде бывала?
  - Не отрицаю. Но на этот Днепрогэс сухопутный полюбоваться не довелось. Так уж исторически сложилось. Ладно, вернемся к нашим баранам.
  Начальница пристально разглядывала перекресток. Женька тоже пытался представить улицу с немецкой бронетехникой и разгуливающими эсесовцами. Хотя чего им разгуливать, - будет ночь, они в тепло забьются пить дивный желудевый эрзац-напиток.
  - Неясностей много, - сказала начальница. - Минимум два дома подходят под описание ночлега камрада штурмбаннфюрера. Этот твой тип в воспоминаниях писал, что там были мирные граждане, так?
  - Чего это он "мой"? Он фашистский. Но вспоминал, что русские в доме были. Фрицы, якобы им сахар давали в благодарность за приют. Но он мемуары кропал лет через двадцать после событий.
  - То, что мемуары чаще всего по жанру фантастики числить нужно, я знаю, - проворчала Катрин. - Но тут уж приходится надеяться, что автор брехал с идеологическо-патриотическим уклоном, а в топографии и топонимике сохранял немецкую педантичность. Пошли вниз. Отсюда вид, конечно, хороший, но личный контакт с объектом нам удобней будет снизу начинать...

***

   Лазила по развалинам начальница долго. И заваленный подвал осмотрела, и в соседний дом прошмыгнула, благо там всего две квартиры обитаемы оставались. Женька стоял на страже, поглядывал на улицу, да слышал отдаленные вздохи артиллерийской канонады. За этот час по переулку прогромыхала одинокая, заставленная бочками, полуторка, но было слышно, как по соседней широкой улице Дзержинского прошла колонна пехоты.
  В дверном проеме возникла Катрин:
  - Иди сюда, товарищ толмач.
  Поднялись на второй этаж. В квартире сохранилась дверь, правда с выбитым замком, дальше темнела прихожая, провонявшая гниющим тряпьем, и гостиная. Здесь даже диван сохранился. Потолок частью рухнул, сквозь дыру виднелось туманно-серое весеннее небо.
  - Предполагаю эти апартаменты отвести под переговорную. Как тебе кажется, - удобно здесь по душам беседовать?
  - Конечно, только вот... - промямлил Женька.
  - Табуретку еще одну принести? - сердито поинтересовалась Катрин. - Ладно, найду что-нибудь.
  - Причем здесь табуретка? Я насчет другого, - Женька ткнул рукой в сторону окна. - Ведь вплотную получается. Когда вы..., когда мы, штурмбаннфюрера брать будем, шум поднимется. И как с ним здесь разговаривать?
  - Ты нюансов не уловил. Лучше нам без шума обойтись, - небрежно сказала Катрин. - Удирать со здоровым дяденькой на руках по только что захваченным противником улицам занятие крайне утомительное. Мы, конечно, с этим Найоком справимся, но можем его немного помять. Товарный вид потеряет. Мужчины, знаешь ли, очень хрупкими бывают. На всю беседу и на охмурение у нас час отведен. Потом нужно или отпускать, или наоборот. Так стоит ли его тащить в укромную нору? Подстрелит кто-то ненароком, совсем уж глупо получится. К тому же, беседа именно здесь, в шаге от своих, будет его психологически подстегивать и ломать. Очевидный выбор: или возвращаешься к своей машине и майорскому пайку, или умираешь на этом плесневелом диване.
  - Почему на диване? - ошарашено спросил Женька.
  - Ну, можно под диваном. Наша уверенность должна на него подействовать. Мы же спокойно беседуем, ничего не боимся. И наплевать нам, что рядом часовые, самоходки и прочие эсесовские прибамбасы. Так, товарищ Земляков?
  - Так, - у Женьки внезапно зачесалась спина. - Кать, а у нас получится?
  Наставница приподняла свою аккуратно расчеркнутую бровь:
  - А мы разве за чем-то иным шли? Раз должно получиться, значит получится.

  Самоуверенность начальницы, как ни странно, действовала успокаивающе. Катрин показала еще один наблюдательный пункт - на третьем этаже, и место подходящее для огневого прикрытия - в соседнем доме. Здесь требовалось чуть расширить пространство у окна и устроить еще одну амбразуру, обращенную в сторону улицы Чернышевского. Вдвоем осторожно переложили осыпавшиеся кирпичи, отодвинули исковерканный остов металлической кровати. С амбразурой дело не пошло - выломать раскрошившийся кирпич никак не получалось.
  - Лом нужно, - вынесла вердикт деятельная сержантша. - Тогда дел здесь на пять минут. Да и на втором этаже полезно смотровую щель проковырять. Вся улица будет просматриваться и простреливаться.
  - Мы же тихо решили брать? - робко напомнил Женька.
  - Можем так, а можем этак. Свободный демократический выбор - гордость современного человечества, - Катрин посмотрела на подопечного. - Да не собираюсь я тебя за ломом посылать. Сама схожу, хотя это и унижает моё старшесержантское достоинство. Заодно чего-нибудь съестного попробую изыскать. Ты пока на третьем этаже посиди...

***

  Смотрел Женька в окно, сидел, как учили, - поодаль от проема. Что-то долго наставницы не было. Сырость начала рядового Землякова пробирать, - ноги стыли. Вдали всё ухала артиллерия, раздавались разрывы и поближе, - видимо немцы бомбили какие-то объекты в городе. Женька расслышал выстрелы зениток.
  Дерутся люди. На юге гвардейцы пытаются отбросить обратно за Мжу 11-ю дивизию немцев. Бьется за Коротич 303-я стрелковая дивизия. Спешно окапывается и ставит мины только что подошедшая 19-я стрелковая. А огромный город почти пуст. Мало войск. Атакующих немцев тоже немного, но они мобильны и владеют инициативой. Моторизованные группы свободно меняют направление ударов, их действия тесно поддерживают пикировщики. И город уже не удержать.
   Винтовка пахла холодным металлом и еще чем-то чужим. Потом немецким? Вряд ли, на холоде всё давным-давно выветриться должно. Или это так смерть пахнет? Женька пересилил себя, плотнее прижал к себе тяжелое тело "маузера". Вот сделали "курца" 11 где-нибудь в Зуле, и отправился ствол во Францию, потом сюда, на Украину. Нет, на клейме 39-й год, значит, где угодно винтовка успела побывать. И сколько из неё людей убили, гадать вовсе незачем. Не винтовка убивает, а человек-стрелок. "Маузер" - просто хорошо продуманный предмет военного назначения. Так, по крайней мере, Катерина утверждает. Трофейный Р-38 начальница тоже оставила, - кобура с пистолетом лежала у Женьки за пазухой, пахла хорошей кожей. Начальница сказала, что должна выглядеть уставно, с патрулем некогда ругаться, и посему временно изъяла у подчиненного штатный ТТ.
  Внизу остановилась машина. Женька сверху ничего не разглядел, высовываться не рискнул. Может, Катрин подкатила? С полевой кухней на прицепе? Было бы недурно.
  Начал Женька соображать, что было бы лучше - гороховая или пшенка? Впрочем, главное - чтобы тушенки вдоволь бухнули. Да можно и просто тушенку с хлебом.
  На лестнице скрипнули висящие над пролетом перила. Кто-то приглушенно выругался. Женька насторожился, - зачем бы это сержантше тащить сюда посторонних? Или капитан Варварин уже в городе? Нет, в Отделе так шумно ходить не принято.
  Женька глянул на вещмешок со спецтехникой и осторожно двинулся к лестнице.

  Трое бойцов уже поднялись мимо квартиры, стояли выше. Перед ними был полуразрушенный лестничный марш, но красноармейцы явно намеревались его преодолеть, - на чердак целили.
  - Ну, що там? - спросили снизу.
  Женька с опозданием заметил толстого гражданского дядьку, - тот стоял у первого этажа, придерживая у ноги грязный мешок. Мародерничают, что ли? Не похоже, - бойцы боевого вида, да и всё ценное из квартир давным-давно растащили соседи.
  - Поднимайся, - ответил младший сержант с автоматом на плече. - Да не бзди, крепкая лестница.
  Дядька неуверенно начал подниматься, осторожно неся тяжелый мешок.
  Женька сообразил, что если здесь решат устроить наблюдательный пункт или иную боевую позицию, то запросто наткнутся на младшего лейтенанта Землякова. Доказывай потом что ты не верблюд. Черт, нелепость какая. Лучше уж самому...
  Женька поспешно нацепил очки и шагнул на лестничную площадку. Стараясь держать тон строгий и командирский, осведомился:
  - Товарищи, вам что нужно? Дом занят 179-й бригадой.
  Все четверо от неожиданности замерли. Коренастый рядовой ухватился за гранату, торчащую за ремнем, но младший сержант успел цапнуть товарища за плечо. Все смотрели на Женьку, на новенькие погоны на его плечах. Младший сержант улыбнулся:
  - Виноваты, товарищ лейтенант. Не в курсе были. А вы что здесь делаете-то?
  - Что нужно, то и делаю, - сурово отрезал Женька. - Дом занят спецотделом штаба бригады.
  Бойцы спускались к нему. Все трое крепкие, подтянутые. Даже раненый, со смешно подвязанной бинтом челюстью, двигался уверенно.
  - Занято, так занято, - податливо согласился младший сержант. - Вы, товарищ лейтенант, нам парочку бойцов на пять минут не выделите? У нас машина заглохла. Мы в долгу не останемся, - продукты везем.
  - Не положено, - сурово сказал Женька. - Сами справляйтесь. У меня народ еще на марше.
  Бойцы тесно встали рядом. Слегка заросшие, веселые лица. Небось, гвардейцы. Духом не падают. Женька и сам невольно улыбнулся.
  - Пойдем мы, - сказал младший сержант. - У вас, часом, закурить не найдется?
  Они уже не улыбались, только смотрели насмешливо. Вот рослый раненый, тот продолжал скалиться. Держал руки на немецком автомате, висящем на груди, и лыбился. Довольно бессмысленно. На исцарапанном, украшенном большущим кровоподтеком, лице, улыбка казалась фальшивой.
  У Женьки екнуло сердце.
  - А, товарищ лейтенантик, не так що-то? - приглушенно спросил коренастый боец и крепко взялся за Женькину винтовку. - Подворотничка у меня нечистый, га?
  - Только тише, - поспешно напомнил снизу дядька.
  Женька попятился вглубь квартиры, но боец удержал за винтовку:
   - Поздно лякатыся 12 , жиденок...
  "Зарежут", - понял Женька.
  - Ой, ребята, а что здесь такое? - звонко осведомились снизу, - Катрин стояла на груде кирпича, задрав светловолосую голову. - Женечка, родной мой, я ж всего на пять минут задержалась.
  Рука раненого мягко переместилась на рукоять пистолета-пулемета. Коренастый потянул из-за пояса РГД.
  - Кажись, мы товарищам офицерам свиданье спортили, - спокойно заметил младший сержант.
  Катрин уже шла наверх. Изящно, бочком, проскользнула мимо усатого толстяка.
  - Женечка, пойдем, милый, в соседний дом. Сыро здесь, - девушка зябко сунула руки в карманы шинели. - Пусть бойцы располагаются, мне все равно полчасика времени осталось, - Катрин лучезарно улыбнулась.
   - Ото шикарна краля, - отчетливо сказал коренастый.
  "Нужно предупредить, Катька прямо на нож лезет", - в ужасе понял Женька, но было уже поздно, - наставница стояла в двух шагах от сгрудившихся на площадке мужчин. Продолжала очаровательно и бестолково улыбаться.
  - Ох, барышня, я только спросить хотел, - младший сержант двинулся к красотке.
  - Macht keinen Lärm! 13 , - отчетливо сказал раненый, наконец, перестав скалиться.
  Приглушенно хлопнул выстрел, - Катрин стреляла сквозь карман шинели. На лицо Женьки брызнуло чем-то теплым. Фальшивый раненый повалился. Младший сержант прыгнул на девушку, норовя ударить в лицо прикладом, - Катька почему-то не стреляла, едва успела присесть, - приклад ударил в стену над головой. Дальше Женька разглядеть не успел, - коренастый пихнул его в дверь. Женька уперся, ткнул-ударил врага лбом. Неуклюже получилось, - хрустнули очечки, боль обожгла переносицу. Коренастый выругался и отпустил винтовку. Женька от неожиданности покачнулся, - тотчас получил сильный тычок в грудь. Что-то скрипнуло, - коренастый отшатнулся, - в руке у него был узкий, похожий на шило, нож. "Режет меня!" - понял Женька и отпихнул вновь налетающего коренастого, прикладом винтовки. От удара "маузер" из рук вывернуло, но коренастый почему-то тыкать ножом не спешил. Вздрогнул, глаза изумленно раскрылись, еще раз вздрогнул, - Женька увидел наставницу, - придерживая за горло, била коренастого штык-ножом в нижнюю часть спины. Рявкнула, - "Добей!", и, оттолкнув врага, кинулась вниз. Женька увидел гражданского, - тот молча скакал по ступенькам вниз, оступился, упал на камни. Вскочил, прихрамывая, бросился дальше. Катрин догоняла его длинными прыжками, враз перемахивая чуть ли не по лестничному проему, полы шинели развивались крыльями. Толстяк уже метнулся в проход подъезда, - девушка мелькнула следом. Раздался короткий вскрик...
  Женька осторожно потрогал переносицу, - болела жутко. И кровь. Наверное, нос сломал. Рослый немец лежал словно по стойке "смирно", - руки вдоль тела, автомат на груди, под глазом маленькое пулевое отверстие. Младший сержант замер на нижней площадке, - ноги подогнуты, у горла темная полоса блестит. Женька с опозданием поднял винтовку, но и коренастый лежал смирно, едва не касаясь мерзкой рожей сапог Землякова. Женька попятился, машинально пощупал измазанным пальцем вспоротую на груди шинель, - под ней чувствовалась кобура "Вальтера". Ага, вот оно как, - в пистолет ножичком угодил. В глазах почему-то двоилось, - то ли от нервов, то ли от потери крови.
  Коренастый вдруг шумно вздохнул и вытянулся. Женька вздрогнул. Снизу раздался стон, приглушенно рявкнула Катрин. Судорожно перешагивая через трупы, Женька пошел вниз.
  Командирша, держа наизготовку лом, вела толстяка. Тот стонал, держался за плечо. Правая рука бессильно висела. Катрин подбодрила пленника пинком и глянула на Женьку:
  - Что с фейсом?
  - Нос, наверное, сломал.
  Пальцы у командирши были приятно прохладные, когда трогала, даже боль утихала.
  Катрин вытерла пальцы о шинель:
  - Не сломано у тебя ничего. Нос прямо торчит, только ссадина приличная. Ты бы все-таки снял очки. Толку-то от них теперь...
  Женька снял окуляры. Согнулись они здорово, левая линза треснула, - хорошо, в глаз стекло не брызнуло.
  - Кроме оптики потерь нет? - спросила Катрин, свирепым толчком заставляя толстяка подниматься по лестнице.
  - Нет, все нормально, - заверил Женька, радуясь, что мир перестал двоиться.
  - Сел, урод! - рявкнула Катрин на пленного. Тот поспешно опустился рядом с телом младшего сержанта, попытался придержать сломанную руку, вновь застонал. Катрин подхватила с кирпичей ППШ, проверила диск.
  - Ты его чем так? - Женька смотрел на пленника, тот обморочно заводил глаза, слезы бежали в густые рыжеватые усы.
  - Так шанцевым инструментом, - Катрин кивнула на прислоненный к стене лом. - Он, понимаешь ли, решил, что бежать дальше утомительно и за наганом полез. Выдумщик, мать его.... А лом в этом городе, оказывается, вообще замучаешься искать.
  - Вовремя ты пришла, - вздохнул Женька. - Я тут что-то совсем растерялся, лоханулся.
  - Ну, я немного припозднилась, - Катрин глянула на трупы. - Вообще, тебя, Земляков, и на полчаса оставить невозможно. Ты как понял, что они чужие?
  - Когда высокий по-немецки скомандовал. И до этого подозрения возникли. Он раненый, но улыбался все как-то неестественно. А как скомандовал...
  - Я не слышала, - пробормотала командирша, разглядывая мертвеца.
  - То есть? Ты же сразу стрелять начала.
  - Я твою рожу видела, и поняла, что тот гамадрил тебя сейчас ножом ударит. Кстати, Земляков, - в голосе начальницы появились зловещие нотки, - что у тебя, мой друг, с личным оружием? Ты пистолет когда чистил?
  - Так вчера. Ты же сама проверяла. А потом я всего раз стрельнул.
  - Нужно было утром почистить. Чуть не сдохли из-за твоей безалаберности, - Катрин нашла в углу брошенный ТТ, извлекла магазин, передернула затвор. - Черт, перекоса нет. Что за херня?
  Патроны из магазина неожиданно легко оказались в ее ладони, за ними высыпались и хрупкие обломки подающей пружины.
  Ругалась на этот раз начальница длинно и сложно, частично даже на английском. Досталось и умному начальству, яйцеголовым умникам-теоретикам, всей науке вообще и нанотехнологиям в частности.
  - А ты что слушаешь, полицайская морда?!
  Толстяк прикрылся здоровой рукой:
  - Товарищи, я по недоразумению. Я случайно. По коммунальной надобности заглянул. Не виновен. Я же под оккупацию исключительно по состоянию здоровья попал. У меня выписка есть...
  - Сейчас я тебе еще выпишу. С окончательным диагнозом, - посулила Катрин. - Евгений, тащи сюда его мешок.
  Женька сходил вниз. Мешок оказался увесистым, неудобным. Пока доволок наверх, начальница успела стащить с высокого покойника телогрейку, распорола штыком рукав гимнастерки вместе со свитером и нижней рубашкой.
  - Видел такое? - командирша постучала лезвием по белой плоти.
  Женька рассмотрел знак-татуировку группы крови.
  - Эсесман, - Катрин принялась развязывать мешок. - И есть у меня подозрения, что здесь тоже не припозднившиеся новогодние подарки...
  Рация оказалась присыпана мелким картофелем.
  - Гулящий "Торн" 14, из достойного рода Телефункенов, фирменная вещь, - с удовлетворением заметила начальница. - Эй, предатель советско-коммунального хозяйства, есть, что сказать в оправдание?
  - Заставили, смертью грозили, - усач безнадежно застонал.

  Катрин допрашивала пленного. Женька на плачущего усача смотреть не мог. Собрался с духом и начал обыскивать мертвецов. Документы, оружие, личные вещи. Главное, в крови не испачкаться. Красноармейские книжки, на первый взгляд, выглядели подлинными. 847-й стрелковый полк, второй батальон. Даже командировочное предписание имелось. Немец нагло именовался Соколовым Валентином Алексеевичем. Имелось письмо из Вологодской области и какая-то помятая семейная фотография на фоне деревенской избы. В общем, Женька понял, что в контрразведчики не годится. Арсенал убитых вызывал уважение. В вещмешке у эсесовца оказалось полдюжины магазинов к МР-40, шесть советских "эфок", толовые шашки и детонаторы. Под гимнастеркой обнаружился небольшой "Вальтер". Остальные были вооружены не хуже. Женька повертел узкий нож коренастого. Ручка удобная, а так, - заточка какая-то криминальная. Может, из уголовников был покойник? Махорка, папиросы, банки тушенки, буханка хлеба, завернутая в пару чистых портянок, - все естественное, не придерешься.
  Подошла Катрин:
  - Так, вопрос с ужином и боеприпасами мы нежданным образом решили. Замотай-ка мне руку, товарищ Земляков.
  Запястье у наставницы оказалось порядком разодранным, - фальшивый сержант успел автоматом задеть. Женька поспешно замотал бинтом, взятым из мешка того же сержанта.
  - Не суетись, - пробурчала Катрин, - кровь уже остановилась. Тут главное инфекцию не занести. Завязал? Иди-ка, Евгений, у окна подежурь. Спокойно там, у машины? Я пока переоденусь, да приберусь малость.

  Стоял Женька у окна, ждал вскрика. Но было тихо, разве что Катрин чуть слышно возилась, шуршала, матюгаясь изредка.
  За окном было тихо, скакали воробьи по соседнему подоконнику. Торопливо прошла женщина, - не поймешь, молодая или старая. В лужах отражалось серое небо. Вдали всё рокотала, и рокотала канонада. Где-то за Госпромом, - должно быть у вокзала, - чуть слышно застрекотали зенитки. В небе прожужжали самолеты.
  Женька машинально обернулся, - командирша переодевалась, стоя босиком на шинели. Мужское исподнее выглядело на стройном теле дико, но все равно, даже в коротковатых кальсонах выглядела Екатерина Георгиевна истинно красивой. Что такая модельная девчонка на войне делает? Где научилась так профессионально людей резать?
  - Чего подсматриваешь? - не оглядываясь, поинтересовалась начальница.
  - Случайно. Там, у машины, тихо пока.
  - Ну и хорошо. Может, транспортом обзаведемся...

  В туго перетянутой телогрейке, с запасным диском и парой "лимонок" на ремне, Катрин выглядела какой-то чересчур деловитой и обыденной. Если бы не наскоро всаженные в петлицы "кубики", - прямо рядовой автоматчик. Только по движениям и заметишь что девушка.
  - Жень, бери "шмайсер". Как пользоваться позже покажу. А то нас с винтовкой и вовсе за самых младших командиров примут. Двигайся, двигайся...
  Лишнее оружие и боеприпасы спрятали за диван. Вышли на лестницу, - трупов не было. Под мусором и кирпичной крошкой кровь едва угадывалась. Женька глянул на лестничную площадку, - усач тоже исчез.
  - Прибрала, - сухо сказала начальница. - У него сложный перелом был. Чего гаду мучиться? Разговорчивый был, потому ушел легко.
  - Зря, - пробормотал Женька.
  - Гуманизм, Земляков, в данной ситуации - излишняя роскошь.
  - Я не про гуманизм. Таскала ты их зря в одиночку. Здоровенные были... индивиды.
  Катрин хмыкнула:
  - Ладно, в следующий раз вместе прибираться будем. Здоровый цинизм - это уместно. А то, бывает, тошнит людей.
  - Чего меня тошнить должно? Я собственно, ничего и сделать не успел, только себе нос разбил. Но я не настолько слабонервный, чтобы наизнанку выворачивало.
  - Замечательно. А меня в первый раз вывернуло. Как вспомню, так и сейчас передергивает.
  - А у тебя как получилось? - осторожно поинтересовался Женька, примеряясь к ремню пистолета-пулемета.
  - Примитивно получилось. Ножницами. Это не на войне было. В интимной гламурной обстановке, - Катрин странно, вроде бы даже смущенно, улыбнулась. - Хватит болтать, Земляков. Нам еще предстоит сугубо физический, облагораживающий труд.

  Работали ломом по очереди. Катрин припасла замасленные рукавицы. Женька старался точнее попадать тупым концом инструмента в растрескавшиеся кирпичи. Наставница давала советы, - видимо, и инструмент грубого шанцевого труда не в первый раз держала в руках. Потом не выдерживала, отбирала железяку. Женька взмок, давно сбросил шинель. Проделали две амбразуры, расчистили возле них пол. Наконец, результаты труда командиршу удовлетворили. Заставила еще раз осмотреть помещение, пройти по лестнице. Женька и так уже вполне мог считать эти поганые развалины родным домом, но наставница была права, - в следующий раз здесь придется действовать в темноте, практически на ощупь. Лучше еще раз приглядеться.
  На улице было приятно. Женька вздохнул полной грудью, принялся застегивать шинель, - к вечеру заметно холодало. Катрин свернула за угол, уверенно подошла к "полуторке". Грузовик выглядел жутко разбитым. Расщепленный борт, единственная уцелевшая фара. Начальница по-хозяйски попинала покрышки. Женька заглянул в узкую кабину, посмотрел на драное сиденье:
  - Кать, а ты это водить умеешь?
  - Когда-то пробовала. Главное - завести этот керогаз. Впрочем, если фрицы её под себя готовили, должны были профилактику сделать, - Катрин забралась в кабину, повозилась. Двигатель неожиданно ровно застучал.
  - Тащи "картошку" и мою шинель, - улыбаясь, приказала командирша.
  Женька приволок мешок с рацией и прочие пожитки. Катрин стояла на колесе и задумчиво разглядывала содержимое кузова:
  - Знаешь, Евгений, по-моему, наши друзья ящик с минами с собой возили. Не догадалась я у толстяка про груз спросить. Ну да ладно, - здесь только противотанковые.
  - И в чем нам повезло? Противотанковые мины нас всерьез не воспримут?
  - Они пока без взрывателей, остроумный товарищ Земляков. А мины я вообще не люблю. С детства. Справедливо будут по будущему ТВ доказывать - варварское оружие. Противопехотные - очень экономное устройство, только кисть или ступню отрывает. Вот в средневековье честно большие пальцы человеку отсекали, и гуляй, Вася. Разве не милосерднее?
  - Несомненно. А что еще усатый рассказал? Или мне допуск не положен?
  - Тебе все положено, Евгений, - наставница сплюнула под колесо. - Затащили тебя как котенка, чего уж тут скрывать. Поехали, по пути ситуацию обсудим.

  Ничего обсудить не удалось - машина новую водительницу слушала плохо, дергала, скрежетала передачами. Женьке приходилось изо всех сил держаться, что бы еще раз не приложиться носом. Катрин молчала, целиком сосредоточилась на управлении своевольной колымагой.
  Только когда выехали на знакомую окраинную дорогу, начальница нарушила молчание:
  - Вот агрегат, все нервы вытреплет, пока приноровишься. А обстановка, товарищ Женя, у нас сложилась такая...

  Усатый на кратком допросе ничего особо интересного не сказал. Он прослужил на немцев почти полтора года, сначала в шуцманшафте 15 , потом в хильфсвахманшафтен 16 . Когда немцы оставляли город, получил приказ затаиться и ждать связных. Ужасно боялся проверки советскими органами, но до них дело не дошло, - началось немецкое контрнаступление. Сегодня к усатому пришел человек, назвал пароль и передал приказ: извлечь спрятанную рацию, перенести к условленному месту и поступить в распоряжение разведгруппы. Непосредственно задание группы усач узнать не успел, да от страха и вообще мало чего соображал. Видимо, предчувствовал, что дело добром не кончится.
  - Наглые они, - сказал Женька. - Разъезжают, как ни в чем не бывало.
  - Настоящей линии фронта нет. Неразбериха, - Катрин помолчала. - Собственно, и мы той же неразберихой пользуемся.
  - Так мы все же свои, - не очень уверенно возразил Женька.
  - Ну, что мы "свои" в Особом отделе доказать будет трудновато. Это для нашего капитана серьезная "легенда" проработана, а у нас с тобой так, - побасенки. Но сейчас меня иное беспокоит. Вот мы с группой Абвера столкнулись, - это случайность или нет?
  - Так мы вот вчера с мотоциклистами столкнулись - явная случайность. Возможно и сейчас...
  - Вчера мы столкнулись с крутым полковником из штаба нашей армии, - хмуро уточнила Катрин. - Немецкие мотоциклисты, - это уже следствие. А здесь мы - агенты, они - агенты. Не до фига ли агентов на отдельно взятый квартал города? Был у меня аналогичный случай, но тогда мы с конкурентами двигались практически параллельными курсами, вот и пересеклись. Осознанно, так сказать.
  - Думаешь, нас ищут?
  - Вряд ли. Тогда бы не они, а мы там, в сырости, лежали. Скорее совпали координаты. Бесспорно, автор мемуаров не мог знать, что угол Чернышевского и Маяковского столь популярное место. А вот наш объект мог здесь и не случайно оказаться. Он как раз имел склонность к играм спецслужб. Если его понизили, бросили на усиление корпусной разведки... Хотя мы, конечно, об этом периоде его жизни маловато знаем.
  - Думаешь, у них там явка была?
  - Почему нет? Диверсионная группа свила гнездо, отработала, дождалась прихода своих, приехал куратор со шнапсом и поздравлениями. Но если группа на связь не вышла, то...
 Катрин прервалась, и, распахнув дверь, принялась орать, требуя пропустить спецмашину, - на перекрестке полуторка уперлась в вереницу груженых повозок, - какая-то тыловая часть торопилась покинуть город. Сначала наглую водительницу послали по известному адресу, потом рассмотрели командирские знаки различия, да и матерный напор зеленоглазой шоферки сделал свое дело. Грузовик протиснулся между повозок, и запрыгал дальше по ухабистой мостовой. Начало смеркаться. Полуторка вывернула на широкую улицу. Мимо прогремело несколько "тридцатьчетверок", потянулись потрепанные машины.
  - Нашей бригады, наверное, - Катрин пыталась рассмотреть тактические знаки на броне. - Тут на весь город едва ли полусотня танков наберется.
  На территорию завода въехали через дыру в заборе. Во тьме знакомого бесконечного двора что-то рычало, гремело гусеницами, двигалось. Катрин поспешно притормозила у стены:
  - Лучше пешком осмотреться. Раздавят как тараканов. Охраняй, Земляков...

  Вернулась начальница через полчаса с каким-то низкорослым, но шустрым бойцом.
  - Нас ждал. Связной. Поехали к капитану...
  Женька без особого сожаления перебрался в кузов. Думал, будет меньше трясти, - как же. Зубы клацали, ящик с минами скакал по кузову. Часы, снятые с эсесовца, показывали 21.45. Женька хотел надеть часы на руку, но было все-таки противно.

  Остановились между какими-то домами. Вокруг, в темноте, стучали лопаты и кирки, - люди, вперемежку военные и гражданские, рыли траншеи. Подбежала маленькая женщина, вспрыгнула на колесо так, что машина качнулась:
  - Воды привезли?
  - Нет, - растерянно сказал Женька. - Мины у нас.
  - Та кому потрибни ти мины? Народу пыты трэба...

  Из темноты появился командир в распахнутом полушубке и Женька с облегчением узнал Варварина.
  Разговаривали здесь же, у машины. Катрин бегло доложила о маршруте группы при движении в город и перешла к тщательному описанию инцидента произошедшего на Чернышевского. Женька не слушал, очень хотелось лечь. И хоть часок поспать.
  - Евгений, туда вот иди, с разведчиками пристройся. Только не девайся никуда.
  Женька кивнул, машинально потянулся за вещмешком со спецтехникой.
  - Иди, дрыхни. Я сама присмотрю.
  Должно быть, раньше в низеньком помещении была контора, - сейчас уцелевшие письменные столы были сдвинуты в угол, подальше от железной печки. Дышать в комнате было трудно, даже в полутьме чувствовалось, что сюда набилось несколько десятков грязных, смертельно уставших людей. Зато здесь было тепло. Женька с трудом разглядел под ногами бойца, спавшего в обнимку с пулеметом Дегтярева. Стараясь ни на кого не наступить, зашагал вглубь.
  - Не топчись, лейтенант, - прохрипел кто-то. - Вон, на столе ложись. Ты тощий, уместишься.
  - Ага, спасибо, - Женька нащупал стол, чье-то плечо. Человек сонно пихнулся локтем. Женька прилег, пристроившись спина к спине. Ноги пришлось поджать, но места, в общем-то, хватило. Сосед смирился, сопел спокойно. Бензином от его ватника разило оглушительно. Наверное, водитель. Или от вшей стирался, - в бензине некоторые особенно обидчивые насекомые дохнут.
  "Ничего, - решил рядовой Земляков, - выдержим. Раз сегодня не зарезали, значит можно продержаться. Немножко осталось. Задание выполнить, и домой. Хорошо, что Катька где-то рядом. Пусть и не совсем рядом, но рядом. Не забудет. Странная она девчонка. Даже смешная немножко. Хотя свирепая. Если она..., если свои, рядом, можно поспать. Потому что если рядом, то ничего не случится, и если спать спокойно, то наверняка..."
  Женька успел подивиться необычайной четкости своего мышления и провалился в сон.
  Смутно помнилось, что пару раз просыпался, - когда с соседом сапогами начинали лягаться. Ничего, примирялись. Кстати, зря Катька шинель материла, - уютно под шинелью спать.

***

   Выдавили Женьку из сна ощутимые тычки под ребра, - пихали рукоятью его собственного автомата:
  - Подъем, Земляков. Выезжаем.
  Женька сел, нахлобучил на голову шапку. С трудом заставил себя раскрыть глаза: светящиеся стрелки немецких часов показывали 3:15.

Из вечерней сводки Совинформбюро:  
  КОНТРНАСТУПЛЕНИЕ НЕМЦЕВ В РАЙОНЕ ДОНБАСС - ХАРЬКОВ 
  В районе Донбасса противник пополнил растрёпанные и разбитые в предыдущих боях 8 танковых и 5 пехотных дивизий и недавно спешно перебросил только в этот район из Западной Европы 12 свежих дивизий, из них 4 танковых, 1 мотодивизию и 7 пехотных дивизий. Таким образом, немцы сосредоточили на узком участке фронта 12 танковых, 1 мотодивизию и 12 пехотных, а всего 25 дивизий.
  ...Наши передовые войсковые части, ведя упорные сдерживающие бои с численно превосходящим противником, по приказу Командования своевременно отошли на северо-восток в районы северного берега Сев. Донца, оставив при этом города Красноград, Лозовая, Павлоград, Красноармейское, Краматорская, Барвенково, Славянск, Лисичанск...
  ...Дальнейшие попытки противника развить наступление, форсировать реку Сев. Донец и взять Харьков встретили стойкое сопротивление наших войск и успеха не имеют...

Глава 4

10 марта 1943 года  
627-й день войны
  Западнее Дергачей дивизия СС "Рейх", прорвав оборону и отбросив 6-й гвардейский кавалерийский корпус, выходит к северо-западной окраине города. Части танковой дивизии "Лейбштандарт" сосредотачиваются севернее города. Перерезано шоссе на Белгород. Попытка удара в тыл немцам 107-й, 183-й и 340-й стрелковых дивизий не приносит успеха. Дивизии танкового корпуса СС начинают штурм города одновременно с севера и северо-запада. 

11 часов 30 минут 
Переулок Котовского

  Женька сидел на низкой неудобной скамейке и драил затворную коробку. МP-40 казался оружием удобным, ухватистым, но начальница предупредила, что лично "ствол" проверит, и если хоть песчинку найдет - "уши открутит". Вообще-то следовало руки чем-то занять, ибо было товарищу Землякову порядком не по себе. Страшно одному остаться.
  Честно говоря, сидел Женька отнюдь не в одиночестве. В домишке трое связистов да ворчливая старуха-хозяйка. Прибыли сюда еще затемно. Случайно зацепили забор, когда разгружались, - хозяйка до сих пор ядом плевалась. С машины сгрузили три трофейных рации, в том числе бандуру тяжеленного "Фридриха" 17 . Варварин бегло осмотрел подшефное хозяйство, и укатил в штаб бригады. Катрин выдала подчиненному ценные указания и уехала на "Полицайской антилопе" в компании трех бойцов-разведчиков. Указания были элементарные: не высовываться, ждать, быть готовым к выполнению прямых, то есть, переводческих обязанностей. Ну и насчет оружия и внешнего вида, - "почиститься, рожу умыть".
  Тоскливо сиделось. В соседней комнате возились связисты. Старшим там был мальчишка лейтенант, года на два помладше Женьки. Воняло канифолью, что-то паяли, приглушенно ругались. Во дворе установили антенну, замаскированную за дряхлой голубятней. Еще утром замученные телефонисты протянули связь, теперь телефонный аппарат стоял под рукой у маленького лейтенанта. Женька в радиоделе ничего не понимал, - работают люди, что-то ремонтируют, лампы меняют, - при всем желании ничем им не поможешь. Вот если бы с компьютером ковырялись...
  Женька бережно вставил в автомат магазин, вздохнул, и вежливо поскребся в дверь на кухню, где сидела ядовитая хозяйка:
  - Тетенька, а можно воды нагреть? Умыться, да побриться бы...
  - Що тебе там, сопляк, брить? И пушка квелого на мордасах нету, - проворчала добрая женщина.
  - Положено нам бриться, - печально признался Женька. - Хочешь, не хочешь, а скоблись. Дисциплина. Давайте я дров и воды принесу. А заборчик мы вам подопрем, когда уезжать будем. Мы же не нарочно, честное слово. Вас как звать по имени-отчеству? Неудобно как-то, не познакомились...
  Хозяйку звали Наталья Семеновна. Воду она носить не доверила, сама приволокла откуда-то ведро. Женька почтительно выслушал лекцию о том, как тяжко нынче топить печь, наколол лучинок. Вода грелась, хозяйка рассказывала, как голодно жили в первую зиму при немцах. Женька ужасался. Вполне искренне, - Катька была права, стоило послушать, и вовсе не ерундой чужие заботы кажутся.
  Женька осторожно скребся видавшим виды станком перед мутным зеркалом, резался нещадно. В гестапо это лезвие выдумали, не иначе. Пострадавший накануне нос начало щипать. Хозяйка смотрела, головой качала:
  - Да не та бритва, - оправдался Женька. - Своей я, ого, как...
  - Воно и видно. Сбрызнись, герой, а то рожа распухнэ, - хозяйка выкопала откуда-то из глубин рассохшегося комода замысловатый флакон с одеколоном. - От зятя память осталась.
  Женька осторожно похлопал себя по горящим щекам, - запах был приятный. Надо же "Северный", производства какого-то таинственного ТЭЖЭ 18 . Умели делать.
  - Спасибо, тетя Ната. Мыло вам оставлю. Вот только ребята побреются...
  - Осчастливил, генерал, - тетка беззубо ухмыльнулась. - Вы б немца пошвыдшэ добили.
  - Стараемся. Но он же, гад, упирается...
  Женька заглянул к связистам:
  - Товарищи, у кого минута найдется, - там воды нагрели. Умыться, побриться...
  - А чай случаем не случится? - живо откликнулся связист постарше.
  - Хозяйка малость подобрела, можем организовать...

  Женька достал из запасов группы банку тушенки. Хлеб у связистов имелся свой, нашелся и комок облепленных махоркой карамелек. Хозяйка заварила липовый цвет. Лейтенант-связист, и за столом торопливо зачищал провода, не глядя, прихлебывал из мятой кружки:
  - Не успеем, поздно начали, - он кивнул в сторону окна.
  За окном глухо громыхало, - немецкая авиация непрерывно бомбила северный пригород.
  - Успеем, главное чтобы толк вышел, - боец поспешно запихал в рот горбушку, намазанную тушенкой.
  Они пошли работать, а Женьке стало совсем невмоготу.

  Тарахтение мотоцикла услыхали издалека, - из комнаты высунулся связист с винтовкой.
  - Я гляну, - поспешно заверил Женька, схватил автомат и бросился к двери.

  Стоя у щелястой калитки, взвел затвор. Мотоцикл медленно ехал по улочке, бойцы на нем настороженно вертели головами. Притормозили:
  - Эй, из 179-й есть кто?
  - А чего нужно? - Женька, держа автомат наготове, стволом приоткрыл калитку. Бойцы были явно свои, - в драных телогрейках и с ППШ, в коляске сидел бледный рыжеволосый парень, очевидно, раненый. Но Земляков, наученный горьким опытом, выскакивать не торопился.
  - Из Особого отдела будете? - старшина, пытался разглядеть собеседника. - Кто у вас там старший? Варварин или Лемешев?
  - Ну, допустим Варварин, - отозвался Женька, с некоторым облегчением.
  - Переводчика позови, пусть товар примет, - старшина с неожиданной злостью пихнул раненого в загривок. - Пока не сдох ганс, мать его...
  Женька показал удостоверение, расписался на каком-то клочке бумаги. Немца, в широкой свободной куртке-парке, вышвырнули из люльки прямо на дорогу. Фриц пытался сесть, упираясь связанными руками. Левая нога пленного была разута и перетянута пропитавшейся кровью тряпкой.
  - Едва взяли, суку, - злобно пояснил старшина. - Он же и одноногий ползает быстрей, чем мы бегаем. А пока ихнюю бронемашину жгли, мы четверых потеряли. Вы, когда закончите, в тыл гада не вздумайте отправлять. Наглый, фашистюга...
  - Разберемся, - мрачно пообещал Женька.
  Мотоциклисты укатили. Женька сунул в карман шинели документы немца и вежливо сказал по-немецки:
  - Вставайте, господин штурмман 19 . В доме вам будет удобнее.
  Пленный покосился из-под рыжеватой челки, и пробормотал:
  - Я ранен. Вы обязаны отправить меня в госпиталь для военнопленных.
  Женька прошелся вокруг сидящего фрица. Да, положеньице. Не тащить же его на себе. Или тащить? Раз прислали, значит нужен. Но и унижаться нельзя. Потом этого типа допрашивать придется. Что Катерина в таком случае сделала бы? Пристрелила сразу? Нет, у нее в голове прежде всего целесообразность.
  - Видите ли, господин штурмман, с такими легкими ранениями у нас не принято отправлять в госпиталь, - мягко сказал Женька. - В крайнем случае, в медицинский батальон. Зальют йодом конечность и все проблемы.
  Немец ниже нагнул голову:
  - Стреляйте, господин комиссар, и покончим с этим.
  - Вы совершенно неправильно меня поняли, - по-прежнему мягко пояснил Земляков. - Мы не звери. В горячке боя, бывает всякое, но сейчас.... У вас есть неплохой шанс дожить до конца войны. Пуля вот сюда вас устроит? - автоматный ствол уткнулся в колено здоровой ноги немца.
  - Башкирский палач! - немец завозился, пытаясь подняться на ноги. - Фюрер уничтожит даже ваш вонючий дух!
  - Несомненно, да вы не расстраивайтесь так, - Женька за шиворот помог пленнику подняться, подтолкнул стволом автомата. - Вперед, господин штурмман. Вам нужно беречь силы.
  Немец заковылял к калитке. Женьке невыносимо захотелось отвернуться и пойти в другую сторону. Пусть эсесовца кто-нибудь другой допрашивает. Или пусть сразу расстреляют. Сразу видно, что этот баварец ничего не скажет. Враг он. Стопроцентный.

  Устроить пленного пришлось в чуланчике рядом с кухней. Хозяйка посмотрела с отвращением, но ничего не сказала. В комнатушке было прохладно, пленный сел на ящик, попытался удобнее вытянуть раненую ногу. Губы презрительно поджаты, на младшего большевистского лейтенанта даже не смотрел. Женька тоже старался на гостя не смотреть, сидел на шаткой табуретке, положив автомат на колени. Черт, глупая какая-то ситуация. О чем этого типа спрашивать? О номере части, имени командира батальона? А смысл? И так видно, что этот рыжий из "Тотенкопфа". Скорее всего из разведывательного подразделения. Зарвались малость, вот и...
  - Я требую, чтобы мне обработали рану, - неожиданно громогласно заявил эсесовец.
  - У вас отличная повязка, - заверил Женька. - И вообще вы на зависть здоровый человек. На натуральных баварских колбасках вскормлены? Вы из самого Мюнхена? Или из Вюрцбурга?
  - Я не обязан отвечать на ваши вопросы. Требую соблюдения правил цивилизованной войны, - сквозь зубы пробормотал пленный. - Или понятие "гуманность" тебе, гнусный доносчик, не ведомо? Коминтерновский выкормыш.
  - При случае передам ваши пожелания командованию. Но должен предупредить что СС, как организация, признана преступной, следовательно, вы являетесь военным преступником.
  - Прекратите эту еврейскую пропаганду, - пленный поморщился. - Вы можете меня пытать и расстрелять, но я приму смерть как истинный германец.
  - Ну, это уж как получится, - пробормотал Женька. - Я вам верю, но всякое, знаете ли, бывает.
  В комнату заглянул связист:
  - Вы младший лейтенант Земляков? Вас к аппарату.

  В трубке жутко трещало, Женька едва узнал голос Варварина:
  - Мезина вернулась?
  - Никак нет, товарищ капитан. Сюда пленного доставили.
  - Хорошо. Начинай разговаривать, только без форсирования. Мезину подожди.
  - Понял. Говорить я уже начал. На что упор делать?
  Капитан помолчал, потом сказал:
  - Нам нужны коллеги твоих соседей. Уловил? Только аккуратно. Клиенты у тебя будут крепкие. Осторожность соблюдай. Мезина поможет.
  - Так точно. Работаю.

  Лейтенант-связист смотрел с любопытством. Женька с ожесточением поскреб затылок под шапкой.
  - Вот задачку задали.
  - Упрямый фриц?
  - Пока непонятно. Пойду беседовать.

  В чулане раздавалась возня. Женька распахнул дверь, - связист охаживал пленного ногами, немец молча крутился-корчился на полу, прикрывая живот.
  - Отставить! - Женька ухватил бойца за плечи. - Спятил, что ли!?
  - Да он в меня, гнида, харкнул. Ух, тварь!
  - Отставить, говорю! - Женька уже со всей силы отпихнул разъяренного связиста. - Ты, мудак, зачем мне дело портишь? Он нужный, пусть и гнида. Люди под пули лезли, живьем его брали, а ты... В штрафники захотел, идиотина?

***

  Катерина приехала около трех часов дня. Разболтанная полуторка прогромыхала по улице, сходу свернула за дом. Трое разведчиков сгрузили двух спеленатых пленных. Катрин, злая и раздерганная, прошла на кухню, поставила у стола самозарядную винтовку и принялась жадно пить воду.
  - Как дела, Земляков?
  - Допрашиваю одного типа, - Женька вздохнул. - Без особого успеха, если честно. Опыта у меня маловато.
  - Сейчас опыт будет, - грозно посулила начальница. - И у тебя, и у этих выродков. Я из вас живо сатириков-говорунов воспитаю. Задорнов позавидует. Только пожрем сначала...

  Обедали вместе со связистами и разведчиками. Консервов хватало, мало было хлеба. Хозяйка принесла чугунок с мелким вареным картофелем. Разведчики ели торопливо, рассказывали о немецких налетах, - немцы с утра вовсе озверели, пикировщики постоянно висели над головой. Катрин ела молча, сидела в распоясанной гимнастерке, точными резкими движениями штык-ножа вспарывала банки. Встала из-за стола первой:
  - Пошли, Земляков, твоих камрадов убалтывать. Товарищи бойцы и командиры, на кухню прошу не лезть, от дела не отвлекать. Чай допейте и проваливайте.
  Она вышла, сержант-разведчик приглушенно сказал:
  - Суровая девушка. Мы под Дергачами троих фрицев взяли. Одного уже на обратном пути осколком зацепило, - кончился фриц. Ох и материлась товарищ младший лейтенант. Я о москвичках раньше как-то иначе думал.
  - Она не только материться может, - неловко сказал Женька.
  - Да мы уже поняли, - сержант ухмыльнулся. - Серьезный у вас отдел.

  Катрин, раздетая по пояс, умывалась над раковиной. Хозяйка махнула на Женьку полотенцем:
  - Куда лезешь, хлопец?
  Женька поспешно попятился, начальница сказала вслед:
  - Заводи через две минуты. Первым твой клиент на прием идет...

  Немцы сидели в тревожном молчании. Наверняка, успели пошептаться. Морды у всех стальные, нордические. Сверхчеловеки.
  Женька кивнул штурмману:
  - Пойдемте, Зеегер. Начальство приехало.

  Снова пришлось помогать немцу встать. Эсесовец поковылял на кухню. Женька с автоматом шел следом. В дверях, немец, нагнувший голову, чтобы не удариться о косяк, замер. Женька тоже порядком оторопел.
  Катрин сидела, закинув одну ногу на стол, и чистила вялую морковь. Из-под узкого лезвия ножа лезла тончайшая кожура. Нож Женька узнал, - тот самый, уголовный. Начальницу узнать было труднее. Влажные волосы гладко зачесаны, рукава нижней рубашки закатаны, - сияет татуировка на плече. Руки, держащие нож, почему-то в кожаных перчатках.
  Пародировала кого-то Екатерина Георгиевна. Что-то садистско-кинематографическое, не слишком художественное, но броское. Хотя, штурмману Зеегеру те средненькие фильмы, наверное, видеть не приходилось.
  Женька обнаружил, что упирает ствол автомата в спину пленного, - пятился эсесовец.
  Катрин приветливо указала узким острием ножа на табурет, стоящий посреди кухни:
  - Пусть присаживается. Как его мама обозвала? Карлом? Скажи Карлуше, что война для него закончилась. Но выбор у него есть - или подыхать долго, интересно, и с выдумкой, или дожить до неизбежного поражения Третьего рейха в почетной должности инвалида войны. Пусть решает. А спрашивать мы его будем исключительно о морально-бытовом облике войск СС...

  Штурмман Зеегер пребывал в некотором шоке. Сел, неудобно вытянув раненую ногу, но говорить отказался наотрез. Лишь смотрел в пол. Женька задал три-четыре вопроса, безрезультатно.
  - Ну и ладненько, - Катрин ласково улыбнулась и встала, - движения томные, кошачьи. - Перейдем непосредственно к развлечениям.
  Тук, - нож оказался глубоко сидящим в крышке стола. Мезина медленно подошла к пленному и неожиданно оседлала его колени. Эсесовец отшатнулся. Катерина с вселяющей дрожь улыбкой предложила пленнику огрызок моркови. Штурмман попытался вскочить, но пострадавшая нога не дала, да и вырваться из полуобнаженных крепких рук было непросто.
  - Сиди, сука, - нежно сказала девушка, и схватила объект за челюсть.
  Немец чуть не подавился огрызком морковки, а когда жуткая блондинка начала неторопливо запихивать ему в рот ком кухонной тряпки, взвыл.

  Женька автоматически переводил. Допрос оказался чудовищно нелепым. Катрин спрашивала немца о том, как тот учился в школе, в каком возрасте начал мастурбировать, нравится ли тому Марика Рокк, хорошо ли кормят отпускников, следующих на фронт, сколь распространены в Мюнхене венерические заболевания и много ли в его роте солдат ростом выше метр девяносто. Вопросы, относящиеся к боевым действиям, тоже встречались, но их было самое незначительное количество. Явно для проформы дознавательница о войне вспоминала. Куда больше любознательную начальницу интересовали весьма нелепые вещи: своевременно ли поставляется в наступающие части туалетная бумага, не испытывают ли солдаты ослабление потенции после употреблении искусственного меда, и по какому принципу выбирают позывные подразделений: имена жен и любовниц, клички домашних любимцев или названия родных городов?
  С колен немца Катерина встала почти сразу, - неизвестно как подраненный Зеегер, но сам Женька от этого испытал большое облегчение. Командирша прогуливалась вокруг стола, поигрывала бандитским ножом, и ласково кивала немцу. Нижняя рубашка неприлично просвечивала.
  Зеегер путался, на какие-то вопросы отвечал, на какие-то отказывался. Багровел. Катрин не настаивала, переходила к следующей глупости. Когда немец попытался ругаться, просто подошла ближе. Зеегер глянул в ее зеленые глаза, умолк... Снова заговорил, трудно подбирая слова.
  Продолжая переводить, Женька внезапно осознал - ведьма она. Как ни глупо такое вообразить - точно ведьма. Неумолчный грохот канонады на окраине, тусклый свет в пыльном окне, очень красивая и очень сумасшедшая девушка, разгуливающая с ножом по узкой кухне. Мистический бред? Наверное. Но как объяснить иначе?
  - Веди его в отстойник, - вдруг сказала Катрин. - Ну его к черту, у меня фантазия иссякла...

  Женька отправил ошеломленного Зеегера в чулан к остальным немцам. Разведчик, охраняющий пленных, поинтересовался:
  - Ну как, разговорчивый?
  - Болтун бестолковый, - машинально пробормотал Женька.

  Катрин сидела за столом, уже в гимнастерке, с кружкой липового чая. Подняла глаза:
  - Гадко и пошло, а, Земляков?
  - Ну, ты его все-таки разговорила, - смущенно сказал Женька.
  Никакая она не ведьма. Просто девчонка в военной форме с очень усталым взглядом.
  - Дерьмо, - грустно сказала Катерина. - Чем я занимаюсь, с ума сойти можно.
  - Что такого страшного? Ты очень талантливая актриса.
  Катрин посмотрела с сожалением, как на слабоумного:
  - Я не актриса, Женя. Я - садистка. Только частично цивилизованная и четко отделяющая дело от удовольствия.
  Сказать на это было нечего, и Женька неловко пробормотал:
  - Толк-то был? Сказал штурмман что-то полезное? Я что-то запутался, не уловил.
  - Да что он полезного мог сказать? Обычная пехота. Кроме прейскуранта на услуги борделя и наставлений по чистке МГ 20  башка ничем не отягощена. Нам не он нужен. Там с ним двое сидят, и один из них определенно радист. Мы их из "Ханомага" 21  выковыряли. С "рамкой" антенны был БТР. Наверное, корректировщики. Жаль, унтерштурмфюрера миной пристукнуло.
  - Так зачем мы Зеегера трясли? - в изумлении спросил Женька.
  - Чтобы он, шокированный знакомством с сумасшедшей русской коммунисткой, заразил товарищей паникой. Одно дело, гордо умереть за фюрера и фатерлянд, другое, быть оттраханным и оскопленным. Мужчины к таки вещам очень чутко относятся. Ты просто не дорос до таких фобий.
  - Я дорос, - пролепетал Женька. - Нам что от них нужно?
  - Говорю же - нужен радист, готовый на сотрудничество. Позывные, частоты, всякая такая ерунда.
  - Послушай, а разве их не меняют? Ну, позывные, запасные каналы...?
  - Жень, из всех радио-сложностей я только со своей "Нокией" слегка знакома, - насмешливо сообщила начальница. - Мы только обрабатывали гостей. Можно прессовать клиентов побоями и изматывающими допросами, но на это нет времени. А можно мной надавить, - пугалом эксклюзивным. Так что пусть они зреют. Приедет Варварин, он с ними побеседует и про позывные, и про все остальное.

***

  Катрин спала прямо на кухне, отобрав у Женьки шинель. Уже смеркалось. Гул артиллерийской стрельбы то ли утих, то ли отдалился. Вспыхнула, было, где-то на Поселке Кирова ружейно-пулеметная трескотня, но также внезапно умолкла. Женька обдумывал, нужно ли кормить пленных, ничего не придумал и пошел к связистам. Там возились со здоровенным трофейным радио-ящиком. Женька перевел технические надписи на нескольких табличках, потом начал помогать зачищать провода. Лейтенант, назвавшийся Костей, между делом принялся расспрашивать о московском метро. Женька говорил что метро красивое, и старался не перепутать, не ляпнуть о какой-нибудь послевоенной станции. К счастью, ребята были слишком заняты.
  - Товарищи лейтенанты, - сказал остроносый связист, - пожрать бы, а? Кишки уже марш играют.
  - Вот проверим "Фридриха", и чаю попьем, - пробормотал лейтенант Костя, сосредоточенно ковыряясь отверткой в недрах огромного ящика.
  Дверь распахнулась и разведчик, стоявший часовым во дворе, шепотом заорал:
  - Немцы!
  Лейтенант чуть не выронил отвертку:
  - Охерел, разведка?! Какие немцы?
  - Эсесы, на той стороне улицы.
  Бойцы расхватывали оружие. Остроносый связист с перепугу выключил лампу-переноску. Во тьме натыкались друг на друга, Женька с трудом выскочил в другую комнату, где остался автомат.
  - Заткнулись все! - вполголоса приказала возникшая где-то в темноте, Катрин. - Разведка - во двор. Связь - оборону у окон занять. Не шебуршать. Хозяйку придержите.
  - Чого меня придерживать? Я пока сама держуся, - испуганно, но все равно ворчливо отозвалась Наталья Семеновна.
  Пока Женька нашарил вещмешок с магазинами и автомат, все уже заняли места. Поскрипывала распахнутая настежь дверь во двор. Земляков осторожно вышел на крыльцо, - по-прежнему погромыхивала артиллерия на северной окраине, а здесь, вокруг, стояла настороженная тишина. Темень, холод, замершие ветви низкорослой яблоньки. И жалостливый скрип двери. Бойцов не видно, Катька сгинула.
  Женька машинально придержал-остановил дверь, и словно по сигналу началась стрельба.
  На улице тарахтел немецкий автомат, стучали винтовочные выстрелы.
  - Iwans im Haus! Abziehen! 22 , - хрипло заорал кто-то дальше по улице.
  - Ложись, ложись, балбес, - рявкнула на кого-то начальница из тьмы у забора.
  Всё заглушил густой рык немецкого пулемета.
  Женька осознал, что стоит на четвереньках, утыкаясь носом в затыльник автомата.
  МГ на улице лупил бесконечно, - летели куски с крыши, сыпалась щепа с двери, звенели стекла. Из темноты возникла фигура, - разведчик, тоже на четвереньках:
  - За дом уходи, лейтенант!
  Немецкий пулемет, наконец, взял паузу, разведчик приподнялся, выпустил короткую очередь из ППШ, целясь куда-то поверх забора. Женька понимал, что нужно стрелять, но вот куда? В забор, что ли?
  Разведчик крепко пихнул в плечо:
  - За дом, ну!
  Женька пополз. За домом стукнулся о старую бочку. Здесь было тише, на голову и за шиворот ничего не сыпалось. По-прежнему часто строчили автоматы, стучали торопливые винтовочные выстрелы. Разведчик, высовываясь из-за угла бил короткими очередями. Торопливо треснуло несколько пистолетных выстрелов, - стреляли из дома. Тут же все накрыла скороговорка МГ...
  Нужно поддержать. Женька собрался, заставил себя встать, пошел вдоль стены, - к другому углу дома. Там можно будет на что-то влезть, и поверх уличного забора...
  Худосочный заборчик, отделявший хозяйство Натальи Семеновны от соседей, вдруг покачнулся. Женька с изумлением увидел возникшую поверх него голову. Смутный лунный свет озарял низкую каску в матерчатом чехле. Должно быть, секунду немец и младший лейтенант Земляков смотрели друг на друга, - их разделяло метра четыре. Потом немец сильно оттолкнулся от забора, исчез. Женька тоже шарахнулся, - лишь успел увидеть, как из-за забора вылетела граната с длинной ручкой. Кувыркаясь, стукнула по близкой крыше дома, покатилась...
  Женька, взвизгнув, присел на корточки, вжался спиной в стену дома и начал расстреливать забор. Автомат трясся в руках, сыпал гильзы, - от досок забора летели щепки. Женька зажмурился, - ждал взрыва наверху, рушащейся стены. Хлопнуло, и в тот же миг младший лейтенант Земляков получил удар по голове. В глазах потемнело.
  "Ранило!" - мелькнула мысль. "Господи, теперь домой можно".
  Автомат в руках перестал дергаться. Со странным облегчением, Женька нашарил за пазухой подсумок, достал новый магазин. Поменял ощупью. Получилось, но стрелять наугад было глупо. Женька осторожно тронул ослепшее лицо, - сейчас кровь, вытекшие глаза... Боли почему-то не было, только тяжесть. Шок, наверное.
  Тьфу, блин, - это же шапка на лицо сбилась. А тяжесть на плече и голове - металлическая.
  - Жив, лейтенант? - рядом присел разведчик.
  - Стукнуло слегка, - Женька спихнул с себя рухнувший водосточный желоб, - прогнившая жесть рассыпалась под пальцами. Передернул затвор автомата: - Немцы в соседнем дворе!
  - Точно?
  - Так я в него, а он гранату...
  Разведчик снял с пояса "эфку":
  - Голову прячь!
  Граната улетела за забор. Разведчик распластался рядом с Женькой. Рвануло, - по крыше дома застучали комья земли. Женька в азарте резанул по забору очередью.
  - Погодь, глянем...- разведчик пополз к дыре от выбитой доски. Женька подобрался следом, - с той стороны несло кислым дымом тротила. Среди разбросанных пустых кроличьих клеток лежал человек, широко раскинув ноги, торчала задница с оттопыренной сухарной сумкой и флягой.
  - Один, что ли был? - прошептал разведчик, поводя дырчатым рылом ППШ.
  - Может и один, я с ним в упор столкнулся... - горячо начал объяснять Женька...
  На улице одна за другой рвались гранаты, - штук шесть, не меньше. Выпустил короткую очередь и осекся немецкий автомат. Снова вразнобой стучали винтовочные выстрелы.
  - Глянуть надо, - разведчик, пригибаясь, шмыгнул за угол. Женька поспешил следом. Обогнули сарайчик-пристройку и увидели командиршу, - Катрин стояла у забора, на каком-то хламе, опираясь спиной в стенку ветхой уборной. СВТ 23  в руках начальницы трижды простучала куда-то вдоль улицы, - пламегаситель озарялся оранжевым пламенем. Младший лейтенант Мезина с чувством сплюнула за забор и спрыгнула на землю:
  - Удрал вроде бы. Шустрый, гаденыш. Вы живы? Евгений, ты какого хрена меня не слушаешь? Выперся на крыльцо и торчит как памятник нерукотворный.
  - Виноват, - ошалело сказал Женька. От автомата в его руках ощутимо тянуло теплом.
  - Лейтенант тыл прикрыл, - сказал, ухмыляясь, разведчик. - Там фриц с гранатами сунулся. Уложили.
  - Поздравляю, - Катрин сноровисто заряжала винтовку. - Какого хрена ты, Женечка, вообще наружу вылез, - мы потом разберемся. Сейчас окрестности проверяем. Земляков, брысь в дом!
  - Я с тылу подстрахую, - пробормотал Женька.

  Катрин с двумя разведчиками пошла на улицу. Женька с автоматом бдительно следил за задворками. Разведчик осмотрел соседние дворы, вернулся с набитой сухарной сумкой и немецкой винтовкой:
  - Готов немец, наповал. Первый у тебя, да, лейтенант?
  - Да это ты его, гранатой, - неуверенно отозвался Женька. - Я наугад стрелял.
  - Ладно, на общий гарнизонный счет запишем, - боец засмеялся.

  В доме Катрин разбиралась с трофеями и ругалась. Всем влетело: и заблудшим немцам, неведомо как просочившимся в район Рашкиной дачи, и малому количеству пулеметных лент, принесенных покойниками, и бестолковым связистам, побившим все стекла в доме. Была проведена краткая беседа с пленными эсесовцами, вздумавшими во время перестрелки ломать дверь чулана. Женька отгреб свое, лейтенанта-связиста тоже не пощадили, - Катерина распоясалась, и считаться с субординацией не желала:
  - Тебе пистоль для чего дали? Для авторитета и поддержания офицерской чести. А ты со своим ТТ в приличную дуэль встрять вздумал. Очень умно. Держи, вот, - раздраженная Катерина вручила растерянному лейтенанту немецкий автомат. - Это на крайний случай. У вас война другая, - лампово-эфирная, радиоэлектронная.

  Онемевшая от свалившихся несчастий хозяйка, подметала осколки стекол. Связисты завешивали окно плащ-палаткой. Ворчащая Катрин с одним из разведчиков разбиралась с трофейным МГ. Женька с лейтенантом спрятались в радийную комнату.
  - Что ж она так? - жалобно сказал лейтенант Костя. - Я уж влюбиться был готов. Такая красивая...
  - Она нарочно орет, - авторитетно объяснил Женька. - Чтобы влюблялись поменьше. Не время сейчас.
  - А когда время? - Костя со вздохом взялся за паяльник. - После войны? А если не доживем?
  - Почему не доживем? Обязательно доживем, - бодро заверил Женька. - У меня предчувствие точное.
  - Да? И что еще предчувствуешь?
  - Ну, например, то, что с Катериной нам ловить нечего. Товарищ она опытный, надежный, не только с винтовкой управляться умеет. Но в личной жизни с ней с ума сойдешь, это я тебе точно говорю. Так что не очень огорчайся.
  - Давно с ней служишь?
  - Так можно сказать, с самого начала, - дипломатично объяснил Женька.
  - Эффектная девушка, - Костя опять вздохнул.
  - Это точно. Даже чересчур. Давай помогу с проводами.
  - Тебе, наверное, допрашивать нужно.
  - Нет, зреет пока клиент. И вообще меня уже тошнит от этих нацистов упертых.

  Только успели за провода взяться, как на улице зарычали двигатели. Бойцы с оружием метнулись по местам, но Катрин уже возвращалась с улицы:
  - Отставить, учебная тревога. Подкрепление прибыло. Ты, лейтенант, своей телефонограммой весь штаб на уши поставил.
  На улице рычал, разворачивался знакомый Т-60, с брони спрыгивали автоматчики. Дальше по улице стоял грузовик, от него шагала знакомая фигура, - лично капитан Варварин прибыл.

***

  - Nein! Ich fordere, mich zu erschießen! Nur nicht zu der Hexe!!! 24  - выл роттенфюрер 25 .
  Женька, вместе с разведчиком, пытался впихнуть его в комнату, но коренастый немец ловко выворачивался из рук.
  Зрелище в кухоньке было еще то: стол, заставленный бутылками, с разбросанными солдатскими книжками, портсигарами и часами. Капитан Варварин в расстегнутой гимнастерке, со стаканом в руке. Торчащие из-под стола неподвижные ноги в коротких сапогах, ворох смятой немецкой формы в углу. Ну и естественно, товарищ Мезина, опять без гимнастерки, зато в трофейном кепи и приветливо улыбающаяся. Перчатки сняты, левая рука чуть ли не по локоть в буро-красной жидкости, правая играет блестящим ножом.
  Очевидно, жуткие ожидания мнительного роттенфюрера оправдывались в полной мере. Пятясь, отдавил ногу разведчику, всё порывался удрать к спасительному чулану.
  - Вот кингура бешеная, - обозленный разведчик пытался направить пленного пинками колена. Немец, судорожно выкручиваясь, заныл, - к нему неторопливо приближалась Катрин. Неуловимо ткнула носком сапога в щиколотку, - немец ахнул, обмяк. Жуткая фройляйн-ведьма, выдернула его из рук конвоиров, швырнула на пол. Перед носом мелькнули ноги мертвеца, но тут же рывок перевернул роттенфюрера на спину. Ведьма села ему на грудь, вертя в пальцах узкий луч стали.
  - Господин лейтенант, это бесчеловечно! - застонал немец. - Я всего лишь честный солдат. Я всегда осуждал пытки. Прошу вас, переведите. Я из рабочей семьи...
  Швабец 26 , наверное, вон как "е" сглатывает. И дифтонги древние. Зря его солдатскую книжку не дали".
  Женька пожал плечами:
  - Что я должен перевести? Что вы честный солдат? Фройляйн тоже воюет не первый год. Ни отпусков, ни борделей у нас нет. Дама имеет право развлечься, не так ли? Наш командир не возражает. В конце-концов вы должны быть польщены - фройляйн интересует лишь истинно нордический тип. Особенно потомки викингов. Долихокефалия 27 , - вы понимаете? Мы знаем, что в СС берут чистокровных арийцев. О, вы все аристократы крови в пятом поколении.
  - Но я из рабочей семьи! Господин капитан, - немец пытался вывернуться, взглянуть на Варварина, одновременно судорожно жмурился, - лезвие ножа скользило по его потному лбу. - Господин капитан, клянусь, я из пролетарской семьи! Из простой рабочей семьи!
  - Пролетарий? Гитлер капут, фирштейн?- пьяновато улыбнулся Варварин. - Жень, ты поджимай, поджимай. И естественнее. Скажи ему, что нам всё равно некуда девать пленных. Под Сталинградом взяли с избытком. Нам нужны только инженеры-железнодорожники и рабочие по сборке радиотехники. Поджимай, импровизируй.
  - Быстрей давайте, - процедила Катерина, хищно улыбаясь, и продолжая ласкать немца оточенной сталью. - Или я сейчас сблюю.

  По странному стечению обстоятельств роттенфюрер оказался сведущ в радиоделе. Клялся, что даже полковую радиостанцию способен собирать и разбирать с закрытыми глазами. На заводе он будет хорошо работать, очень хорошо, только не нужно его отдавать фройляйн. Повезло, - оставшийся в чулане фриц казался Женьке покрепче характером. Теперь, возможно, с ним и не придется возиться.
  Ослабевшего роттенфюрера перевели в маленькую комнату, - Катерине не терпелось отмыться от сока маринованных помидоров, и выкинуть обратно приволоченный с улицы для поддержания должного антуража труп.
  Разговор перешел в почти спокойную беседу. Советский подвыпивший капитан с ленцой интересовался стандартными и экстренными частотами связи, немец удовлетворял любопытство господина капитана. Женька переводил со скучающим видом. Заглянувшей к мужчинам красавице-ведьме все это быстро надоело, она налила из бутылки стакан воды, имитирующей водку, не торопясь выцедила, и удалилась. Немец несколько успокоился, хотя его все еще трясло.

22 часа 32 минуты 
Переулок Котовского

  Коптилка чадила, капитан просматривал карандашные записи. Не поднимая головы, спросил:
  - Устал?
  - Да не особенно, - сказал Женька. - Охрип вот только чуть-чуть.
  - Ничего, сейчас чаю попьете, - отстраненно пробормотал капитан. - Я поеду, в штабе ждут.
  - Товарищ капитан, польза от нашего допроса есть? Ведь врал фриц в деталях.
  - Естественно. Но человек в его положении особым полетом фантазии не отличается. Или просто молчит, или пытается наврать весьма близко к правде. Нам и этого хватит. Тем более, - Варварин похлопал по своей полевой сумке, - мы с тобой здесь не одни воюем. Радиоперехват и до нас работал. Свежие поправки введем. Да и не в них суть.
  Женька хотел спросить, в чем же суть, но вовремя сообразил, что не стоит.
  - Передашь радистам, - капитан протянул листок со списком частот. - Пленных я заберу. Кроме роттенфюрера. Его берегите - еще может понадобиться. И сами поосторожнее. Не ваше дело из автоматов строчить.

  Женька зашел к связистам. Бойцы спали, устроившись среди ящиков и инструментов. Лейтенант посапывал прямо за столом, навалившись локтями на обрывки проводов и инструменты. На звук шагов вскинул голову, попытался разлепить глаза.
  - Ты спи, - сказал Женька. - Начальство предварительный список частот прислало.
  - А, хорошо. Хочешь послушать? - лейтенант Костя пощелкал тумблерами. Динамик зашипел, потом из него ясно сказали:
  - Sonnenaufgang an Pluto, umgeht das Dorf im Westen. Seid vorsichtig, die Russen haben viele Kanonen.
  - Verstanden. Komme nur schwer voran. Das Gelände ist scheußlich. 28 
  Лейтенант покачал головой:
  - Не спят, суки. Слабину у нас ищут.
  - Наверное, кто-то из "Лейбштандарта", - сказал Женька.
  - Черт их знает. Я же только позывные разбираю. Но заткнуть мы их можем хоть сейчас попробовать.
  - Дадут приказ, тогда и начнете. Вы бы спали, пока можно.

  Катрин одновременно чистила самозарядку, пила чай и любезничала с танкистом Борисом. Такой довольной начальницу Женька в последние дни не видел. Должно быть уже отобрала у танкиста "импортный" ненадежный ТТ, облегчила трепетную девичью душу.
  Женька пожал танкисту относительно чистую руку:
  - Значит опять вместе? Пушку-то свою исправили?
  - В порядке. И боекомплект почти полный. Пока вас охранять приказано. Немцы в город мелкими группами просачиваются. Или их нарочно к вам пускают? Для потрошения? - Борис неуверенно улыбнулся.
  - Трясем в меру сил, - заверил Женька.
  - Садись, хвастун, чай пить, - Катрин тоже улыбалась, очень по-домашнему. - Поспать бы успеть, пока нас самих трясти не начали.
  Женька взял кружку с остывшим чаем, отковырял от слипшегося комка замурзанную карамельку. Похоже, спать отсылают. Понятно, малость отмытый танкист выглядел интересным парнем. Лет двадцать семь ему. Солидный. Такие Катьке должны нравиться. На невысокое звание кавалера ей, конечно, наплевать. Сколько же ей самой лет, актрисе белобрысой-светловолосой?

  Наконец рухнул младший лейтенант Земляков на пол рядом со спящими разведчиками, урвал себе под голову один из хозяйкиных валенков. Боец обиженно замычал, но не проснулся. Тускнел огонек коптилки...

Из вечерней сводки Совинформбюро:  
  10 марта наши войска, продолжая развивать наступление, овладели городом Белый (Смоленская область). 
  На других участках фронта наши войска вели бои на прежних направлениях.

  ...Южнее и западнее Харькова наши войска отбивали ожесточённые атаки крупных сил танков и пехоты противника. На одном участке вражеские танки, приблизившиеся к переднему краю нашей обороны, были обстреляны из находившихся в засаде орудий. 9 немецких танков были уничтожены, а остальные быстро скрылись...

Глава 5

11 марта 1943 года  
628-й день войны
  Дивизия "Лейбштандарт" боевые задачи: 
·         Штурмовая группа "Sandig" - с северо-запада. 
·         Штурмовые группы "Kraas" и "Hansen" - с севера. 
·         Штурмовая группа "Witt" и "Meyer" - с северо-востока. 
  Дивизия "Рейх": 
·         Поддерживает штурмовые группы, блокирует город с севера, полк "Дойчлянд" атакует город с запада. 
  Дивизия "Тотенкопф": 
·         Глубокий обход с северо-востока с выходом на Чугуевское шоссе. 

  48-й танковый корпус атакует в направлении Чугуева, с целью охвата города с юга. 
  303-я советская дивизия отходит на рубеж Песочин - п. Южный. 
  Советские войска в городе: 17-я стрелковая бригада НКВД, 595-й ИТАП РГК, остатки 19-й сд и 62-й гвсд, 179-я и 86-тбр. 

11 часов 15 минут 
Переулок Котовского

  - Копай, Земляков, копай, - взмокшая Катерина, яростно выбрасывала землю саперной лопаткой.
  Щель копали в двух шагах от сарайчика, так, чтобы за остатками забора улица просматривалась.
  Женька отгребал землю огромной ржавой лопатой. Руки крепко саднило, - хорошо, начальница рукавицы презентовала. Сама она уже зарылась по шею, только светлая голова мелькала. Воткнула лопатку в сырую землю:
  - Давай, меняй. Застоялся.
  Выпрыгнула. Женька, подобрав полы шинели, протиснулся в выкопанный узкий прямоугольник. Неуклюже поддел землю, - шло туго, начинался глинистый слой.
  - Земляков, ты змэрз, чи що? Шинель мог бы и скинуть.
  - Не могу, - пробурчал Женька, врубаясь лопаткой в тяжелый грунт. - У меня, Кать, штаны порвались.
  - Надо же. А иголку с ниткой ты потерял?
  - У меня поперек лопнули, - Женька на миг выпрямился, глянул на командиршу. - Ты не нервничай, пожалуйста. Я сейчас приноровлюсь. А со штанами потом что-нибудь придумаю.
  Катрин смотрела молча. Глаза зеленые мерзлее земли весенней.

  День начался хуже некуда. На рассвете загрохотало, сразу на севере и западе. И воздух загудел. Отвратительный был день. "Ривьера сраная" - как выразилась начальница. Нависала бледно-голубая, бесконечно прозрачная прорва неба. Из которой пикировали и пикировали "лаптежники".
  Бомбили район городского парка и ипподром. Здесь, ближе к Рашкиной даче, самолеты проходили на высоте, перестраивались для атаки. Вспухали редкие облачка разрывов зенитных снарядов. Силуэты Ю-87 тянулись на юг, тут же над городом появлялись новые. Грохотало. Женька понимал, что у немцев не может быть столько пикировщиков, - не могут же существовать тысячи этих неуклюжих с виду, неистребимых самолетов. Просто немцы очень организованно работают. Черт, да какая там организация!? Вот они, - волна за волной. Бессчетно. Тысячи.
  Истребителей сопровождения видно не было. Что-то носилось в вышине, едва слышно стрекотало. Дважды появлялись наши штурмовики. Женька видел звенья ширококрылых машин, проскакивающие над крышами домов. Шли туда же, - на север, к Белгородскому шоссе. Игрушечно стучали авиапушки, смутно грохотали бомбы и разрывы "эрэсов".
  Еще далеко.
  Женька с разведчиком прислонял к борту полуторки пролет дряхлого забора, - маскировка фиговая, но при беглом взгляде с улицы машину не заметят. Т-60 прятался в соседнем дворе, - броню загромоздили срубленными ветвями яблонь, - приземистая танкетка казалась еще одним ветхим сарайчиком.
  Тень возникла над головой совершенно неожиданно, практически беззвучно, - широко распластанные крылья, неряшливо торчащие у пробоин лохмотья дюраля, медленно вращающийся винт. Шуршание воздуха, свист. От плоскостей что-то отрывалось, отваливалось. Ил-2 промелькнул предсмертной тенью, едва не зацепив трубу домишки, замершего на противоположной стороне переулочка. Через мгновение земля под ногами дрогнула, утробно и сильно громыхнуло. Женька видел сквозь ветви вспухающий дым, - самолет рухнул где-то у Пролеткультовского проезда. Поверить невозможно, - казалось, тень самолета еще скользит по тесным дворикам. Нет, это клочья дыма колыхались на солнечном диске.
  Катрин перепрыгнула через соседский заборчик, - зубы стиснуты, почти некрасивая, - тоже видела.
  - Чего встали? Работаем...

  Сейчас Катрин молча сидела на корточках, прижимала к плечу корявый черенок лопаты. Женька пыхтел, выбрасывая наверх землю, - часть комьев сыпалась назад, норовя угодить за шиворот.
  - Ступеньку сделай, - выпрыгивать трудно будет, - пробурчала командирша.
  - Да чего, я так вымахну.
  - Не тебе роем, - Катрин принялась прихлопывать-трамбовать бруствер. - Связисты до нас, долговязых, еще не доросли.
  Женька изобразил приступок-ступеньку, утоптал ногой. Начальница ухватила за ворот, помогла выбраться, - шинель затрещала.
  Катрин выругалась:
  - Сыплется? Вот херня. У меня гимнастерка тоже как кисейная. Давай полы задери, - глянем, что с портками.
  - Кать, может я сам как-нибудь? - неуверенно запротестовал Женька.
  - Поворачивайся, поворачивайся, не к проктологу пришел. И сними это пальто дурацкое.
  Женька со вздохом расстегнул шинель. Имелись подозрения что штанами процесс разрушения не ограничился. Перенос "импортного" имущества в "кальку" всегда был связан с риском. Ткань разрушалась относительно медленно, но... Нехорошо если именно теплые кальсоны в первую очередь эффект и поразил.
  - Портки на выброс, - констатировала начальница после тщательной оценки повреждений. - Разве что денек еще протянут.
  - Кать, а...
  - Светишься, но не сильно. Не обмирай, - легче воевать будет. Я тебе предлагала бельишко сменить.
  - Оно же немецкое было, и не очень...
  - Не очень стираное? Земляков, в этом вопросе можно и должно быть беззаветным интернационалистом. Чешешься?
  Женька вздохнул. Укусы насекомых терпеть было можно, вот только отчего паразиты о себе напоминали так неожиданно и в самые неуместные моменты?
  - Держись, - с неожиданным сочувствием сказала Катерины. - А со шмотками придумаем что-нибудь. Тебе пока нужно строевой вид сохранять.
  Женька кивнул. Сама начальница имела вид боевой, подтянутый, - в короткой телогрейке, с ремнем, отягощенным подсумками и ножнами со штыком. О командирском звании только облезлые "кубари" в петлицах напоминают. Шаровары на коленях прохудились, но почти у всех военнослужащих форма ободралась, - не первую неделю в бою. Наступление, потом оборона...
  - Да ничего, я как все, - Женька принялся отчищать саперную лопатку от глины. - Что нам еще нужного сделать?
  Нервничала начальница, и Женька её понимал. Батальоны дерутся под бомбежками, сдерживают немцев, капитан работает в штабе, готовит фрицам сюрприз. Вечером начнется. А тут сиди без дела. Катерина уже кусаться готова. Нервная дама всегда опасна, а уж такая как госпожа Мезина...
  - Не ерзай, - пробурчала начальница. - Пошли, обед связистам организуем, да штанцы твои подштопаем. С хозяйкой поговорим...

   Вареная картошка, толченая с тушенкой, была сытной, горячей, только уничтожали её в молчании. Связисты переживали, - сегодня их день был. Антенну нарастили еще в темноте. Женька помогал с растяжками. Сейчас шестиметровая конструкция пряталась среди ветвей старой груши и стеной дома. Заметить, конечно, можно, но замаскировали как могли. Лейтенант Костя то и дело ходил к телефону, проверял, есть ли связь со штабом. Все понимали, - выход в эфир мощной "глушилки" под боком противника незамеченным не останется. Сколько придется работать? Успеют немцы точное расположение засечь?
  Женька мыл котелки. Жир даже теплой водой отмывался плохо. Разведчики сразу ушли на посты. Приблизившиеся разрывы снарядов даже на опытных бойцов действовали угнетающе. Катерина на кухне беседовала с хозяйкой. Спрашивала - есть ли у Натальи Семеновны родственники или знакомые на южной окраине? В общем, намекала прозрачно.

15 часов 40 минут 
Перекресток улицы Фурманова и Люсинского переулка

  - Закапываются, суки, - пробурчала Катрин.
  Вид со второго этажа открывался, не то чтобы роскошный, но вся ложбина вдоль улицы Академика Павлова просматривалась. Край кладбища, дорога - там вспухали редкие облака разрывов. Дымился, развернутый поперек проезда бронетранспортер. Дальше горела еще одна машина, - издали непонятно, наша или немецкая. Среди кустов на окраине кладбища изредка перебегали фигурки. Должно быть, начальнице в бинокль немцев отлично видно.
  Правее замер город. Серые дома в густой завесе дыма. Множество пожаров слилось в одно колышущееся марево, в котором глухо грохотали разрывы снарядов и бомб.
  В доме со связистами Катрин все-таки не усидела. Выбрались к перекрестку вместе с сержантом-разведчиком. Женька сообразил, что его берут, чтобы на глазах оставался. Начальница проворчала, "что Земляков как дитя малое, всякую каку в рот тянет, - то с диверсантами знакомиться лезет, то под немецкую гранату сунуться норовит".
  Теперь дурной товарищ Земляков сидел на продуваемом чердаке, любовался возящимся у кладбища противником.
  Боевую группу Майера зажали крепко. Дивизионный разведывательный батальон немцев, усиленный подразделениями танкового батальона, относительно беспрепятственно прошел вдоль шоссе и угодил в приготовленный "мешок". Теперь немцы укрылись между развалинами домишек поселка, примыкающими к кладбищу. Гренадеры окапывались между могил. Легкие минометы отплевывались, пытаясь накрыть плотно бьющие с окраины поселка Халтурина пулеметы. Две атаки советской пехоты немцы отбили, но сами двинуться вперед не могли, - русские противотанковые пушки с хорошо подготовленных позиций не давали высунуться на дорогу. Немцы ждали подкрепления. К ним уже двинулась подвижная группа резерва.
  - Накрыть бы их поплотнее, - прошептал разведчик, опираясь о плечо Женьки. - Как на ладони, - корректировщика бы сюда, да ударить.
  - Чем? - угрюмо поинтересовалась Мезина. - Гаубицы, что остались, все за городом, от немцев драпают. Здесь одна батарея, да снарядов там с гулькин... Что смогут, сделают.
  - Да я понимаю. Так... ерзаю, - разведчик вздохнул.
  - Ты не ерзай, - попросил Женька. - Придавил.
  - Виноват, товарищ младший лейтенант, - разведчик поспешно отодвинулся.
  - Да я не к тому. К балке прижимаешь, а я штаны только зашил. Лопнут ведь, задница на честном слове держится.
  - О, так бы и сказали. У Николы запасные шаровары есть, по случаю достались, почти неношеные. Хотите, попрошу? - великодушно предложил разведчик.
  - Выручи, а то шевельнуться боюсь, - признался Женька.
  - Сделаем. Только ведь... солдатские. А вы... - сержант выразительно покосился на Женькины новенькие погоны.
  - Слушай, я обновку у командования не выпрашивал. К гусарству склонности не имею. Приказали - ношу, - оправдался Женька.
  Катрин ехидно покосилось:
  - Пошли к связи, модники. Немцы никуда не делись, война идет по расписанию.

***

  Приказ уходить Катрин получила в 17-30. Пыталась возражать, но на том конце провода сказали что-то такое, что Мезина мигом разговор окончила, вышла злая и красная:
  - Уходим, Земляков. Бери вещички, немца, и к машине.
  Женька поспешно собирал хозяйство, когда заглянула Наталья Семеновна:
  - Бежите, а? А мне як? Твоя красуня грошей дала. Рейхсмарки, так? Значит, бежите?
  Женька мелком взглянул на бурые, разных оттенков, купюры. Наверняка из карманов фрицев, что за садиком валяются. Рачительная, Катерина, этого не отнять.
  - Меняем диспозицию, тетя Наташа. Война ныне маневренная. Раз уходим, могут и немцы придти. Круговорот, так сказать. Вы бы побереглись.
  - Потаскуны вы брехливые, а не вызволители, - с неожиданной ненавистью заявила тетка. - Дочь с внучкою за Ташкент загнали. Зять неведомо де. Та еще крыши над головой лишаете. А куды я пойду, если муж здесь на кладовище лежит?
  Женька отвернулся. К счастью, тут во дворе затарахтел двигатель полуторки.

  Грузовик прыгал по улице. Вчера еще проезжали относительно нормально, сегодня то и дело приходилось притормаживать, - рухнувшие столбы, заборы, один из домов разнесло прямым попаданием. Земля порыжела от кирпичной пыли, забор рухнул, придавив тонкие замерзшие вишневые деревца. У уцелевшего пролета лежали два трупа, прикрытые одинаковыми ситцевыми занавесками. Полуторка миновала воронку, прибавила хода. Женька изо всех сил упирался ногами, удерживал на коленях автомат. Роттенфюреру приходилось еще хуже, - начальница лично проверила, как связан пленник, на всякий случай стянула немцу и ноги. Теперь эсесовец катался у заднего борта, тщетно пытаясь упереться плечом. Но смотрел насмешливо:
  - Господин комиссарский переводчик, похоже, вы окружены. Надеетесь удрать?
  - Зачем удирать? Ваши силы мы успешно раздробили. Дальше посмотрим, - Женька сплюнул за борт, но не слишком изящно, - уж чересчур машину мотало.
  Немец, гад, криво усмехнулся. За сопляка считает. А кто, ты, Евгений Земляков, на самом деле? В армии месяц с хвостиком, штаны чужие, - из жалости подарили. Только и умеешь что лопотать с венским акцентом. Лох, лузер и чмо московское. Стрелять-то толком не научился.
  Немец все ухмылялся. Морда обросла белесой противной щетиной, ворот камуфляжной парки в дерме каком-то. Но наглость вернулась, - видел роттенфюрер, что жуткая фройляйн-ведьма за "баранку" раздолбанного драндулета села. Не престижно, лапотно.
  А может, его того... Случайный выстрел. В целях пресечения любых мыслей о побеге?
  Немец улыбаться перестал. Видимо, интуиция изрядно развита. Как же его Катерина "наколола- расколола"? Впрочем, у наставницы солидный опыт. А стрелять мы вас, роттенфюрер, пока не будем. Вдруг пригодишься, тварь такая. Хотя зачем?
  Ствол автомата вроде сам собой развернулся к немцу. Женька хотел ужаснуться, но почему-то не мог. Враг сидит. Не смешливый паренек из трудолюбивой рабочей семьи. Натуральный эс-эс. И еще неизвестно как дальше повернется...
  Проскочили мимо забившихся между домами грузовиков, мелькнула зенитка, вкопанная в землю по самый ствол. "Полицайская антилопа" тормознула, Женька, как водится приложился затылком о кабину. Черт, пора бы приноровиться.
  Катрин высунулась из кабины:
  - Не высыпались? Как по нам палить начали, я газанула от души.
  - Стреляли? - забеспокоился Женька.
  - Ладно, проехали уже, - Катрин внимательно взглянула на немца. - Ты его воспитывал? Что-то он сбледнувший слегка. Ты случайно о задании не забыл?
  - Ни в коем случае. Выгружать?
  - Сваливай, - Катрин озабоченно завертела головой. - У немцев где-то за Шевченками батарея. Нащупывает, падла. Как бы "Антилопку" не раздолбили.

18 часов 50 минут 
Улица Академика Павлова. Штаб 179-й отбр

  Подвал был обжитой. Горела керосиновая лампа, радист у немецкой рации однообразно и тихо материл мудреную технику. В углу спал, с головой накрывшись полушубком, измученный старший лейтенант. В соседней комнате то и дело начинали громогласно орать в телефон, связываясь с батальонами. Остатки растрепанной за две недели боев бригады готовились к атаке. С правого фланга их должны были поддержать роты 209-го батальона НКВД. На окраине поселка Халтурина сосредоточилась главная ударная сила, - шесть "тридцатьчетверок" и два Т-60, - всё, чем на данную минуту располагала бригада. Остальные машины или втянулись в бой в районе станции Лосево, или спешно ремонтировались на ХПЗ. Генерал-майор Белов, принявший на себя командование харьковским гарнизоном, уже дважды требовал ускорить разгром прорвавшегося к кладбищу противника и перебросить танки к ипподрому, - немцы наращивали давление на северной окраине города. О уже проскользнувшей в Журавлевку механизированной группе немцев сведения пока поступали крайне разноречивые.
  - Хватит матюгаться, - неожиданно для себя, строго сказал Женька радисту. - Дай послушать.
  В наушниках шуршало, потом неожиданно близкий голос начал по-немецки вызывать "Венеру" и "Дору". Отозвалась "Дора", немцы принялись уточнять координаты дома, в котором засели снайперы. Потом встрял "Марш", доложил, что движение замедлилось, впереди мины, сильный фланговый огонь русских, приходиться обходить перекресток. "Хельга", выходящая в эфир словно из соседней комнаты, просила до утра не тянуть.
  - Что там? - рядом присела, неслышно возникшая, Катрин.
  - Трудятся. Пока без особого ажиотажа, - сказал Женька.
  - Через десять минут начинаем, - командирша расстегнула ремень и принялась подвешивать горбоносую кобуру "Вальтера". - Немец сидит?
  - Отдыхает, - машинально сказал Женька, стараясь удержаться и не чесаться по-обезьяньи.
  Немец сидел в компании двух камрадов по несчастью под охраной злого автоматчика с перевязанной головой. Бойца слегка мутило, потому на любое шевеление немцев он нервно рявкал: "Не балуй! Капут устрою!".

***

  Кажется, началось даже быстрее. Вздрогнул радист, вздрогнула земля. Пристрелявшаяся одним орудием еще засветло, гаубичная батарея открыла беглый огонь. Одновременно, эфир наполнился невыносимым гудением самодельной "глушилки".
  Прибегал к немецкой рации начальник связи бригады, орали в соседнем помещении командиры. Сыпалась с потолка пыль, - по позициям немцев били все стволы, которые удалось стянуть к кладбищу.
  Гаубицы скоро умолкли, - снарядов было в обрез. Наверху все равно непрерывно гремело, в хлопки минометов и выстрелы танковых орудий вплелся треск пулеметов.
  - Вперед! Всем вперед! - кто-то орал в соседней комнате хриплым басом. - Час даю! Щепелев, пулемет снимай, хватит дрыхнуть. Идемте, товарищи...

  Застучали сапоги по ступенькам. Старший лейтенант, откинул ватник, смутно глянул на Катрин, выудил откуда-то из-под досок автомат и каску, и, пошатываясь, пошел к двери. Еще раз оглянулся, сонно моргнул, и потопал наверх.
  - Я вроде привидения, - Катрин заерзала. - Вот, мать их за ногу...
  Женька украдкой почесался:
  - Ничего, наше дело завтра будет.

  Начальница выдержала минут пять, прислушиваясь к стрельбе и разрывам мин:
  - Ладно, пойдем хоть в бинокль глянем. Каску одень, оболтус.
  Женька попытался нацепить каску поверх шапки, начальница уже шла к двери, бережно придерживая свою СВТ.
  - Далеко собрались? - в пролом перегородки сунулся капитан Варварин.
  - Кислорода дохнуть, - пробормотала Катрин. - Засиделись.
  - Не дури. Даже не смешно. Еще парня за собой тащишь. Ваше место здесь.
  - Да что здесь делать? Космическим шумом в наушниках наслаждаться?
  - Сядьте и готовьтесь, - сухо сказал капитан и исчез.

  Начальница потопталась, буркнула что-то неразборчивое по-английски. Радист покосился с интересом.
  - Садись, Евгений. Оружием займемся. А ты, товарищ радиолюбитель, - слушай, не отвлекайся.

  Наверху по-прежнему долбили орудия. Судя по возгласам немногочисленных штабных работников, бригада и стрелки НКВД атаковали яростно, но эсесовцы держались упорно. Собственно, отступать окруженной группе Майера было некуда, да и брать пленных никто не собирался.
  Катрин сосредоточенно протирала СВТ. К своей пятикилограммовой подруге начальница относилась трепетно и явно надеялась на взаимность.
  - Кать, а можно вопрос? - Женька продул горло автоматного магазина. - Я что, странно выгляжу в этой форме? Почему меня, то к жидовско-иудейскому племени относят, то наоборот?
  - Наоборот, это как?
  - Штурмман "продажной венской свиньей" обозвал.
  - Ну, если он не имел в виду ничего гастрономического, то это явный комплемент. Насчет, иудеев то же самое. Вид у тебя вопиюще интеллигентный, особенно в очках. Шли тебе, кстати, окуляры. А что обзывают, так отвечай коротко - по харе кулаком. Имеешь право. У меня одна знакомая девушка была, хм, отчаянно местечковых кровей. Миниатюрная такая евреичка. Так она про "жидовку" даже не дослушивала, сразу - хрясть в зубы.
  - Я вообще-то русский, - пробормотал Женька. - В морду бить как-то первобытно. А этой девушке ей как, не возражали? Рукоприкладство многие не одобряют.
  - Она рукоятью нагана по зубам давала, - объяснила Катрин. - Времена были простые, политкорректность еще в моду не ввели. Девочка подручными средствами справлялась.
  - Если наганом, то это, извиняюсь, сионизмом отдает. Ортодоксальным.
  - Ни в коей мере. Девчонка не только зуботычины успевала отгружать, но и любовь крутила. Со стопроцентным русаком-офицером, потомком дворянского, пусть и захудаленького рода. Такое пламенное непосредственное чувство, куда там Уильяму, нашему, Шекспиру. Хорошие ребята были.
  - Это ты про Шекспира?
  - Про него, наверное, тоже, хотя лично не имела чести знать, - Катрин усмехнулась. - Вообще, если предельно упростить жизненное уравнение, то всё человечество сводиться к двум категориям: "нашим" и "не нашим". "Нашим" ты доверяешь, "не наших" видишь в прицел. Есть еще уйма условно "своих-чужих", но с ними лучше держать дистанцию. Не допускать в свое личное пространство.
  - Ну, это ты преувеличиваешь. Общество бесконечно многообразно.
  - Кто спорит? Об этом и говорю. Не имеет значения, откуда человек: в Хвостовом переулке он вырос, уроженец Ниццы, или вообще потомственный утбурд 29  из лесных дебрей. На цвет крови и кожи наплевать. Ты, или доверяешь человеку, или нет. Пойми меня правильно, - против миллиардов нейтральных индивидов я ничего плохого не имею. Иногда могу и потрахаться с чужеродным симпатичным объектом. Но только сверху и лицом к лицу. За спину не пущу. Пусть не обижается.
  - Ты весьма специфическая интернационалистка, - пробормотал Женька.
  - На том стоим. И лежим, - начальница вдруг насторожилась.

  ...-откуда?! Это проверенные сведения? - орали в соседнем помещении. - Перепроверьте и доложите немедленно.

***

  Немцы выходили в тыл бригаде. Связная машина, посланная к соседям, напоролась на немецкую колонну, без боя продвигающуюся в районе улицы Червонопрапорной. Связисты чудом успели уйти на пробитых скатах. Через 30-40 минут немцы займут Моисеевский мост и практически отрежут бригаду от центра города. Через час установят контакт со своим окруженным разведывательным батальоном. Тогда уже танкисты и стрелки НКВД окажутся зажаты в клещах.
  - Просочились. Целой колонной, с танками, мать их, и просочились, - начальник штаба бригады, навалился локтями на карту. - Нужно выводить машины из боя и срочно разворачивать.
  - Мост заминирован. Подорвем, час-два на том берегу их удержим. Пойдут к другим мостам, - 86-я им хвост прижмет, - капитан Варварин морщился. - Здесь закончить успеем.
  - А потом? Город они разрежут, - начальник штаба постучал карандашом по тонкой ленте реки. - За мост кто будет отвечать? Там почти никого. Отделение чекистов, "сорокапятка", да, кажется, несколько саперов. Нужно срочно танки из боя выводить, разворачивать фронтом.
  - Давай всех кто есть, - Варварин встал. - Мост прикроем. Связь с 86-й держим, - помогут с тыла.
  - Кого я дам? Все до последнего человека кладбище штурмуют, - начальник штаба выпрямился. - Некого давать.
  - Наскребем, - Варварин мельком глянул на пролом, - Катерина уже застегивала телогрейку. - Обозначим оборону, пока немцы разберутся кто перед ними... Мезина, - отставить! Вы здесь остаетесь.
  - Смысл? Если прорвутся, я все равно уже не потребуюсь, - Катерина пыталась говорить благоразумно, дерзость попридержать.
  - Мезина, - капитан шагнул ближе. - В армии приказы надлежит выполнять. Слыхала о таком понятии как приказ?
  - Товарищ капитан, мы приказ выполним, - промямлил Женька. - Только если всё рассыплется...
  - Ты еще поговори, - изумилась Катерина. - Иди, возле рации сиди, стратег.
  - Мне что там, космический треск дословно переводить? Товарищи командиры, мне с вами нужно.
  - На кой хрен ты там нужен? Ты автомат как миксер держишь.
  - Я с тылу прикрою, - пробормотал Женька. - Я всё понимаю...
  - Раз понимаешь, шагом марш к рации.
  - Нельзя мне к рации, - в панике прошептал Женька. - Мне страшно. Что я без вас делать буду? Я же ни вернуться, ни здесь остаться не могу...
  - Отставить детский сад изображать! - вполголоса приказал капитан Варварин. - Катерина, сажай его на рацию.
  Катрин молчала.
  - Вот вашу мать! Выполняй, говорю!
  - Сергей, пусть парень с нами идет, - прошептала начальница. - Он же на веревочке, как спаниель. А тут обстановка непонятно как обернется.
  - Гражданское у вас нутро, - жестко сказал капитан. - Нашли время сопли жевать.
  - Ну, гражданское нутро, - огрызнулась девушка. - Так таскайте сюда спецназ. Там любят дисциплинированно под козырек брать. А мы просто потеряться боимся. Чего непонятного?
  - Отвечаешь за парня, - процедил Варварин. - К машине, бегом!

  На улице грохотало. Где-то близко рвались мины, горел дом, трещали ветви деревьев. Женька, придерживая на голове каску, бежал за командиршей. Вещмешок с спецоборудованием приказали оставить в штабном подвале. Видно, ситуация складывалась, вовсе хреново. Зато бегать стало легче.
  Грузовик был цел, только с крыши сарая накидало на кабину досок. Катрин сунулась в кабину, принялась заводить. Следом уже бежал капитан Варварин, за ним человек шесть бойцов, последним рысил отдышливый инженер-капитан с карабином в руках.
  Варварин за ремень выдернул из кабины девушку:
  - В кузов, институтка!
  Катерина злобно засопела, но мигом оказалась в кузове, помогла влезть неуклюжему технику. Полуторка рванула с места, капитан плюхнулся на четвереньки. Ему помогли сесть:
  - Благодарю, - круглолицый, щекастый капитан оглядел бойцов. - Ничего, братцы, не в первый раз. А это, я вижу, мины? Трофеи? Пошлые ТМ-42 30 ?
  - Они самые, - Катерина придержала прыгающий ящик сапогом. - Знакомы, да, товарищ капитан?
  - Странно было бы не познакомиться, - капитан попытался разглядеть в темноте лицо собеседницы. - Это о вас, милочка, сказки в штабе рассказывают?
  - А что, у вас еще белоснежки в штате имеются? - удивилась наглая Мезина.
  Кто-то из бойцов нервно хихикнул. Капитан улыбнулся и спросил:
  - А что, товарищ сестрица-Гримм, взрывателями ваши мины укомплектованы?

  Женька подсвечивал фонариком, капитан с Катькой вскрывали ящик. Машина тормознула, боец из хозвзода, галантно поддержал качнувшуюся девушку. Мезина пихнулась локтем:
  - Нежности для фрицев оставь. Нашел повод...
  Полуторка снова затормозила, - впереди был мост, стучали двигатели. Женька разглядел, мотоцикл, знакомый силуэт Т-60 и сидящих на броне разведчиков. Ага, от "глушилки" тоже всю охрану отозвали. Мост удержать сейчас важнее.
  Командиры совещались у баррикады из мешков с песком. Растерянный командир отделения из охраны моста, махал руками, показывая на противоположный высокий берег. У спуска пылало трехэтажное здание, но в общем-то было тихо. Издали, с северной окраины доносилась трескотня перестрелки, редкие орудийные выстрелы, но их почти заглушал грохот боя у кладбища, - там было жарко.
  Капитан Варварин побежал к машине, на миг задержался на подножке:
  - Пушку цепляем, и на ту сторону. Тут сметут двумя снарядами...
  Полуторка начала сдавать задним ходом, Катрин метнулась к борту, спрыгнула:
  - Эй, что ж мы голяком?
  Кто-то бегал в темноте, звякало железо. Хрипло ругались. Знакомый связист, что сидел в штабе у трофейной рации, теперь скорчился на корточках рядом с Женькой, беззвучно шевелил губами, жевал одно и то же матерное словосочетание. Странно страх у людей проявляется.
  - Ты брось, - неуклюже посоветовал Женька. - Потом ругнуться успеешь. Оружие проверь, что ли...
  Боец пощупал винтовку и с тоской пробормотал:
  - Что её проверять? У меня с утра чувство нехорошее.
  - Может, оттого, что личное оружие не проверил, и предчувствие дурное, - пробормотал капитан, склонившись над минами. - Ну-ка, подсветите...
  Ему принялись светить, кто-то осторожно придерживал увесистый блин мины. Женька с облегчением заметил вынырнувшую из темноты наставницу:
  - Эй, на бригантине, не зевайте...
  Женька со связистом не без труда втащили на борт тяжеленный вещмешок.
  - Евгений, за мной!
  Женька, придерживая автомат, кувыркнулся за борт. Начальница метнулась к траншее:
  - Подавай! Да осторожней, сержант! Не дрова суешь...
  Кто-то снизу подал ящик. Женька с командиршей ухватили с двух сторон.
  - Стекло, не кантовать, - предупредила запыхавшаяся Катерина.
  В ящике мелодично позвякивало, торчали горлышки... Коктейли...
  - Принимай!
  В полуторку лезли двое бойцов с длинной штангой противотанкового ружья.
  - Подвинься, славяне!
  С заднего борта начали забрасывать ящики со снарядами.
  - Куда на "горючку"? - завопила Мезина.
  Женька со связистом принялись ворочать-складывать ящики, на борту повис щуплый артиллерист:
  - Чего набились? Под орудие машина дадена.
  - Уместишься, Геракл фигов, - рявкнула Катерина. - Долго возиться будете?
  - Виноват, товарищ девушка, - мелкий артиллерист исчез, но тут же, не глядя, взвалил на борт ручной пулемет, мешок с дисками. - Прими, ну!
  - Живее, живее! - подгонял из темноты капитан Варварин.

  Т-60 уже устремился через мост. Впереди стрекотали два мотоцикла. Полуторка дернулась, людей в ней уже было полно, Женьку придавил дюжий боец:
  - Извиняюсь, товарищ младший лейтенант, тесновато.
  - Хрен с ним, только с ноги слезь, - попросил Женька.
  Катерина дернула артиллериста за рукав:
  - Сюда садись. Что, вас в противотанкисты специально таких разнокалиберных берут?
  - Так для полной гармонии, - отозвался щуплый, оказавшийся наводчиком, исполняющим обязанности командира орудия. - У вас ведь в санбате, тоже так, - одна вроде вас, - красивая, а на десятерых девчонок без пол-литры и взглянуть боязно.
  - Да я тебя сама без пол-литры не разгляжу, - не замедлила с ответом Катерина.

  Смеялись. Катили к немецким танкам и хохотали над простенькими шутками. Женька неожиданно успокоился. Война - это жизнь и работа. Смерть потом будет. А может и не будет. Люди в нее верить не хотят. Чего в свою смерть верить, когда ночь, пусть холодная, но весенняя, и люди кругом свои? Пусть гарью несет, пусть тьма кромешная. Люди жить будут, работать, воевать до последнего.

  Впереди растрещался пулемет, стреляли где-то между домами. Короткая колонна остановилась на перекрестке, мотоциклы унеслись в разные стороны. Женька пытался рассмотреть дома. Карта города помнилась неплохо. Где-то у Пушкинской.
  - Улица Чайковского, - прошептала Катерина.
  - Точно, там дальше трамвайные рельсы, - согласился, прислушиваясь, артиллерист. - Мы там чуть под бомбу не угодили.
  Впереди стреляли все яростнее, громыхнуло орудие.
  - Кто-то из наших есть, - прошептал кто-то из бойцов.
  - Естественно, кто-то есть, - спокойно заметил инженер-капитан. - Немец просочился, сейчас обнаружим, изничтожим или отобьем. Вы, право, как в первый раз. Уж все повоевать успели, а опять двадцать пять...
  Женька подумал, что, наверное, лично он, рядовой младший лейтенант Земляков, здесь лишний. Что-то снова колотить начало.
  Из темноты вылетел мотоцикл:
  - По Артема идут! Прямо сюда. Впереди штуки три самоходки, дальше не рассмотрели. По фрицам с угла кто-то из пулемета кроет...

  В грузовике мигом зашевелились. Инженер-капитан взял двух бойцов, им сгрузили мины. Остался для прикрытия минеров мотоцикл с пулеметом. Остальные машины свернули в переулок. Капитан Варварин решил двигаться по параллельной улочке. Двух-трех этажные вымершие дома, узкие тротуары. Оставшийся мотоцикл вновь унесся вперед. Машина остановилась, танкетка проползла вперед, настороженно поводя жалом автоматической пушки.
  Капитан Варварин с автоматом вывалился из кабины полуторки:
  - Кать, разведай местность. Фланговые позиции, и для орудия... Живее!

  Мезина сгинула в темноте. Бойцы разбежались по улице, артиллеристы отцепляли орудие. Стрельба впереди стихала, - неизвестные бойцы, пытавшиеся задержать немецкую штурмовую колону, видимо, были выбиты из углового дома.
  Женька спрыгнул на мостовую. Артиллеристы подхватили станины "сорокапятки".
  - Сюда давай!
  Метрах в пятидесяти Т-60 развернулся кормой, въехал в запертые ворота. Захрустели, рушась створки. Бойцы с ПТР уже вбегали в узкий дворик через калитку.
  - Навались! - прохрипел щупленький наводчик.
  Женька ухватился рядом с бойцом за холодный металл станины. Шестисоткилограммовое тело орудия неожиданно мягко покатилось по мостовой.
  - Ого, теперь сама пойдет, - сказал, упираясь в щит, наводчик. - Благодарствуем, товарищ лейтенант.
  - Так согреемся, - пробормотал Женька. Автомат норовил соскользнуть с плеча. Навстречу попался бегущий Варварин:
  - Земляков, вперед полезешь, - я тебе сам голову оторву. И Катька сполна отгребет...
  Под колесами пушки затрещали створки ворот, - впереди был двор, дальше тыльная сторона дома и темный провал арки подворотни, выходящей на соседнюю улицу.
  - Туточки, - задыхаясь, пробормотал наводчик. - В саму подворотню лезть не будем. - Давай, хлопцы...
  Они вбивали сошники станин в плотную землю двора. Женька вместе с одним из артиллеристов побежал за снарядами. Полуторка уже вползала задом во двор, - из кабины выглядывал незнакомый боец, осторожно выворачивал рулевое колесо. Задний борт "Полицайской антилопы" был откинут.
  - Ящик берем, больше не успеем расстрелять, - артиллерист потянул ящик...
  Вылетела откуда-то Катерина:
  - Женька, где бродишь? Меня держись. Дарую должность пажа-оруженосца...

  Взбегать по крутой лестнице было трудно. Тяжеленный вещевой мешок оттягивал плечи, да и карманы с хрупким содержимым требовалось беречь. В подъезде оглушительно воняло кошками. Странно, ни единой кошки Женька в городе не видел, а несло невыносимо. Катрин выламывала дверь на втором этаже, от жестких ударов сапога не выдержала филенка, но сама дверь распахиваться никак не желала.
  - Тьфу, наследие царского режима... Красиво жили, - командирша на четвереньках нырнула в дыру от выбитой филенки. - Давай товар!
  Женька передал вещмешок, осторожно освободил карманы от бутылок с горючкой.
  - Всё, здесь жди. На подхвате будешь...
  Женька оглядел вонючую темную лестницу:
  - Интересно, я сирота, что ли, под дверью ждать?
  Снизу кто-то топал, - оказалось, один из артиллеристов с ручным пулеметом.
  - Где лейтенантка? Сказали к ней...
  - Здесь. Лезь... - Женька подхватил мешок с дисками, протиснулся в дыру следом за пулеметчиком. Проклятая шинель цеплялась как нарочно.
  Квартира была пуста. Пустые прямоугольники комнат, залитые слабым лунным светом. Только в коридоре валяется груда разбитых компотных банок. Окна выбиты, лишь на выходящих во двор уцелели несколько рам.
  - Эй, мамонты, не топайте! - из сумрака выглянула Катрин с винтовкой наперевес. - Пулемет туда давай, - во второе окно! Начинаем только по команде.
  - Так понял я. Не первый год замужем, - пулеметчик деловито примерялся к подоконнику.
  - Ясное дело, - Катрин неслышно скользила по запыленному паркету. - Только малость нервничаем. Психанет кто...
  - Не я, - заверил боец. - Видал я немцев. И "эс-эс", и всяких разных.
  - Ну и славно, - командирша вытаскивала из вещмешка неуклюжие противотанковые гранаты. - Жень, затяни ремень каски, и сядь за стеной коридора. Отходить будем шустро.
  Спорить Женька не стал, сел на корточки в прихожей. Стало совсем тихо. Грохот орудий за рекой стал чем-то привычным, на него слух уже не реагировал. А здесь было совсем тихо. Бойцы, должно быть, уже заняли места, - большая часть засела по этой стороне улицы, на другую сторону, - в трехэтажный красивый дом с остатками лепнины перебежали бронебойщики и двое разведчиков из охраны "глушилки". Вроде и Николай там, - разведчик с которым заблудшего немца на задворках дома Натальи Семеновны глушили. Затаились у пушки артиллеристы, - им придется бить в упор. В подворотню затащили выбитые створки ворот, загородили стоящее в глубине орудие. Неубедительная эта пушечка, верно её "прощай родина" обзывают. Тачка со стволом. Хотя вес имеет. Но все равно, что серьезного из нее подбить можно? Разве что танкетку вроде "тэшки". Как там товарищ Борис? Механика-водителя ему нового дали. Этакая рожа татарская, разбойничья. Наверное, только на лошадях скакать и умеет. Невезучий парень этот танкист. Катька за него, наверняка, переживает.
  Из окон донесся рокот двигателей и чуть слышный лязг гусениц. Ползут. А ведь мелькнула малодушная мыслишка, - свернут, пройдут мимо. Но к мосту их, конечно, пускать нельзя...
  Немцы двигались осторожно. Медленно катились два мотоцикла, и легкий полугусеничный бронетранспортер, за ними на дистанции двигался T-III, два "Штуга" 31 , бронетранспортер с малокалиберной пушкой, еще два штурмовых орудия, несколько грузовиков с прицепленными противотанковыми орудиями, снова "Ханомаги". Замыкал колонну Т-IV, с развернутой назад башней. Улица была узка, - едва ли разъедутся две машины. Соваться в подобную мышеловку в здравом уме немцы не стали бы, но связь с группой Майера пропала и наскоро собранной подвижной группе была поставлена задача немедленно пробиться к попавшему в окружение разведывательному батальону. Судя по звукам ожесточенного боя, группа Майера находилась в критическом положении, и эсесовцы торопились.
  Немецкие машины лязгали гусеницами куда тише "тридцатьчетверок", но металлический рокот нарастал угрожающе. Женька крепче сжал автомат на коленях. Под подошвой скрипнул осколок стекла. Катрин, стоящая сбоку оконного проема, ничего не сказала, только негодующе дернула плечом. Женька замер.
  Мотоциклы уже проехали мимо, прокатил T-III, медленно вращающий башней. Задранный ствол 50-миллиметрового орудия на миг заглянул в окно первого этажа.
  Показалось, танк пропускают. Короткий выстрел "сорокапятки" совершенно угас в лязге гусениц. Танк, как ни в чем не бывало, полз дальше. Уже почти миновав подворотню, слегка дернулся, приостановился. Припавший на колено, маленький сержант-наводчик, кончиками пальцев тронул маховичок, довел стол, и услышав лязг закрывающегося замка, шепотом крикнул: - "Выстрел"! В ушах еще стоял звон от первого выстрела, а повидавшее виды орудие гавкнуло снова, всаживая бронебойный в кормовую часть танка.
  И началось мгновенно. Еще лязгали гусеницы, и мало кто расслышал-осознал практически мгновенные двойные выстрелы прячущейся во дворе пушки, как началась пальба с верхних этажей и полетели гранаты. Катрин вогнала пулю в голову, торчащую из "Штуга", пулеметчик чистил короткими очередями открытое чрево "Ханомага". Проклятый танк, наконец, остановился, по его корме бежали оранжевые язычки пламени. Начал медленно разворачивать башню, замер, бессмысленно нацелив ствол в фонарный столб. Из башенного люка показался человек, повис, скребя рукой броню. Мимо танка с трудом протиснулась самоходка, на её корму упала, и безвредно бухнула РПГ-41 32 . Самоходное орудие устремилось вперед, к обманчивой свободе перекрестка. Вторая самоходка попыталась повторить маневр, обогнула танк, но сверху ей в двигатель успели вогнать уже третью бронебойно-зажигательную пулю из ПТРС 33 . "Штуг" заскрежетал, дробя гусеницей старенький асфальт тротуара. На рубке лопнула брошенная из окна бутылка с "горючкой", потекли яркие ручейки. С бронетранспортеров и грузовиков середины колонны спрыгивали гренадеры, бежали под стены домов. Задрали стволы зенитные установки, - в одну угодили сразу две гранаты, другая выплеснула огненные струи, - с дома напротив полетела лепнина, осколки кирпича и штукатурки.
  - Драпаем! - заорала Катрин, швыряя в окно еще одну гранату.
  Пулеметчик уже топал по коридору. Женька подхватил у него мешок с дисками.
  - Бодрее! - рычала наставница за спиной.
  Барахтаясь в проломе, Женька ощутил полновесный подбадривающий пинок, выкатился на кошачью, сейчас полную дыма, лестницу.
  Скатились вниз. Двор был пуст, - "сорокапятку" успели подцепить и "Полицайская антилопа" уже выдернула орудие на соседнюю улицу. У выломанных ворот Катрин обернулась, - в арке мелькали смутные фигуры. Катерина и пулеметчик начали стрелять одновременно, - бывалый артиллерист врезал из тяжелого "Дегтярева" от бедра. Кто-то в арке упал. Женька тоже успел выпустить короткую очередь и получил по шее:
  - Не дури, снайпер! Ходу!
  Бежали по улице. Следом задним ходом пятился прикрывающий Т-60. У перекрестка кратко простучала автоматическая пушка, - видимо, фрицы опрометчиво сунулись на улицу.

  Отошедшие бойцы собрались у развалин продуктового магазина. Пушка уже уставилась столом в сторону соседнего перекрестка, - там из-за угла торчала морда рванувшейся вперед, но наскочившей на мину самоходки.
  - Ослепли с перепугу, - злорадно сказал приободрившийся связист-матерщинник.

  Подошел капитан Варварин в распахнутом полушубке:
  - Потери есть?

  Отряд недосчитался шестерых. Правда, через несколько минут появились вымотанные бронебойщики со своим "костылем" и один из разведчиков:
  - Колька на углу остался, наблюдает. Горят фрицы.
  На улице продолжалась стрельба. Злобно стрекотала автоматическая зенитка, бухали выстрелы самоходок. Над кварталом было видно зарево.
  Подкатил мотоцикл:
  - Товарищ капитан, когда отходили, вашего инженер-капитана зацепило. По ногам очередью лупануло.
  - Вези в бригаду. Поосторожнее. И доложите там о ситуации. Немцы скоро очухаются.
  - Есть! - мотоциклист лихо развернулся и умчался.

  Капитан сумрачно посмотрел на Женьку:
  - Цел? Смотри мне. Так, товарищи офицеры, - ко мне!
  Командного состава было мало, даже с учетом примкнувшего к начальству сержанта командира орудия.
  - Что будем делать? Хаты здесь не очень, - разобьют мигом.
  - Обозначим сопротивление и драпанем, - Катерина почесала биноклем украшенную шрамиком бровь. - Товарищ капитан, может нам пока "арт-штурм" добить? Что он как прыщ недодавленный торчит? Немцы у него возятся, гусеницу латают.
  - Сможешь? - капитан Варварин глянул на командира орудия.
  - Не вижу серьезных препятствий, - сдержанно сказал сержант. - Бронебойные есть, потратим два-три, загнется коробка. Только и позиция наша тю-тю. Раскроемся.
  - Всё равно здесь оставаться не будем, - капитан смотрел в сторону перекрестка. -Выкатятся, развернутся, и расстреляют как в тире. Бей самоходку и отходим к реке. Задержим перед мостом.
  - Мне, товарищ капитан, лучше между домов базироваться, - сумрачно сказал танкист. - Здесь еще пошныряю, а там сожгут мигом. Я и так высунуться на голое боюсь.
  - Правильно боишься. Ладно, шныряй. Если мост подорвем, отходи к центру города.

  Сержант пошел к орудию, а Катерина неожиданно подхватила под локоть Варварина:
  - Что еще за интим? - настороженно пробурчал капитан.
  - А нам зачем к реке? - вполголоса осведомилась Мезина. - Стрелков изображать? Постреляют. Пехота мы лажовая.
  - И что предлагаешь? Отходить за мост к бригаде?
  - Я, товарищ капитан, самокритично настроена. От наших двух стволов, что на мосту, что в бригаде, толку немного. Лучше мы вперед пойдем. К заветному переулку Маяковского. Как бы дело не повернулось, нам там завтра быть нужно.
  - Брешешь прямо в глаза начальству, - с грустью констатировал капитан. - На охоту собралась? И парня тащишь? Белые колготки не забудьте.
  - Что охота? - раздраженно зашептала Катрин. - Ну, так, пальну пару раз. А у моста что мне делать прикажешь? Ситуация вон скверная. Что вместе с бригадой в "клещи" попасть, что у моста под огнем сидеть. Уж лучше мы как умеем. Целее будем. Вот с танком проедемся, понаблюдаем. Если мост за нами сохранится, придем завтракать. По-иному обернется, - рандеву на Маяковского никто не отменял.
  - Да, по-моему, уже отменили, - скорбно сказал капитан. - Если перед нами не часть группы Пайпера, то тогда кто? Может, мы объект собственными руками полчаса назад уничтожили?
  - Разберемся, - без особого огорчения сказала Катерина. - Фрицем больше, фрицем меньше. Сдался нам этот штурмбаннфюрер. Нет, на Маяковского все равно идти нужно, я ничего не говорю.
  - Дура ты, Катя. Недооцениваешь ставки. Надоел мне ваш детский сад...
  - В смысле - можно нам проваливать? Слушаюсь, товарищ капитан. Не сомневайтесь, будем на месте в целости и сохранности. А может, и позавтракаем вместе...
  Бодрый шепот Мезиной пресек выстрел "сорокапятки", - орудие открыло огонь по замершей на перекрестке самоходке, пытаясь всадить бронебойный в видимую из-за угла часть борта.
  Женька лежал среди смерзшихся кирпичей, уткнув нос в пыльный снег, пытался туже подтянуть ремень каски. Орудие стреляло быстро, но почти одновременно с первым выстрелом, оттуда, с перекрестка, начал лупить пулемет. Пули стучали по стене и камням, несколько взвизгнуло, отрикошетив от щита "сорокапятки". Откуда били немцы - понять было трудно, даже всезнающая командирша, лежала за камнями с винтовкой, ничего не могла высмотреть, и лишь сердито шипела - "не ерзай, говорю".
  Женька постарался совсем замереть, услышал глухой хлопок, - рубку самоходки озарила краткая вспышка.
  - А, сука! Ну как каменная. С пятого снаряда только, - удовлетворенно прохрипел наводчик. - Откатывай ребята...
  Женька ухватился за скобу станины, рядом уцепилась Катрин, поднажали артиллеристы. Пятясь на карачках, оттащили орудие под прикрытие рухнувшей стены магазинчика. Орудие тяжело переваливалось резиновыми колесами по кирпичам. Немецкий пулемет бесновался, но пули теперь безопасно свистели над стеной.
  - Цепляй! - полуторка пятилась к орудию, его мигом подцепили. Артиллеристы полезли в машину.
  Катрин шлепнула ладонью по битым доскам борта:
  - Эй, водитель кобылы, - не испорть агрегат.
  Водитель что-то неразборчиво ответил из кабины. С пассажирского места высунулся на подножку Варварин:
  - Катерина, ты мне смотри!
  Командирша кинула ладонь к сдвинутой на глаза ушанке:
  - Есть, смотреть, товарищ капитан!
  Полуторка газанула, последний мотоцикл еще раньше утарахтел во тьму. За развалинами остался Т-60, приглушенно рокочущий мотором, и двое разведчиков, поджидающие отставшего товарища. Катрин вспрыгнула на броню, переговорила с выглядывающим из башни танкистом. Улыбалась. Женька с совершенно неуместным осуждением подумал, что девица есть девица. И здесь пококетничать найдет повод. Впрочем, все, кроме фальшивого младшего лейтенанта Землякова, чувствовали себя уверенно. Начихать им на пулемет, - привычные.
  Женька постарался сесть ровнее, поправил полы шинели. А что дальше? Честно говоря, идея двинуть в город вдвоем казалась весьма опрометчивой. У Катьки, конечно, имидж валькирии лихой и опытной, но...
  - Эй, разведка, давай на броню. Прокатимся пару кварталов, - скомандовала Катерина.
  - Так нашего Николу бы дождаться, товарищ младший лейтенант, - неуверенно сказал один из разведчиков. - Он здесь рядышком...
  Катерина что-то сказала танкисту, спрыгнула на тротуар:
  - Давай!
  Лязгнул люк, танк резко дернулся, почти прыгнул вперед.
  - От же дает! - с опасливым восхищением сказал разведчик, глядя как танкетка уносится в переулок.
  - Ну да, легкобронированная татарская конница, - Катерина одобрительно сплюнула. - Так, где наш друг Колька?
  - Так пулемет не дает глянуть...
  Немецкий пулемет слегка угомонился, - выдавал короткие профилактические очереди, - пули лупцевали окна дома на противоположной от развалин магазина стороне улочки.
  Пользуясь затишьем проползли на угол. Катрин прошипела чтоб "доблестное толмачество" позади держалось, но Женька все-таки выглянул. Самоходка потихоньку горела. Прибитое клубами дыма пламя озаряло перекресток. Смутно мелькали какие-то пригнувшиеся фигуры.
  - Сюда не полезем, - решила начальница. - Отходите до угла, а я фрицев немного развлеку.
  Женька поспешно шел за разведчиками. За спиной хлопнули три быстрых, почти слившихся воедино, винтовочных выстрела. Озверело ответил пулемет. Катрин, на ходу дозаряжая СВТ, догнала бойцов у соседнего дома.
  - Взбодрились, камрады. Ну, сворачиваем...
  Громыхнуло - видимо, в "Штуге" взорвались боеприпасы. Из окон с жалобным звоном посыпались уцелевшие стекла.
  Женька лез через заборы, поднимался по лестницам, спрыгивал на груды камней и железяк. Начальница по-товарищески поддерживала легкими тычками в спину и бодрящим словом. И она, и разведчики, ориентировались в безлюдных дворах и домах, словно десятки раз здесь проходили. Только и ругались, что сквозь выгоревшие сараи приходится лезть. Женька понимал, что идут напрямую через квартал, к тому самому углу, где горит самоходка, но сам бы, наверное, до утра здесь ковырялся. Где-то правее ухнул орудийный выстрел, еще один...
  - Фрицы наш артиллерийско-снайперский опорный пункт уничтожают, - не без гордости разъяснила Катрин. - Выдвинули чего-то мощное на прямую наводку, теперь-то мы точно испугаемся. Лезь в окно, Евгений. Да куда ты за стекло хватаешься? Тьфу, дитя столицы...
  Катрин с высоким разведчиком исчезли во тьме заваленной лестницы. Немцы были рядом, - за стеной рычал двигатель, доносились неразборчивые крики. Снова ухнул близкий выстрел, - с потолка посыпалась пыль.
  - Чтой-то мы в самое дупло влезли, - прошептал разведчик. - Переждать бы надо.
  - Так переждем, - едва слышно ответил Женька. - Товарищ лейтенант в лоб не полезет. Она соображающая.
  - Понятно. Только я бедовых баб с детства опасаюсь. Была у меня в детстве одна соседская девчонка, ох и натерпелся я, - разведчик тихо засмеялся. - Виноват, я не про товарища лейтенанта, конечно...
  - Не сахар наша лейтенант. Но немцам от нее куда хуже приходится, - заметил Женька, дергая лопатками - взмокшая спина чесалась невыносимо.
  - Какой уж сахар. Хина стопроцентная, - согласился образованный разведчик. - Вот в плен ей никак нельзя попадать.
  - Да она и не собирается, - заверил Женька.
  Из темноты позвали:
  - Поднимайтесь, только без шухера...

  Окна в доме были давно выбиты, и со второго этажа узкая улица просматривалась почти до Пушкинской. На перекрестке стоял T-IV, прикрываясь вяло горящей самоходкой, бил в переулок, добивая несчастный "Продовольчий" магазинчик. Дальше по улице возились немцы. Женька изумился, разглядев сколько успела натворить импровизированная засада. Кроме двух самоходок, горело два грузовика и бронетранспортер. Еще один "Ханомаг", осев на бок, нелепо задрал в небо стволы спаренной установки. Пострадавшего брал на буксир уцелевший собрат. В узости улицы разворачиваться было сложно, бронетранспортер дергался, лязгая гусеницами. Чуть дальше гренадеры укладывали на корму самоходки тела убитых.
  - Похоже, обойти наш укрепрайон собираются, - заметил высокий разведчик.
  - Угу, - Катрин смотрела не туда, - ее бинокль был направлен в переулок. - Гляньте, не наш парень там лежит?
  Женька, осторожно выглядывая, разглядел фигуру в телогрейке, лежащую ничком на тротуаре.
  - Он, - пробормотал разведчик. - Вроде не дыхает. Эх, Никола, сплоховал, брат...
  Танк снова выстрелил. Из распахнутого люка высунулся командир машины, глянул в бинокль, снова спрятался.
  - Вот, сука, стоял бы чуть ближе, - прямо бы на башку ему "ворошиловский килограмм" зашвырнуть, - вздохнул высокий разведчик. - У меня остался.
  - Если б да кабы, - побормотала Катрин. - Эту гранату онагром 34  метать нужно. Положим, танкиста мы можем снять, еще двух-трех фрицев завалим. Только потом снесут они домик в упор. Успеем драпануть - не успеем. Рискованно.
  - Нам бы Кольку забрать, похоронить, - пробормотал разведчик.
  - Понятно. Подождем...

  Женька, прижавшись к стене, смотрел на мертвого разведчика. Отсветы пламени играли тенями, казалось, шевелится человек, ползти пытается. Нет, живые так не лежат. Утром сидели с ним за одним столом, завтракали. Он еще так ловко тушенку на горбушку шмякал.
  - Уходят...
  Немцы, наконец, развернули колонну. Громче взревели двигатели, забегали солдаты. Из полуподвального окошка лезли пулеметчики, - вот они, хитрозадые, откуда лупили.
  - Снять, что ли, замыкающего? - Катрин стояла в глубине комнаты, смотрела поверх ствола СВТ.
  - А чего ж? - разведчики мигом расположились у окон. - Щас мы напоследок...
  Колонна медленно уползала. Головной теперь шла самоходка с мертвым, прикрытым плащ-палатками, десантом на корме. За ней тащились грузовики и "Ханомаги", буксируемые и сохранившие ход. Замыкать колонну готовился T-IV, - этот еще торчал на ближайшем перекрестке, поводил длинным хоботом орудия.
  Показалось, грузовик вспыхнул сам собой, - высоко брызнули искры, взметнулось яркое пламя, лишь потом донеслась короткая очередь автоматической пушки. Стреляли из ближайшего переулка. Новая очередь, - отчетливо было видно как содрогается борт бронетранспортера. 20-мм бронебойно-зажигательные снаряды пронизывали легкобронированную машину чуть ли не насквозь. Спрыгнул с борта человек, пробежал несколько шагов, упал... Теперь огненные снарядные трассы уперлись в следующий грузовик...
  - Во дает! Подмогнем броневойскам? - в голос сказал разведчик, вскидывая автомат.
  - Погоди, сейчас я... - Катрин швырнула СВТ, - Женька с перепугу едва успел поймать винтовку. Срывая с ремня гранаты, командирша кинулась к лестнице.
  - Куда, шалая?! - высокий разведчик кинулся за ней.
  Очереди автоматической пушки успели разворотить еще два грузовика. Теперь Т-60, маневрирующий в глубине переулка, перевел огонь на следующий "Ханомаг". Бронетранспортер успел дать задний ход, укрыться за углом дома. Выпрыгивали орущие эсесовцы, падали под защиту стен дома...
  T-IV пытался обогнуть остов взорвавшейся самоходки, протиснуться к следующему перекрестку, на котором во всю пылали машины. Сквозь завесу дыма мелькнула стремительная фигурка, - Женька с дрогнувшим сердцем узнал командиршу, - с ходу, ловко, запрыгнула на корму танка. Вроде даже не останавливаясь, коротко махнула рукой над люком, перышком спорхнула на мостовую. Пригибаясь, нырнула за смрадно чадящую самоходку, дальше, - к углу дома...
  Взрыва гранаты Женька не слышал, все заглушала стрельба. Танк продолжал двигаться, лишь сбавил ход. Тупо уперся в самоходку, гусеницы заскребли по мостовой... Из бокового люка башни попытался выбраться человек. Разведчик вскинул автомат, срезал короткой очередью.
  - Не стой, лейтенант! Ишь, заскакали, фрицы.
  Женька стрелял туда в дым, - почти ничего не было видно. Палец коротко давил на спусковой крючок, МP-40 отзывался дрожью. Катрин на углу уже не было, видимо, забралась в окно. Туда, к ней, перебежал и разведчик...
  - Не высовывайся! Башку береги!
  Женька с опозданием расслышал щелчки пуль по внешней стене. Что-то свистнуло над каской. Земляков присел, меняя магазин.
  - К другому окну! Слышь, лейтенант? - разведчик перебежал в соседнюю комнату.
  Женька сунулся в другую сторону коридора, застрял в двери сортира, винтовка командирши мешала, колотила по боку. Ага, с кухни можно! Устроился на опрокинутом шкафчике, высадил патронов двадцать по вспышкам выстрелов. Короткими нужно...
  - Танкист сдурел! - орал разведчик откуда-то из глубины дома.
  Т-60 вылетел на перекресток, едва не задев пылающий "Ханомаг". Развернутая вдоль улицы башня запульсировала двойными огнями, - автоматическая пушка и спаренный пулемет сметали все вдоль тротуара. Танк остановился лишь на миг, и взревел двигателем, вновь улетая во тьму. Оттуда вылетела огненная строка, прочеркнула кабину еще не тронутого грузовика. По ту сторону перекрестка немцы пятились, отстреливаясь. Единственная уцелевшая самоходка пыталась развернуться, но ей мешал бронетранспортер, волокущий на буксире собрата с искалеченной зенитной установкой. Здесь, по ближнюю сторону от перекрестка, тоже было весело. T-IV стоял замерев, лишь двигатель глухо работал, да свисал из люка убитый немец. Дым относило порывами ветра. Бежали вдоль стены гренадеры. Бухнула, упавшая между ними граната. Кто-то упал. Завопил, держась за лицо, раненый. Его подхватили под мышки...
  Женька опустошил магазин. В раненых старался не стрелять, да и попал ли вообще в кого-то, не понял. До немцев было метров сто, мелковатыми они казались в прицеле.
  Грузовик рванул через перекресток, в последнее мгновение несколько гренадеров успели ухватиться за задний борт, но тут же слетели, да и сам грузовик врезался в стену. Автоматическая пушка Т-60 подстерегла и буквально снесла "Опель-Блиц". На близком расстоянии струя снарядов разрезала автомашину словно гигантской пилой.
  Женька непослушными руками вбил в горловину автомата следующий магазин, и бросился с кухни.
  - Куда? - разведчик присев, выглядывал в пролом у окна.
  - Так к нашим! Ей же винтовка нужна. Как голая... - путано объяснил Женька.
  - Через двор давай...
  Вдвоем подтащили к забору колоду. Разведчик спрыгнул на улицу первым, Женька, закрыв от ужаса глаза, перевалился следом. Вроде никто сюда не стрелял. Хрустели под подошвами осколки и каменное крошево. Мерзко воняла подбитая самоходка.
  - Давай! - разведчик подставил сцепленные ладони, Женька оперся сапогом как в стремя, допрыгнул до окна, царапая руки, подтянулся. Протянул руку товарищу.
  - Ну и здоровая у тебя левая нижняя, лейтенант, - прошипел разведчик.
  - Специально развивал, - объяснил Женька.
  Сидели, отдуваясь. Стволы автоматов настороженно смотрели в темноту. На улице все рычал двигателем танк. Кто-то явственно застонал на тротуаре.
  - Может, разминулись мы с нашими? - прошептал разведчик.
  - Не знаю, - сидеть Женьке было неудобно. Пощупал под собой, - оказалось, точно на разбитую бутылку приземлился. Опять руку порезал.
  - Во, блин, действительно грязноватый город.
  - Земляков, ты же воспитанный человек. С высшим образованием. Как не стыдно очернительством заниматься? - откликнулся из темноты знакомый голос. - Винтовку сюда давай.
  Смутная фигура в дверях прятала в кобуру пистолет. Женька сбросил с плеча СВТ.
  - Чего морщишься? Не задело? - Катрин шагнула навстречу.

***

  Немцы вроде бы ушли, - где-то в районе Либкнехта слышалась перестрелка, но кто с кем воевал, понятно не было. Разведчики и остатки спецгруппы "К" сидели в подворотне.
  - Наповал, - сказал высокий разведчик, глядя на убитого товарища. - Мы с Николаем еще с Ростова шли. Везучий был, да здесь, видать, поторопился.
  - Все равно везучий. Почувствовать ничего не успел, - заметила Катрин, вытряхивая из волос мусор.
  - Я вашу шапку, товарищ лейтенант, подобрал, - сказал разведчик, протягивая ушанку. - Рванулись вы очень шибко опрометчиво. Хоть вы, конечно, и спортсменка, но и кроме девушек найдется кому танк рвануть. Я, конечно, извиняюсь, только позорите нас, мужиков.
  - Ладно-ладно, вы еще своё рванете. А у меня, может, больше случая не подвернется. Мы штабные, больше с документами возимся. А за шапку спасибо, - Катерина покопалась в вещмешке, выудила флягу. - Давайте по глотку за упокой. Смелый парень был Николай, - как его?
  - Зямин. Николай Зямин. Родом из Симферополя.
  - Эх, почти земляк, - Катерина глотнула, протянула флягу разведчику.
  - Похоронить бы по-человечески нужно, - разведчик сделал солидный глоток, передал флягу Женьке.
  - Нет, без спиртного товарищ младший лейтенант обойдется, - сердито сказала Катерина. - Его долей руку покарябанную промоем. Хватает что попало, как младенец. Бинтуй теперь...
  Руку жгло, Женька старался не шипеть. Начальница сноровисто заматывала порезанную ладонь. Разведчик заговорщицки моргнул, протянул за спиной командирши флягу. Женька украдкой глотнул, - вкуса не почувствовал, только губы воспаленные защипало.
  - Алкоголизм, - бич юного поколения, - не поднимая головы, заметила начальница.
  - Так мы уже не сильно юные, - оправдался разведчик. - Всем уж за двадцать.
  - Это конечно, - Катрин затянула бинт. - Только мы с тобой больше ногами да руками работаем - куда пошлет начальство, а у лейтенанта вся сила в мозге. Ранимое место.
  - Я в каске, - заметил Женька. - Мы что дальше делать-то должны?
  - Осмотримся. Пополним боезапас. Эвакуируем погибшего, - Катрин встала. - Только осторожнее, хлопцы.

  Женька двигался сзади, с автоматом наготове. Шли цепочкой, прижимаясь к стене. Улица озарялась пламенем, - горели машины, языки пламени вырывались из окон двухэтажного дома. Гроб "Ханомага" чадил, пуская черные клубы дыма.
  - Вот наша бронетехника страха нагнала, - даже не всех покойников "эс-эсы" забрали, - сказал разведчик, тыча автоматом в сторону лежащего на мостовой немца в задравшейся камуфляжной куртке. - А ведь глянешь, - швейная машинка на гусеницах, - чихом подобьешь.
  - Да фрицы подумали что наших, небось, с десяток, - летают, строчат со всех сторон, - высокий разведчик осторожно заглянул в кузов грузовика. - Во, - и здесь гансы дохлые.
  - Танкистов к награде нужно, - пробормотала Катрин. - Я в штабе доложу, а вы со стороны разведки подтвердить не забудьте.
  - Ясное дело, - разведчик вытаскивал из кобуры мертвеца "Парабеллум", - главное, не сожгли бы ребят. Лейтенант, оказывается, ох и отчаянный.

  Разведчики собирали трофеи, Катрин забралась в кабину уткнувшегося в стену грузовика, шепотом чертыхаясь, пыталась завести двигатель. Женька прижимался плечом к броне "Ханомага", наблюдал за улицей. Порезанная ладонь тихо ныла, от бронетранспортера воняло бензином, остывающим железом, еще чем-то чужим, неприятно приторным. Была у немцев эрзац-корица? Гадостный запах. Борт бронетранспортера наискось перечеркивали небольшие, словно игрушечные пробоины, - десятимиллиметровая броня загнулась. Почернел "ключ-отмычка" на дивизионной эмблеме... Капала вода из пробитого радиатора. Боком в натекшей луже лежал унтершарфюрер 35 . Женька несколько раз вздохнул, стараясь делать вдохи помельче, опустился на колено. Полевая сумка, футляр с биноклем. Немец словно не хотел отдавать, - неловко вывернутая рука цепляла за ремень футляра. Солдатская книжка, бумажник. Стараясь не дрогнуть, Женька принялся расстегивать ремешок наручных часов. Нужная на войне вещь. Теперь магазины из подсумков...
  - Боеприпасы, Земляков, берем в первую очередь, остальное - суета и крохоборство, - сердито сообщила начальница, неслышно возникшая за спиной. - И вообще, раз на шухер встал, так бди.
  - Я бдю, - шепотом сказал Женька. - Не видно никого. Что там с машиной?
  - Хрен его знает. Нет у меня к технике способностей.

  Грузовик умудрился завести разведчик. Обдирая борт, развернулся. В кузов спешно подняли убитого, два трофейных пулемета, коробки с лентами. Катрин примеривалась, как бы подцепить на буксир еще один грузовик, но уж очень машины были побиты. Командирша, ругаясь, спрыгнула из кабины, подобрала одну из бутылок КС. Швырнула в кузов, - сразу взметнулось пламя.
  Торчать посреди освещенной улицы было не по себе. Даже Катрин озиралась, зябко подергивая плечами.
  - Танк бы нужно окончательно уделать, - сказал разведчик. - Давай, лейтенант, а? В Москве расскажешь как бронированную машину, лично. У меня "ворошиловский килограмм" остался. Не тащить же...
  - А чего он Ворошиловский, а не Буденовский, к примеру? - пробормотал Женька, принимая тяжелую неудобную гранату. - Разве они в кавалерии...
  - Отставить юмор идиотский переводной, - немедленно шикнула начальница. - Что за привычка дурацкая. Вперед, Земляков...
  Женька пробежал к танку, полез на гусеницу. Вывалившийся из люка танкист, мертво смотрел в небо. Катрин вспрыгнула на броню рядом:
  - Я тебя удавлю когда-нибудь. Что за шуточки про наркома? Дебил интеллигентный.
  - Виноват. Как её? - Женька вертел гранату.
  - Запал вставляешь, закрываешь. Фиговину выдергиваешь, планку держишь крепко... А, лучше я сама... Эх, творческая интеллигенция.
  Из танка донесся стон.
  - Война, Женя, - кратко сказала начальница и осторожно примерилась.
  Бутылка КС тихо лопнула внутри танка. Гранату начальница забросила с земли.
  Метнулись за угол дома. Вслед бухнуло негромко, и тут же рвануло так, что Женька упал, отшиб колени.
  - В металлолом, - закричала, вскакивая, Катрин. - Давай...

  Грузовик уже медленно катился, - Женьку ухватили за шиворот, втягивая в кузов. Катрин подпихнула в зад, метнулась к кабине. Женька с облегчением плюхнулся на коробки пулеметных лент.
  - Ой, я, кажись, тебе ворот оторвал, - сконфуженно сказал разведчик, помогая сесть. - Пропала шинель.
  - Хрен с ней. В Москве еще выдадут, - прохрипел Женька. - Слушай, у тебя воды нет?
  Звякало оружие, вздрагивали носы разбитых сапог мертвеца. Грузовик летел по темным улицам, а Женька сидел плечом к плечу с разведчиком и пил пахнущую алюминием воду.
  - А ведь город, наверное, не удержим, - пробормотал парень, имени которого фальшивый младший лейтенант Земляков так и не запомнил. - Не, я не паникую, только...
  - А чего нам паниковать? - Женька закрутил крышку. - Ты человек опытный, не то что я, толмач штабной. Сам догадываешься, сдадим - значит возьмем обратно. О панике и речи нет. Это пусть Гитлер челкой трясет, в конвульсиях бьется. Хотя, конечно, конвульсии у него длинные будут. А что еще от гада ждать?

Из вечерней сводки Совинформбюро:  
  В течении 11 марта наши войска вели бои на прежних направлениях... 

  ... Западнее Харькова наши войска отражали сильные атаки противника. Несмотря на большие потери, гитлеровцы подтягивают всё новые и новые части, пытаясь любой ценой прорваться к городу. Бои носят ожесточённый характер...

Глава 6

12 марта 1943 года  
629-й день войны

Дивизия "Тотенкопф" продолжает обход города с севера.
48-й танковый корпус немцев атакует в направлении Чугуева с целью охвата города с юга.
Штурмовые группы "Лейбштандарта" продолжают активные действия.
8:40
Немецкие атаки в направлении Лосево - хутор Федорцы.
10:00
Части дивизии "Рейх" возобновляют наступление от Коротича.
12:00
Массированные авианалеты, атака вдоль Полтавского шоссе, бой за мост через реку Уды.
16:00
Прорвана оборона 315-го сп у Северного Поста.
17:00
Захвачен Южный вокзал.
18:00
Штурмовая группа "Kraas" прорывает оборону в районе ипподрома и входит в город по ул. Дзержинского.
19:00
Передовая группа "Лейбштандарта" выходит на площадь Дзержинского (нем. название - Красная площадь).
21:00
Резерв 19-й сд отбивает Южный вокзал.
22:00
Батальоны 17-й бригады НКВД и 86-я отбр сосредотачиваются в парке Шевченко.
24:00
Контратакованы группы "Лейбштандарта", занявшие комплекс Госпрома и площадь Дзержинского.
Вводная "кальки" - Штурмовая группа "Meyer" уничтожена полностью. Кроме Чугуевского шоссе, под контролем наших войск остается Салтовское. Кольцо окружения не замкнуто.

9 часов 45 минут 
Улица Академика Павлова. Штаб 179-й отбр

  - Вставай. Ну-ну, Земляков, подъем, говорю!
  Глаза разлепить не получалось, Женька слепо поднял голову с вещмешка:
  - Що?
  - О, венско-слобожанский акцент прорезался. Совсем тебя фронт испортит, Евгений. Просыпайся, говорю, жрать подано.
  Жрать Женьке абсолютно не хотелось. По-крайней мере, до того мгновения, пока не уловил запах гречки с тушенкой.
  Звякали ложками. Потолок подвала сотрясался от взрывов, приходилось прикрывать котелок от песка. Начальница морщилась:
  - Озлобились фрицы. Как с утра зависли, так и утюжат. Отвратительная выдумка эта авиация. Раньше благолепнее было.
  - Это на дирижаблях и прочих монгольфьерах? - поинтересовался Женька, облизывая ложку.
  - Шарики с роликами в голове должны быть, а не поверх неё в воздухе болтаться, - сварливо заметила командирша. - Пей чай и приводи себя в порядок. А то физиономия откровенно дезертирская, а не честное лицо поддельного командира советской армии.
  - Бриться? - ужаснулся Женька.
  - Побриться можешь вечером. Не слишком еще зарос. А вот умыться уж будь любезен. За сараем сугроб, если хорошенько поскрести, внизу снег вполне приличный. Когда поутихнет, выйдешь.
  - Понял, - Женька сообразил, что не очень прилично чухается, и отдернул руку.
  - Да ладно, - Катрин вздохнула. - Неизбежные сожители, куда деваться. Но вот зубы можно и должно почистить, товарищ младший лейтенант.
  - Чем? - Женька блаженно отхлебнул сладчайшего чая.
  - В трофеях почему зубную щетку не нашарил? "Эсэсы" там зажиточные валялись.
  - Кать, я чужой зубной щеткой не могу.
  - Ну, я от чужой щетины тоже не в восторге. Но зубной порошок прихватила. Он, конечно, для зубной эмали не очень гут, но тут всё подряд для здоровья вредное. Собственным пальцем справишься? Как рука?
  - Нормально, - Женька покосился на серую повязку на пальцах. - А у нас на сегодня задачи какие?
  - Зубы почистить, - сердито сказала начальница. - Отдохнуть, привести себя в порядок. К завтрашнему дню пребывать в стопроцентной готовности. Участие в боевых действиях не принимаем. Без нас как-нибудь справятся. Вопросы?
  - Никак нет. Стихает, вроде?

  Умываться серым, зернистым снегом было еще то удовольствие. Женька кряхтел, потом вытирался подолом обветшавшей гимнастерки. В городе яростно грохотало, но здесь наступило затишье, - видимо, пикировщики улетели на припозднившийся завтрак. Катрин взобралась на разбитую крышу, устроилась с биноклем между расщепленных стропил.
  - Эй, Земляков, хочешь взглянуть?
  Кладбище облысело, - кусты и деревья снесло подчистую. Собственно, и кладбищем оно стало другим, - уже не городским. Тела немцев полузасыпаны землей среди разбитых крестов, вывернутых надгробных плит, иссеченных корней и патронных цинков. Густая россыпь воронок, тряпье, выброшенные снарядом обломки гроба рядом с 81-миллиметровым минометом. Снова трупы... Перевернутая противотанковая пушка. У дороги сгрудилось десяток машин и бронетранспортеров - после полуночи остатки штурмовой группы пытались прорваться на Шевченки. Еще дымился T-IV с развороченной кормой. Левее снесенной снарядами сторожки темнел выгоревший Т-34.
  - Нэма больше группы Майера, - констатировала Катерина.
  - Это мы повлияли? - неуверенно предположил Женька.
  - Мы? Мы-то здесь при чем? Капитан посодействовал, ребята с "глушилкой", - Катрин задрала голову к прохладно голубеющему небу - там снова слышалось гудение самолетов. - Брысь в логово, Земляков.

  Чистили оружие. Был у начальницы такой пунктик, - чуть что, свою автоматическую подругу холить. Женька давно смирился, протирал горловину магазина собственного автомата. Вообще-то начальница была не в духе. Наверное, не выспалась. Женька и сам-то спал часа три, а она еще раньше подскочила.
  Сидели у приоткрытой двери, земля подрагивала, доносилось отдаленное завывание "лаптежников", - похоже, немцы вознамерились стереть с земли несчастный поселок Халтурина. Женька взял масленку, - части автомата лежали на немецкой газете.
  " Мы крепки верой наших отцов. Для немца свойственна любовь к прогулкам на природе и восторг перед красотой земли, данной нам Господом. Вершины гор дают ему свободу. Он чувствует вечность в морском просторе. Извилистые реки олицетворяют для него вечное изменение. Он охраняет леса, деревья и кустарники как своих друзей"
  - Не отвлекайся, - не поднимая головы, буркнула начальница. - Не в читальне.
  Женька вздохнул:
  - Кать, ты чего? Не так что-то?
  - Почему не так? Всё очень так. Сожрали чужой паёк, сидим, бездельничаем. Вечером перейдем ближе к заводу, - здесь уже передний край будет. Или не будет. Мы, Земляков, уже не сверхчеловеки, уже знать ничего не знаем. Исчерпан дар предвиденья. Вектор сменился, и мы с тобой никем стали. Пехота блатная, привилегированная.
  - Почему пехота? - с некоторой обидой возразил Женька. - У нас задание. Ты же сама говорила. И смысл от нас есть. Вон на кладбище валяется.... Да и сами мы ночью...
  - Ночь та прошла, - пробурчала Катрин. - А что далече? Нет, Евгений, ты в принципе ничего парень. Для новобранца вполне. Но не обольщайся. Мы не прогрессорством занимаемся. И не коррекцией исторической справедливости. Это у нашего начальства сохраняются романтические иллюзии. Оттуда так видится. Что ты на меня уставился? Я вовсе не к тому, что начальство тупое. Просто оно там впадает в естественное заблуждение.
  - Это наш-то Варварин впадает?
  - Тьфу, не вульгаризируй. Он сейчас в деле по уши. Живет. И мы, в общем-то, здесь живем. Только Варварин второй раз в "кальке". И надолго остаться надеется. Он же серьезный мужчина. А я попрыгунья-стрекоза. Туда-сюда-обратно, без напряга уже не вспомнишь в который раз. И одно я точно усвоила - нет никаких вариантов.
  - То есть как нет? Мы же его сделали. Ты сама видела.
  - Лично мы с тобой застрелили пару фрицев и сожгли железяку, чуть себе пупок не надорвав. Здесь все это делают, если ты заметил, - прямо от Мурманска до Черного моря. В какой-то момент мы чуть больше знали. Но это же действительно момент - вздохнуть едва успеешь. А дальше вектор выпрямляется. И мы просто военнослужащие с неприятно расщепленным сознанием.
  - Не улавливаю, - честно признал Женька.
  - Фигли тут улавливать? Нет никакой "кальки". Есть жизнь и война. И войну мы в любом случае выиграем. Просчитывали любые варианты - выиграем. Поэтому бессмысленно делиться на "Них" и "Нас". Никакие они не наши двоюродные деды. Просто мальчишки и мужики, что за стеной глотки надрывают, танки ремонтируют, под бомбами умирают и эсесовцев на улицах сдерживают.
  - Ты мне зачем об этом говоришь? - осторожно спросил Женька. - Мы бессмысленным делом заняты, да?
  - Нет. Смысл есть, - Катрин принялась угрюмо собирать винтовку. - Но он, смысл, таится в абсолютно другой плоскости. С одной стороны, нельзя не вмешаться, если можешь. Я эту философию Отдела "К" вполне понимаю и разделяю. С другой стороны, реалии 41-45-го, да и любого другого года, сбивают с толку. Тут с чисто военной точки зрения смотреть некорректно. И говорю я это, потому что ты, как и я, не вполне военный человек. Вдруг поймешь?
  - Какой же ты невоенный человек? - растерянно пробормотал Женька. - Военнее тебя и придумать трудно.
  - Я - боец, - сумрачно пояснила начальница. - Это несколько иное. Армию, саму по себе, я немногим больше тебя люблю. Несовершенный институт, что уж тут говорить. Но немножко и дом родной. Вообще-то, я небескорыстно служу. Я, между прочим, вообще имею гражданство далекой заокеанской страны. Наемница я.
  - В каком смысле? - изумился Женька.
  - В прямом. Сложная судьбина морально опустившейся девицы. Но дело не в этом. Существует мнение, что эксперименты с "калькой" могут дать куда больше чем локальные успехи в борьбе с фашистским зверем. И нашему "нулю" опыт Отдела может пригодится.
  - В будущей войне?
  - Необязательно в войне. Мы по линии министерства обороны работаем, но чисто военными действиями человеческое бытие не ограничивается. Вот гостил у нас коллега из МЧС. Интересно поговорили.
  - Так выходит мы здесь зря? - Женька яростно почесался. - Зря за каждый дом и улицу?
  - Что вы за мужчины странные существа? - начальница грустно улыбнулась. - Или только так, или только этак. Раз можем помочь, неужели в стороне останемся? Только я тебе, в частной беседе, страшную вещь скажу: мне на все эти стратегические операции - наплевать. Как и на тактические. Единственное что мы можем - это побольше людей в живых сохранить. Сократить потери личного состава, если выражаться дубовым военным языком. Пусть после войны мужиков будет много. Женщин хватит. Пусть трахаются оголтело, детей рожают.
  - С демографической стороны смотришь? - осознал Женька.
  - Тьфу, Земляков, никакой поэзии у тебя. Я с сексуально-интимных общечеловеческих позиций смотрю. За личное индивидуальное счастье агитирую. Жалко мне, когда наши люди гибнут. Вот с этой бы стороны операции и планировать. Естественно, стратегические и грандиозные успехи фронтов вроде бы приближают победу и соответственно сокращают потери. Но как-то это не слишком очевидно.
  - Нехорошо звучит. Мы задачу выполняем. Просчитанную, выверенную.
  - Угу, - Катрин в последний раз продула собранный затвор, обмотала тряпочкой. - Задачу мы выполним. Тем более, раз лично рядовой младший лейтенант Земляков настоятельно требует. Всё идет как по маслу. Товарищ капитан внедрился по самые уши. Эсесовцев потрепали, - чувствуем законное удовлетворение. Только "глушилка" наша утром замолчала. Накрыли её. Утром "лаптежники" весь переулок Котовского разнесли. Раз восемь заходили, сволочи.
  - Всех? - шепотом спросил Женька.
  - Я сама не ходила, - начальница бережно прислонила винтовку к стене. - Говорят, квартала нет. Разведчики наши под утро спать туда ушли. Вот такой вектор, Женя. "Глушилку" надо бы на колеса поставить, бродячей сделать. Да где там - ребята на колене собирали. А ведь есть эти - радиодивизионы спецназначения, всякие "Виражи", "Чайки" 36 . В тылу где-то работают, к гениальным наступательным операциям готовятся. Учти на будущее, Земляков, - существует железное правило, в уставах почему-то, не отраженное, - всё в нашей армии имеется, - и опыт, и силы, и средства. Но оно, это всё, или слегка недоработанное, или в другом месте, или вовсе аккумулятор сел. Традиция советско-российской армии.
  Женька повесил автомат на дверцу фанерного шкафчика, потоптался. Говорить, собственно, было нечего. Может, уцелели? Костя, разведчики. Там же щели были выкопаны. Может быть...
  Начальница возилась с подсумками. Буркнула:
  - Не майся. Война кругом. Мы не боги, и нечего зря тужиться. Вон, товарищ маршал Жуков Г.К. миллионные фронты в наступления двигал и ничего - народный герой. Интересно было бы лично с ним поболтать, ну да ладно. Садись. Капитан нам план города со свежими каракулями принес. Будем изучать вводные. Каждый агент должен знать свой маневр...

13 часов 20 минут 
Улица Академика Павлова. Штаб 179-й отбр

  Пришлось потесниться. В подвал набилось человек двадцать связистов и командиров. Все попадали кто куда. Измученному капитану Варварину начальница очистила VIP-место на крышке стола. Народ похрапывал, а Катрин улизнула на улицу. Над северной и восточной частью города наступило затишье.
  Женька водил обломанным ногтем по плану города. Карта была схематическая, выдранная из какого-то доисторического путеводителя. Новые кварталы, типа знакомой улицы Веснина, отсутствовали, зато план расцвечивали размашистые росчерки синего и красного карандаша. В общем, обстановка уже изменилась, а к завтрашнему, решающему дню вектор изменится еще глубже. В улицах Женька вполне ориентировался. "Географическим кретинизмом не страдаешь", как сказала начальница. Это похвала такая.
  Завтра придется идти вот сюда. Кварталы уже будут под немцами, но просочиться можно. Плотность, что у наших частей, что у немецких, - низкая. Странная штука - окружение. Как хочешь, так и трактуй.
  Женька сложил карту и пошел к печке, - подсунуть пару расщепленных досок. Вокруг сопели и храпели люди. Запахов Женька уже особо не чувствовал, неудобства тоже. Что там Катерина плела про разделение на "них" и "нас"? Это кто делит? Глупости. Вот ляпнут на крышу 250 осколочно-фугасных кг, и кто погибших на том свете разделять на "местных" и "гостей" будет?

  Явилась начальница, опять сердитая и озабоченная. Покрутила носом, - видимо, дух в подвале был не из легких. Поставила на печку-бочку чайник. Словно по команде завозился, сел на столе капитан Варварин, попытался разглядеть часы на руке.
  - Что со временем?
  - Без пяти два, - ответила Катерина, доставая из кармана газетный фунтик с сахаром.
  - Чего меня не разбудили? Не "котлы" у меня, а черт знает что.
  - Мои возьмите, товарищ капитан. У меня лишние, - предложил Женька.
  - Давай, - Варварин похлопал слипающимися ресницами, разглядывая часы. - "Хелеус" 37 ? Богатеешь, Земляков? И кто тебя мародерству учит?
  - Он сам учится, - пробормотала Катрин. - Втянулся.
  - Естественно. Что вчера за история приключилась с массовым сбором трофеев и автотехники?
  - Поддержали действия наших танковых войск. Без особого риска. Вы, товарищ капитан, словечко замолвите, насчет награждения экипажа нашего танчика. Они там дали жару.
  - Ты этот протекционизм брось, Мезина. Я и так помню. Живы будут ребята - их отметят. Сейчас все равно на ремонте ваш "танчик", ходовую ему латают. Что у нас с чаем?

  В чай начальница вбухала весь сахар, раздала по сухарю и разломала плитку немецкого шоколада. Сама сидела на корточках, ковырялась в печке.
  - Катерина, что за вызывающее выражение спины? - поинтересовался капитан, наконец, разлепивший глаза.
  - Я сейчас на узле связи околачивалась, - пробормотала Мезина. - Обстановка без изменений. У парка немцы нажимают. И у Клингородка без изменений.
  - Пока ничего не получилось. Ну, нет свободного транспорта, понимаешь? Генерал-майор в курсе. Обещают ночью всех вывезти. Сейчас все равно колонну разбомбят. У нас еще сутки есть.
  Катрин глянула исподлобья:
  - Сутки? Сейчас немцы злые. Майера мы съели. К вечеру "Kraas" выйдет к площади. Как там получится? Гарантии даешь?
  - Гарантии? - зловещим шепотом поинтересовался капитан. - Охренела, товарищ младший лейтенант? А если к вечеру нас к ХТЗ вышибут? Как мы с объектом встречаться будем? Под личиной героических партизан-подпольщиков? Тут вся оборона трещит...
  - Потрещит-потрещит и стабилизируется, - не менее злобно прошептала Катерина. - И с объектом этим вонючим мы встретимся. Сокровище, блин.... Это наши отдельные внутренние дела. А раненые - это общее.
  Женька, наконец, сообразил о чем речь идет. В Клингородке на улице Тринклера расположен 1-й армейский сортировочный госпиталь. Раненые там остались. В "нулевом" векторе госпиталь успели эвакуировать лишь частично. 13 марта около 15 часов в Клингородке появились немцы. Эсесовская команда некого Шульца. Точно звание этого урода установить не удалось. В корпусе ?8 сожжено около 300 человек. Пытавшихся выбраться из горящего здания расстреливали на месте. Раненых в остальных корпусах - с 14-го по 17-е марта. Ямы там во дворе...
  - Здесь три машины, - сказала Катрин. - Дай пару бойцов. К вечеру здесь буду.
  - А авиационное прикрытие тебе не выделить? ШАД 38  тебе хватит? Вы даже за город не выскочите. Перестань дурить.
  - В сумерках проскочим, - упрямо сказала Катя. - Чего мне здесь пухнуть?
  - Ну да, скучно тебе. Ты три машины как грузить будешь? По жребию?
  - Не знаю, - Катрин с яростью пихнула в печку обломок доски. - Мне задача поставлена - помочь с рандеву. Я помогу. Завтра. А сейчас сидеть не стану. Я под Балаклавой из одного бывшего монастыря уходила. Почти последняя. Там, в монастыре, два санбата полностью остались. Море, обрыв, и три сотни побитой братвы, что даже гранату удержать в руках сил не имели. Понимаешь, я такое помнить просто не могу.
  - Всё сделаем. Ночью. Три машины все равно ничего не решат.
  - Так дай больше.
  - Я тебе что - начальник гарнизона?
  - А он что, без совести? К комбригу обратись. Наскребется что-то.
  - Кать, нельзя сейчас. Город еще держится. Панику поднимать...
  - Какая, в жопу, паника?! С санаторного лечения раненых срываем? Там через три часа танки будут.
  - Вот ты сука, Катька! Как я это объяснить должен?
  - Не знаю. Ты внедренный агент, ты и выдумывай.
  - Я не для этого здесь.
  - Для этого. Именно для этого. Сергей, пойдем на связь, а? Ну не скоты же мы. Если нужно, я истерику изображу.
  - Вот ты идиотка... - Варварин, пошатываясь, пошел к двери.
  Мезина подхватила винтовку. Женька сорвал со шкафа автомат, вещмешок...
  - Земляков, ты куда?
  - Так выходит, это я здесь пухнуть должен?
  - Сиди. У комбрига ты нахер не нужен. Я тебе потом крикну...

***

  "На уши поставила". Это уж точно. Единственный санитарный автобус комбриг все-таки не дал. Зато выделил прикрытие, - Женька сидел на броне той самой вездесущей "шестидесятки" с бортовым "29". Вовремя машина из ремонта вернулась, да еще с полными баками. Лязгали гусеницы, - "танчик" несся так, словно под сотню выжимал. Специфическая железка.
  - Не слетишь? - прокричал Борис.
  - Нет. Разве что зубы посыпятся, - с трудом проорал Женька.
  Танкист улыбнулся, он снова был перемазан, лоснящийся танкошлем сдвинут на затылок. Свой человек.
  Следом за Т-60 катило четыре машины. Оборачиваясь, Женька видел в кабине головного ЗИС-5 светловолосую голову начальницы. Катька сидела рядом с водителем, часто высовывалась, задирала лицо к небу. Пока шли удачно. Только у моста, невдалеке от машин легла серия снарядов. Проскочили.
  - Слушай, правда, фрицы к госпиталю рвутся? - прокричал Борис.
  - Ага. Есть такие сведенья, - Женька плотнее ухватился за маску пушки.
  - Вот суки. Я под Сталинградом чуть так вот не попал. Только в санбат меня отволокли, как немец прорвался. Слава богу, свернул, до нас не дошел.
  - Ого, так ты в Сталинграде дрался?
  - Точно. Аж целых два дня. В первой же атаке подожгли. Я Катюше рассказывал. Не везет мне, хоть что делай.
  - Да ладно рассказывать. Ночью мы видели, ты прямо между немцев катался. По башне гранаты стучат, а вы сечете из всех стволов как косой.
  - Случайно вышло. Механик хороший попался, - Борис улыбался. - А у вас в госпитале свои лежат? Из Особого?
  - Типа того.
  - Нет, я просто так спросил. Катюха в штабе такую речь толкнула - заслушаешься. Она не в политуправлении случайно до Отдела служила?
  - Не знаю. Я с ней два месяца только.
  - Держись за нее. Хорошая девушка. И за себя постоять может.
  - Я держусь. Уже боюсь, ревновать начнут.
  - Ну и черт с ними. Ты человек образованный. Чем черт не шутит?
  - Нет уж, - Женька, смеясь, поправил каску. - Мне такое счастье не пережить. У меня невеста есть. В смысле, наверное, есть. Если дожидаться станет.
  - Хорошее дело. А я вот холостой... Как из Ейска уехал, то учеба, то...
  Танк внезапно затормозил, Женьку прижало к башне. Снизу что-то неразборчиво кричал механик-водитель. Впереди, у перекрестка, пылал дом. Сквозь урчание танкового двигателя расслышали треск пулемета, винтовочные выстрелы. Бухнула ручная граната.
  - Вот, мать их, - Борис сполз в люк пониже. - Не проскочим, наверное. Попортят нам грузовики. В обход попробуем?
  Из ЗИСа яростно махала начальница, требовала живее сворачивать.
  - Спрыгивай, товарищ переводчик, - сказал Борис. - Мы, если что, огнем прикроем. Тогда башней запросто стряхнуть могу. Скажи, пусть не останавливаются...
  Женька, пригибаясь, побежал к грузовику, запрыгнул на подножку:
  - Не пройдем. Сворачивать нужно. Борис прикроет.
  - Да понятно. Брысь в кузов, стратег...
  Едва успел Женька перевалиться через борт, грузовик газанул. Сквозь дырявый тент запрыгали суетливые полосы света. Женька добрался до кабины, здесь хлопал на ветру лоскут оторвавшегося брезента. Внутри кабины взрыкивала на водителя Катрин. Резко свернули. Потом еще раз. Впереди несся приземистый, несимметричный и замечательно неукротимый Т-60. Вдруг на его броне мелькнуло несколько бледных искр. Стреляют!
  Т-60 развернул башню, врезал из пушки и пулемета. Танк бил куда-то в просвет между домов. Женька, с трудом удерживаясь на ногах, выпустил из автомата очередь в ту сторону. Попал, наверное, пальцем в небо, - уж очень машину кидало.
  Со скрипом и скрежетом влетели в какую-то арку. Танка впереди уже не было. Двор, почерневшие сугробы. ЗИС вышиб дряхлые ворота, выкатились в переулок. Где-то позади стучала автоматическая пушка "танчика".
  Притормозили, - с одной стороны улицы тянулся забор, упирающийся в глухой торец пятиэтажного дома. На другой стороне тоже торчал забор, за ним кусты, покосившиеся кресты. Опять кладбище?
  Слышно было как выпрыгнула из кабины начальница:
  - Эй, башенный стрелок, жив?
  - Ага, - Женька высунулся в дыру тента.
  - Не торчи на виду! - Катрин побежала к остановившейся сзади полуторке.
  Женька все-таки выглянул, как раз увидел, как в переулок влетает Т-60. Все-таки сумасшедший механик у Бориса.
  - Вперед!
   Колона двинулась. Женька напряженно соображал, куда же их занесло? Тот поворот был с Лермонтовской. Опять куда-то к улице Веснина вывернули. То-то впереди бой грохочет. В самое пекло заехали.
  Свернули. Улица, скверик. Разметанные взрывом мешки с песком. Резко ударил по ушам близкий орудийный выстрел. За углом стояла 76-миллиметровая пушка, била куда-то за сквер. Зазвенела, покатилась по булыжной мостовой пустая гильза.
  - Сворачивай, куда выперлись! - орали из окон дома.
  ЗИС дал задний ход. Укрылись в переулке. Катька уже разговаривала с закопченным лейтенантом, тот размахивал руками, показывал куда-то в сторону от сквера. Женька внезапно узнал место, - два дня назад здесь с Катькой спокойно шли, улицу Чернышевского искали. Собственно, вон она, родная.
  - Валите отсюда! - орал копченый лейтенант. - Немцы просачиваются. Дерзкие, суки, так по домам и лезут. Уходите, только раненых у нас заберите. Скажи водителю - туда пусть сдает, в подвале народ лежит. Забери, сестрица, хреново у нас.
  - Заберу. Не вопи так, - Катрин сунула лейтенанту флягу.
  - А? Спасибо. Оглушило меня малость...
  Снова ударила противотанковая пушка. Сыпались ветки с несчастного тополя.
  Женька принимал в кузове раненых. Затащили четверых. Старшина с перебинтованными ногами замысловато ругался. В доме хором застрочили автоматы.
  - За сквером лезут! Давай!
  - Будь жив, Степаныч! - стрелок в облезлой каске бросил старшине вещмешок, кинулся к дому, перекидывая на грудь автомат. На бегу оглянулся: - Лейтенант, там, в погребе гражданские. Захватите девку раненую.
  Ожесточенно трещали автоматы. Женька выглянул, - начальница лежала в двух шагах от пушки. Раскинув длинные ноги, стреляла из СВТ.
  - Слышь, старшина, а где эти гражданские? - неуверенно спросил Женька.
  - Так вдоль дома. Там щели накопаны, - старшина жутко закатывал от боли глаза. - Лейтенант, водицы нет?
  - Сейчас, - Женька спрыгнул на мостовую. Пули непрерывно стучали по углу дома, оставляя красные, в светлых нимбах облетевшей штукатурки, отметины. Даже красиво, блин. Где этот погреб, черт бы его побрал?
  Сначала Женька услышал женское завывание, потом чуть не свалился в узкий ровик, уходящий куда-то под сарай.
  - Эй, здесь раненая? В госпиталь давай заберу.
  Высунулось опухшее женское лицо:
  - Хто?
  - Конь в пальто. Раненая здесь? Давайте, если помощь нужна.
  - Так як же? А я?
  - А вы сидите. Пальба кругом, - Женька, теряя терпение, сунулся внутрь, разглядел маленькую фигуру лежащую, на тряпье.
  - Ой, бережнее! Спинка у нее, - запричитала баба.
  Женька, не давая себе испугаться, сгреб в охапку. Человечек оказался легким, заскулил слабо.
  - Ой, бережнее! - зарыдала женщина. - Дочечка, единственная моя.
  - Ничего, в два счета в госпитале будет. Потом эвакуируем, - заверил Женька, неловко сжимая тело, завернутое в темное грязное пальто. Перед носом оказалась ситцевая тряпка, набухшая кровью.
  Женька выбрался на белый свет. Женщина ползла следом:
  - Як же, потеряю доню...
  - Не маленькие, найдетесь, - рявкнул Земляков. - Сиди, убьет!
  За сараями треснул взрыв, с визгом разошлись осколки. По переулку с яростным лязгом пронесся Т-60. Не снижая хода, проскочил мимо грузовиков, противотанкового орудия, прошелся гусеницами по кустам изуродованного сквера. Башня развернулась, стук автоматической пушки заглушил треск автоматов.
  Женька осторожно положил раненую на пол кузова. Она шепотом стонала. Раненый старшина потянулся, ухватил за пальто.
  - Осторожнее, девчонка, - предупредил Женька.
  - Да вижу, что не гвардеец, - старшина заскрипел зубами.
  Пятясь задним ходом, в переулок вернулся Т-60. Распахнулся люк, высунулся оскаленный Борис.
  - Ай, молодец, "прощай родина", - орал от орудия копченый лейтенант. - Дал жару. Через часок еще заезжай.
  - Так, уходим, - у машины возникла Катрин. - Блин, да тут уже полный комплект! Кто детей грузил?
  - Я, - сказал Женька. - Она раненая.
  - Вижу. Плотней складируй. Поехали. Тут еще эти минометы х...

  Машина развернулась. Уже на ходу приняли бойца с оторванной кистью. Сзади слышался свист и треск, - немцы простреливали сквер болванками.
  Женька, стараясь ни на кого не упасть, занялся обязанностями санитара. Раненые кое-как раздвинулись. Двух бессознательных отволокли ближе к кабине. Женька присел над девчонкой.
  - Ты, лейтенант, не ссы, у баб такая же кровь как у людей, - сказал боец с оторванной кистью. - Её бы перемотать получше, да и дело с концом.
  Женька порылся в вещмешке, достал пару пакетов, - еще тех, "импортных".
  - Тут дело сложное, - трудно дыша, сказал старшина. - Похоже, поперек спины осколком чиркнуло. Если позвоночник задело - хана. Пусть уж сразу кровью изойдет, чем долго помирать.
  - Я долго не хочу, - неожиданно отчетливо проговорила девчонка. - Не трогайте.
  - Э, да ты, милая, раз языком шевелишь, выходит, и вовсе не помрешь, - сказал старшина, через силу улыбаясь. - Глянь, лейтенант, что там у нее со спиной.
  Женька возился с лохмотьями шерстяного платья, обрывками белья. Рана была длинная, почти во всю спину, но кровь уже запекалась. Кое-как забинтовал, приподнимая легкое тело. Раненые сообща советовали, опыта у всех хватало.
  - Херовый у тебя бинт, лейтенант. Кисея какая-то, - заметил однорукий. - Только водянки таким бинтовать.
  - Ничего. Жить девица будет, - заверил старшина. - Главное, чтобы в госпитале рану хорошо почистили. Загноение - самая паршивая вещь. А шрам - ничего. До свадьбы заживет.
  - Спасибо, - прошептала девчонка. Она пыталась повернуть голову и Женька её неожиданно узнал. Больше не по лицу бледному, а по косице пушистой.
  - О, да я тебя знаю. Ты тут жила, на Веснина.
  - Соседка или невеста? - поинтересовался старшина, пытающийся не стонать от боли в раздробленных ногах.
  - Нет, просто как-то тушенку вместе ели, - объяснил Женька.
  - Хороший повод для знакомства, - одобрил старшина.
  Девчонка смотрела, видимо пыталась узнать, но не получалось у нее. От боли глаза стали узенькими, как у китаянки.
  Женька достал флягу:
  - Тебя как зовут, соседка?
  Девчонка пососала из горлышка фляги, и прошептала:
  - Маруся. Узнала я вас. За ложку извините.
  - Да черт с ней, с ложкой, - Женька протянул флягу старшине. - В госпитале тебе целый прибор дадут. С вилкой.
  - В госпитале, ого как дают. Точно с прибором, - согласился боец, пытаясь пристроить культю. - Ничего, выкрутимся. Вот только как токарничать с одной рукой?
  - Ко мне иди, посыльным, - пригласил старшина.
  - А ты кто по профессии? - заинтересовался однорукий.
  - Бригадир. Электрик. Транспорт мне какой-никакой, наверняка, выделят, а ты по конторам бегать будешь. Ступенек там много.
  Они обсуждали будущую жизнь, скрипели зубами, а Женьке хотелось отвернуться. Как можно такую боль терпеть? Да еще машину трясет зверски.
  Никуда рядовой младший лейтенант Земляков отворачиваться не стал, склонился к девчонке, оправил слипшийся подол, прикрывая трикотажные чулки.
  - Ничего, через месяц ходить будешь, чаи бойцам разносить. И вправду, вскользь зацепило.
  - Один черт, кому я уродка нужна, - тихо сказала девочка Маруся.
  Утешать Женька не умел, потому сказал сурово, в стиле начальницы:
  - Тебе виднее. Утонченная какая. Из дворян? Вон бойцов посекло, а держатся. Ну, ты-то, конечно, иная, ранимая.
  Девочка ничего не ответила, просто начала плакать. Совсем стало нехорошо толмачу Землякову.
  - Да чего вы молодые расстраиваетесь? - сказал старшина, - собеседник его сомлел, бессознательно сполз у борта. - Главное-то место уцелело? Остальное нарастет. Быстрей бы госпиталь. Пусть первую помощь окажут, коновалы. Может, хоть кольнут чем? Мочи нет, как саднит...

***

  Не было первой помощи раненым. И второй помощи не было. Эвакуация в госпитале шла.
  Женька старался совсем не думать. Еще утром казалось - повидал войну в лицо. Танки горящие, росчерки трассеров, треск автоматов, мертвецов на мостовой.
  А война здесь таилась, в Клингородке. Самая ее неприкрытая душа - истерзанная, в обрубках ампутаций, орущая от боли и в бреду, загнившая, умирающая и не желающая умирать.
  Подходили машины: грузовики 86-й бригады, ремонтные машины, наполовину загруженные ящиками с какими-то особо ценными запчастями. Громыхал разношерстый колесный хлам, нещадно парящий пробитыми радиаторами, волокущий друг друга на буксире. Еще подкатывали повозки, телеги, брички, - трофейные мадьярские, немецкие, кустарные-совхозные. У ворот стоял тупомордый немецкий бензовоз, оглушительно воняющий пробитой цистерной. Носилки с ранеными привязывали к узким помостам по бокам искореженной емкости.
  Ходячих было мало. В основном неподвижные, часто бессознательные люди в ржаво-желтых бинтах. Ходячие постарались спастись, уехать, уйти, еще до того как дорогу на Белгород перерезали немцы. Но эшелонами отправить успели не всех.
  Много их было, раненых. Женька хватался за неудобные ручки носилок. Волокли сначала рысцой, потом быстрым шагом. Ноша хрипела, стонала, материлась. Последнее было лучше всего - отвлекало. Бригадой из пяти человек командовал старичок-санитар. Хорошо командовал, по уму. Вообще-то, людей, не обгрызенных войной, здесь почти не было - только водители, несколько санитарок, да десяток женщин в гражданском. Врачи, оставшиеся в госпитале, распоряжались в палатах и у машин. Женька работал в паре с длинноруким артиллеристом, - у того были повреждены глаза и лицо, голова походила на грубо слепленную башку снеговика с несколькими щелями-бойницами. На лестницах артиллерист требовал, чтобы ему отсчитывали ступеньки. Ничего, приноровились. Неутомимый старичок-санитар таскал носилки в паре с охающей теткой-поварихой. Успевал ругать и нахваливать всех подряд, неприлично подбадривать щупленькую женщину, носившую матрацы, одеяла и шинели, чтобы укрывать раненых.
  На смрад палат Женька внимания не обращал. Первый раз, правда, так по мозгам врезало - хоть падай. Но бегали на свежий воздух, успевали дыхнуть, возвращались за новой ношей. Запахи карболки и гноя, заскорузлого белья, гремящие под ногами "утки" - уже не имели значения. Взять, решительно переложить на носилки. Человек кричал, умолял, но слушать его было нельзя. Вниз по лестнице, к машине или к повозке. Переложить, сверху матрац или шинель. Снова вверх...
  Стреляли на улице, захлебывался зенитный пулемет, рвались у соседнего корпуса снаряды. Неслышно визжала медсестричка, в спешке рассыпавшая ящик с медикаментами.
  Снова вниз...
  Подошло отделение саперов, оборванных, с карабинами за плечами. Тоже таскали раненых, некоторых волокли прямо на сетках коек. Командовал саперами почему-то майор-железнодорожник. Загруженные машины отъезжали, трактор, пыхтя сажей, подволок длинный прицеп...
  Несколько раз Женька видел начальницу, - Катька вместе с военврачом распределяла транспорт. Военврач, интеллигентная дама в ретро-стильных металлических очках, материлась почище сержантши. Потом Катька мелькнула еще раз - хрипя от ярости била прикладом СВТ кривоного бойца, тот приседал, заслоняя голову руками...

  - Шабаш. Только морг остался, - сказал санитар, и принялся скручивать "козью ножку". Пальцы у него тряслись, махорка сыпалась на кафельный пол. Женька вытащил из кармана зажигалку. Оказалось, тоже руки трясутся.
  - Благодарствую, - санитар пустил клуб едкого дыма. - Вы, товарищ лейтенант, не серчайте, если чего. Оно с матерком, сами знаете...
  - Брось, отец, - пробормотал Женька, прислушиваясь к близкой стрельбе. - Ты здесь главный профи.
  Маленькая женщина сидела на корточках у опрокинутой печки, тихо плакала. Женька осторожно выглянул в окно. На больничный сквер уже опускался вечерний сумрак. В неглубоком окопчике за вырубленным кустом сирени лежал сапер. Приподнял голову, пальнул из карабина куда-то в сторону улицы. По крыше непрерывно стучало, звякало металлом.
  - Земляков, твою... Ты где? - проорал снизу знакомый голос.
  - Здесь мы, - откликнулся Женька, перекидывая на грудь автомат.
  Начальница взлетела на второй этаж:
  - Ну и какого расселись?! Последнюю машину держим. Немцы в двух шагах...
  - Мы бегим... - заторопился санитар.
  Начальница взглянула на бессильно сидящую женщину:
  - Ну-ка...
  Она почти волоком тащила женщину по лестнице:
  - К задним воротам! По улице уже не проскочишь.
  - Ох, вещи-то... - спохватилась повариха.
  - Я те дам вещи! Золото-бриллианты? Бегом марш!
  Пригибаясь, бежали вдоль забора. Рванула мина, осколки застучали по кирпичам. На улице, совсем близко, длинными очередями ударил пулемет.
  - Вот история, - испуганно сказал санитар.
  - Херня война, главное - маневры, - подбодрила начальница. - За углом машина, сигайте с ходу...
  Женька увидел знакомую корму ЗИСа. Выглядывали люди, очкастая военврач с маленьким пистолетиком в руках.
  Санитар повис на борту, Женька подпихнул его в ватный зад шаровар. Втянули повариху, безглазого артиллериста.
  - Садитесь же! Садитесь, Катя! - бормотала военврач.
  Женька увидел ее глаза за стеклами очков. Бог ты мой, как боится женщина.
  Катрин махнула рукой:
  - Тесновато. Мы пешочком. Нам все равно в штаб. Егор, дави!
  Из кабины высунулся водитель:
  - Ты что?! Меня же капитан на месте пристрелит...
  - Езжай нахер! Только через площадь не вздумай...
  Грузовик рывком дернулся к распахнутым воротам. Виднелись качающиеся лица в сумраке тента. Военврач неловко обхватывала белоголового артиллериста, пристроившегося верхом на заднем борту.
  - Как сельдей в бочке. Не доедут, - пробормотала Катрин. - Слушай, Евгений, нам пора ускориться...

  Перебежали улицу с трамвайными путями. Слева виднелась полуразрушенная баррикада. В темнеющем небе отвратительно засвистело.
  - Ложись!
  Женька упал, попытался вжаться каской в камни мостовой. Свист оборвался разрывами мин.
  - Блин, опять я шлем забыла, - кашляя, прокричала Катрин. - Ползком давай.
  Переползли за поваленные столбы, в серый сугроб. Из дыма выбежали бойцы с пулеметом, спешно тарахтели по булыжнику колеса "максима". С другой стороны перебежали улицу четверо саперов.
  - Немцы на Либкнехта!
  - Понятно. К парку отходим. Там наши, - Катрин махнула рукой.
  Бежали вдоль ограды. Слева темнело пустыми окнами высокое здание гостиницы. Справа Женька неожиданно близко увидел многочисленные корпуса Госпрома. Над головой посвистывало, - откуда-то бил пулемет.
  - Вот суки! - Катрин с ходу метнулась на ограду, - здесь верхние ряды кирпичного забора осыпались. - Сюда давай!
  Бойцы, хрипя, подняли пулемет. Полезли сами. Женьку вздернула за шиворот начальница. Пробивались через заросли жухлого, колючего репейника. Впереди, за кучами мусора, открылось огромное пустое пространство. Площадь Дзержинского...

  Пройти не удалось. Справа, у пустого то ли постамента, то ли помоста, стояло два бронетранспортера, и еще какая-то приземистая машина. "Ханомаги" поочередно прочесывали бесконечную площадь пулеметными очередями. Сунуться на открытое место было невозможно, - единственным укрытием на площади, если не считать пустых бочек и непонятно откуда взявшихся стульев и скамеек, было разбитое и перевернутое 76-миллиметровое зенитное орудие.
  - Что будем делать, товарищ младший лейтенант? - обратился к Женьке сержант пулеметчик с разбитым распухшим носом.
  - Вот у меня начальница, специалистка по тактике, - Женька кивнул на командиршу.
  - Оно, конечно... - сержант с сомнением покосился на блондиночку. Потерявшая шапку, с распахнутым воротом гимнастерки, Катерина выглядела не очень начальственно.
  - Она разведчица, - пояснил Женька.
  - Это здесь причем? - злобно поинтересовалась Мезина. - Может я акушер-гинеколог, но старшая по званию. Обязаны повиноваться. Если у тебя, сержант, комбат или командир роты под боком, можешь незамедлительно валить к нему.
  - Да где они? - сержант ковырнул запекшуюся корку под носом. - Чего делать будем, товарищи лейтенанты?
  - Во-первых, перестань заразу в рожу заносить. Во-вторых, план простой. Назад нам двигать незачем. Тупо вперед - постреляют как зайцев. Идем правее. Проскочим за спиной у немцев, и к зданию. Вон какая громада, - если немцы и там, то вряд ли по всем корпусам разбежались. Проскочим, и в парк. Там наши окапываются. Сведенья точные.
  - Про парк понятно, - сказал солдат с горбатым тяжелым вещмешком. - Но мы за немцами не проскочим. Там проезд широкий. Транспортер развернется, да вмиг срежет.
  - Придется фрицев отвлечь, - Катерина глянула на сержанта, похлопала по кожуху пулемета: - Твой агрегат?
  - Наш, - пулеметчик насупился. - Бросить права не имею.
  - Зачем бросать? Выбирай позицию. Мы с тобой потревожим бронетехнику, остальные в скверик проскочат. Потом нас прикроют. Эй, носильщик, у тебя в мешке, случайно, гранат не найдется?
  - Не, у меня там телефонные аппараты. Не вытащу - командир взвода голову открутит. А граната у меня одна, - объяснил боец с раздутым горбатым вещмешком.
  - Понятно. Все хозяйственные, но без боекомплекта, - Катрин взглянула на часы. - Отдых пять минут. Уже темнеет. Проскочим.

  Женька лежал на боку, стараясь меньше касаться ледяных камней. Холодом прохватывало изрядно. Катрин подползла ближе:
  - А скажи мне, Земляков, где ты шинель профукал?
  - Уехала, - пробормотал Женька. - В качестве одеяла. У нее все равно ворот оторвался.
  - Угу, рыжей пострадавшей, небось, презентовал? Ладно, что естественно - то не безобразно. Но вот зря мы с тобой автотранспортом побрезговали. Вляпались.
  - Кать, ну куда мы в машину? Там раненые друг на друге.
  - Да уж, жуть. Мне всё зажмуриться хотелось, - неожиданно жалобно призналась начальница.
  - Чего могли - сделали, - сказал Женька. - Ты кого там прикладом лупила?
  - Да, урод... Хотел уехать с тремя ранеными. Торопыжка, мля... Женя, тут такое дело, - начальница придвинулась вплотную. - Ты про чип помнишь?
  - Чип? - Женька не сразу сообразил. - Ну да, чип. На месте чип, раз руку не оторвало. А что?
  - Ситуация сложная. Если я вдруг задержусь, или еще что - активируй. Просто сожми ногтями, пока не сплющится. Ответственность я на себя беру.
  - Какую ответственность? За порчу чипа?
  - Не дури, юморист. Задание мы практически выполнили, под пули лезть незачем. Тебя чип выдернет, и никто тебе претензий выставлять не будет.
  - Интересно, и куда он меня выдернет?
  - Домой. Ну, может и не совсем домой, но эсесовцев там точно не будет.
  - Так мне "Лейбштандарт" уже как родной. Я их по именам и по позывным знаю. Как я без них?
  - Земляков, ты приказ слышал?
  - Так точно! Если зацепит, мгновенно активирую. Меня здешний уровень здравоохранения в ступор вгоняет.
  - Никаких "зацепит"! Мы уже и так.... Практически за гранью допустимого.
  - Какие тут грани? - проворчал Женька. - Мы ж не в стакане.
  - Женя, ты меня понял. Не маленький, - начальница отползла.

19 часов 04 минуты 
Площадь Дзержинского (Красная площадь)

  - Ну, лейтенант, чего там? - нетерпеливо спросил боец с телефонным вьюком.
  - Еще минута, - Женька следил за стрелкой часов. - Услышим...
  Стекло трофейных часов успело треснуть, трещина подбиралась к "двенадцати". Шестеро бойцов и Женька лежали у бордюра. Впереди тянулась узенькая канава, - кто-то вывернул булыжник, но закончить траншею не успел. Кабель тянули, что ли? Точно, вон провод на сыром песке лежит.
  - Товарищ лейтенант, может, возьмете? - второй номер пулеметного расчета, потыкал черным пальцем в короб с лентой. - Вместо щита. Душу прикроете. Проверенное дело.
  - Ага, и тебе полегче будет, - Женька ухмыльнулся. - Давай, умник. А то еще надорвешься.
  До бронетранспортеров и машины с зенитным автоматом было метров сто. Было видно, как в машине в рост стоит немец, разглядывает в бинокль невысокие деревца парка.
  - Во наглый, - прошептал телефонист. - Срезать бы.
  - Сейчас он сам усерется, - злобно пообещал кто-то из бойцов.

  "Максим" ударил все-таки неожиданно. Первая строчка слилась с очередью МГ бронетранспортера. Потом стрекот "максима" стал четче. Наблюдатель немцев исчез. Пули вспарывали борт "Круппа", грузовик задергался, пытаясь укрыться за бронированным гробом "Ханомага", но двигатель заглох.
  - Вперед! - с некоторым опозданием крикнул Женька.
  Двое бойцов уже бежали через проезд. Женька кинулся догонять, инстинктивно прижимая к левому боку десятикилограммовый короб с лентой. Сердце, все-таки.
  Вел бесконечную строку "максим", отвечали ему немецкие пулеметы. Подбегая к деревьям, Женька осознал что "максим" уже умолк. Сапоги топали, казалось, в тишине, хотя скороговорка МГ не утихала.
  Влетели под хилое прикрытие деревьев, чуть правее торчало несколько противотанковых "ежей", тянулись холмики выкопанного булыжника. Бегущий первым пулеметчик охнул, провалился. Траншея.
  Отдувались, переглядывались. Все целы. Бронетранспортеры постреливали в сторону пустыря. Грузовик осел на пробитых скатах, но не горел. За ним копошилось трое немцев.
  - Осмотреться, приготовиться, - скомандовал, приходя в себя, Женька. - Через десять минут начинаем.
  - Ты не шуми, лейтенант, сообразим, - бойцы расходились по узкой траншее в разные стороны.
  Женька остался со вторым номером пулеметчиков. Зябко передернув плечами, приготовил автомат. Пулеметчик разглядывал немцев:
  - Сюда бы "максимку", - я бы троих уложил, да и каракатицу дожог.
  - Из карабина попробуй.
  Из-за поворота траншеи высунулась голова в прожженной ушанке:
  - Товарищ лейтенант, там наши. Побитые, но обзор хороший.
  Женька протиснулся по мелкому ходу сообщения. Воронки, трое убитых. Один в ровике, с перевязанным горлом, двоих вышвырнуло взрывом. Валялся ППШ с расщепленным прикладом. Пулемет какой-то непонятный.
  - ПТР. Немецкое, - один из бойцов пытался открыть затвор.
  - Пальнуть сможешь? - спросил коренастый усач с двумя медалями на телогрейке.
  - Так хер его знает. Я ж так любопытствовал.
  - Чего ж "так"? Ты, земляк, по фрицам проверь...
  - Время, товарищи, - напомнил Женька.
  - Как натикает - командуй. Мы ж наготове, - бойцы пристроили тонкий ствол противотанкового ружья на остатки бруствера.
  - Еще пять минут.
  Женьку подергали за рукав:
  - Вы, случаем, не мерзните, товарищ лейтенант? - телефонист кивнул на убитого. - Телогрейка нормальная. Покойнику-то зачем? Простит.
  Женька глянул на присыпанное землей лицо, вздохнул:
  - Поможешь?
  Вдвоем стащили с упрямящегося окоченевшего тела короткий ватник. Женька вынул из кармана убитого красноармейскую книжку, снял медаль "За отвагу".
  - Это правильно, - одобрил телефонист. - А то у меня братан вот так - "без вести".
  Женька накинул телогрейку, - грудь оказалась в крови засохшей, рукава куцые, но ничего. Спине тепло, а то уж поясница как каменная стала.
  - Готовьсь, товарищи.

  19:15. Ждут на той стороне? Вдруг Катьку зацепило? С "Ханомагов" лупили плотно. Тогда нужно будет вернуться. Чипы активировать. А если в бессознательном она?
  Всё, время вышло.
  - Огонь!

  Женька упирал в плечо разболтанный приклад МП-40, стрелял короткими сериями. В пустоте площади ворочались грязно-белые "Ханомаги", пульсировали огоньки пулеметов. И еще откуда-то стреляли, - пули срезали ветви с истерзанных кустиков над головой.
  Катьки все не было.
  - Отходят, лейтенант!
  Бронетранспортеры отползали, крупповский грузовик все-таки запылал, скрывая неуязвимых товарищей в бликах неяркого пламени. На булыжной мостовой валялся убитый.
  - Да отходят же наши, лейтенант!
  Женька оглянулся и тут же услышал мат начальницы:
  - Да задолбала, Василий, твоя газонокосилка неподъемная, мать её...
  Катрин ползла, помогала, подталкивая тяжелый пулемет. Значит, все трое перебрались.
  - Не понимаешь, разведка, - хрипел сержант. - Эти ж четыре пуда - наша опора и надежа.
  Из скверика выскочили вовремя, - за спиной начали рваться фугасные. Со стороны Либкнехта вдоль фасада гостиницы двигались две самоходки, откуда-то выполз Т-III.
  Группа бежала россыпью. Женька оказался слева, бежал чуть ли не последним, боялся отстать. Ориентироваться удавалось лишь на смутную двухголовую фигуру, отягощенную железом - теперь пулеметчики волокли "максим" самостоятельно. Катька опять куда-то делась.
  За развалинами деревянного горелого павильона попали под фланговый пулеметный огонь. Куда стрелять Женька не знал, только вжимался подбородком в подмерзающую, но еще мягкую землю. По каске стучали отлетающие от столба головешки.
  - К зданию отползаем! Не лежать, братва!
  Женька полз, стараясь не цеплять землю автоматом. Шаровары на коленях промокли, в сапогах чавкало. Впереди оказалась колючая проволока.
  - Сюда, лейтенант... - кто-то из бойцов приподнял-оттянул колючую нитку саперной лопаткой. Женька сполз в старую огромную воронку. Здесь оказалась вся группа, даже перемазанный "максим".
  - Вот херовое дело, - Катрин вертела белеющей в темноте головой. - Не пропустят. Наши, наверное, прижали. И патронов ведь не жалко.
  - Здесь отсидимся, - предложил рассудительный сержант Василий. - Может, поутихнет?
  - Щасс поутихнет...
  Где-то у павильона начали рваться мины, с треском разметывая уцелевшие балки.
  - К домам придется отходить...
  - Там немцы. Стреляли...
  - Щас же не стреляют. Давай. А то здесь и накроет...

  Снова ползли. Женьке очень хотелось сунуться в какую-нибудь ямку и полежать хотя бы минут пять. Но все ползли, и Земляков полз. Даже короб с лентами волок...
  Впереди выросло одноэтажное невзрачное здание, дальше всё небо заслоняла громада Госпрома...
  Как оказались в тени, Женька толком не помнил. Проползли вдоль огромной груды битого кирпича, потом Женька чуть не потерял сапог в твердом как камень сугробе. Бойцы молча влезали в огромное окно. Наверху постукивали винтовочные выстрелы, экономно грыз воздух МГ. Но стреляли не по группе, - здесь, под самой стеной, бойцов заметить было трудно.
  В окно подняли пулемет.
  - Лезь, Земляков, - начальница ладонью в драной перчатке поощрительно похлопала Женьку по каске. - Молодец!
  - Чего это? Я ничего такого...
  - Что жив - молодец. Лезь, давай. Озадачился, чудик...

  Внутри было сыро и темно как в погребе. Кто-то из бойцов выглянул в коридор:
  - Завалы. Сам черт ногу сломит. Может, в парк будем пробиваться?
  - Скоро наши отбивать площадь пойдут, - громко прошептала Катрин. - Сейчас сунемся - как раз попадем. Здесь стены, да и помочь с фланга сможем. План такой - поднимаемся повыше, занимаем позиции. Часок как раз перекурим, отдышимся.
  - А если наши дальше отойдут?
  - С чего это? Ну, если вдруг отойдут, так и мы следом двинем...

  Госпром - пирамиды древние. Дыры и проломы, смерзшийся кирпич, - всё на свете здесь вымерзло. Где-то слышались неразборчивые голоса, раскатисто начинал стучать пулемет, и эхо летело из всех коридоров и лестниц. На третий этаж едва поднялись, - пролом в ступеньках топорщился капканами арматуры. Прямо за стеной стукнула винтовка, но прохода здесь не было, разглядеть стрелка было невозможно. Может такой же боец, отрезанный от своих. Похоже, в лабиринте этажей огромного комплекса и батальон мог бы проскользнуть, не наткнувшись на немцев.
  Пятый, или шестой этаж, - Женька уже сбился. Прошли туннель-переход в соседний корпус. Впереди двигалась Катерина с телефонистом, - оказалось, ушлый боец в Госпроме уже бывал по служебной надобности. В этом корпусе или другом, он не помнил, но уверял что всё одинаковое.
  Наверху кто-то возился, глухо стучало, - работали ломами или кирками. Катрин махнула в сторону двери, - предпочитала не рисковать. Прошли бесконечным коридором до соседней лестницы, - снизу отчетливо донеслась немецкая ругань. Какой-то фриц поминал "обкаканного зайца" и "очечную змею".
  - Фрицы кругом, - прошептал один из пулеметчиков. - Влезли мы в улей.
  - Пасть закрой! - немедленно зашипела Мезина. - Это они влезли. Скоро так врежем...
  Удивляться наглости начальницы Женька уже давно перестал. С чего она взяла, что контратака из парка точно в срок начнется? Мало ли что в боевых донесениях пишут. Тем более, вектор "кальки" вовсю выгибается. С другой стороны, иных вариантов не видно...
  Ушли в конец коридора. Здесь во многих кабинетах сохранились двери. Группа устроилась в двух комнатах по разные стороны от прохода. Во внешней стене зиял пролом, из которого зверски дуло. Высоко забрались.
  - Площадь, зоосад, Спуск Пассионарии, - Катрин определялась, вертясь посреди комнаты.
  Спуск Пассионарии Женька помнил, - потрясное название для улочки. Сейчас спуск выглядел темным оврагом, изредка на противоположном его гребне вспыхивали искры выстрелов. Дальше тянулся мертвый город: месиво домов и развалин, купола церквушки, мутные пятна пожаров. Ад нетопленный.
  Катрин совещалась с сержантом и двумя бойцами потолковее. Остальные сидели под стеной. Горячка боя уходила, становилось страшно. Действительно, немцы вокруг, бой угас. Какая уж тут контратака? Саму площадь танки и самоходки "Лейбштандарта" контролируют уверено. Чем их "энкавэдешники" выбивать будут? Бутылками с "коктейлями", да теми ворошиловскими килограммами? Кстати, что тогда неправильно ляпнул? Разве Ворошилов не кавалеристом был? Может, он репрессированный? Нет, маршал же. Хотя Тухачевский тоже маршал, но его точно посадили. Или расстреляли? Черт, ничего не вспомнить. Ведь читал газеты, - Катька заставляла. Но газеты в основном за этот, 43-й, военный год были, а с маршалами путаница раньше случилась. Нет, лучше помалкивать на политические темы. Не готов ты, товарищ Земляков, здоровую эрудицию проявлять...
  Женька заставил себя встать. Катька глянула мельком, - штаб сводного отряда заседал в углу, присев на корточки.
  -...можно подключиться, ей-богу, можно, - шептал телефонист. - Там на лестнице "нитки" три, а то и четыре. - Правда, и напутать можно. Наши тоже немецкий кабель тянули. Ох, хороший кабель гитлеровцы делают...
  - Не гомони, - прошептал сержант. - Немцы не дурни. Учуют и копец нам. Поляжем смертью храбрых. Они же по лестнице бегают. НП, наверное, наверху. Да и кто сказал, что провод наш? Или тебе Адольфа послухать не терпится?
  - Чего мне его слухать? - возмутился телефонист. - Вот если б он мне лично объясненье за всё дал...
  - Ну, вы еще помечтайте, - зашипела Катрин. - Слушай, кабелиный бог, пошли к лестнице. Там все равно пост оставить не помешало бы, а то сидим как в мышеловке. Насчет телефона посмотрим. Если без шухера, может и рискнем. Ты, сержант, пока позицию для своей газонокосилки выбирай. Дело к полночи, - начнут наши скоро.
  Сержант выразительно хмыкнул.
  - Давай-давай, готовься, - примирительно сказала Катерина. - Ибо делать больше нехер. Если часов до трех тишина будет, начнем самостоятельно выбираться. Евгений, со мной шагай. Немцы рядом, может, послушаешь чего.

23 часа 30 минут 
Комплекс Госпрома

  Часы у Женьки встали. Вернее, стекло окончательно лопнуло и две стрелки отвалились. Только помятая секундная судорожно подергивалась на месте. Вот она - наглядная модель тщетных усилий по коррекции "кальки".
  Сверху изредка доносились голоса немцев. Слышно было плохо, - разбитые стены лестницы усиливали эффект гнусавого эха. Понятно, что действительно НП, - кто-то из немцев бубнил в рацию что-то насчет "проспекта" и пулеметных точек "иванов".
  Катрин с телефонистом устроились прямо на ступеньках, заваленных обломками. Какой-нибудь торопливый фриц запросто наступить может. Возились с проводом, - связист нашел обрывок для "отводка", подсоединялись, почти безмолвно переругиваясь. Женька с автоматом лежал на лестничной площадке, страховал. Камни снизу были как лед, а по спине пот катился. Это ж даже не простуда будет, а не пойми что...
  Этажом ниже выдал длинную очередь МГ. Сквозь пролом в стене было видно, как унеслись трассирующие "светляки" в темноту парка. Вот сволочь, а если в ответ вмажут снаряд?
  Но было тихо. Лишь где-то за Либкнехта с равными интервалами методично било штурмовое орудие. Ему отвечали-огрызались пулеметы.
  - Бережней! - шипел телефонист. Осторожно пятился мимо Женьки, следом с тихим шуршанием волочился кабель.
  - Жень, в глубь коридора отходи, - прошептала начальница. - Здесь как прыщи торчим...

  Теперь Женька лежал за грудой штукатурки, от дранки остро пахло пыльной сырой сосной. Устроившийся рядом боец, почесал подбородок о приклад "трехлинейки":
  - Ох, зазря мы в эту башню полезли, товарищ младший лейтенант. Не выскочим теперь.
  - Чего заранее пугаться? Историческое здание. Пик эпохи конструктивизма. Таких в мире больше не найдешь. Будешь дома хвастать, что в таком знаменитом месте воевал, - прошептал Женька.
  - Разве что хвастать, - боец покачал головой.

  В комнате, из которой до этого доносился лишь едва слышный мат, и тихое жужжание телефонного аппарата, зашевелились.
  - Во дают, - удивился боец. - Никак подключились?
  Женька расслышал тихий, но четкий голос начальницы:
  - Боец, ты затребованного абонента знаешь? Я, те, блин, дам "провокация". Командира батальона зови, лапоть. Особый отдел на связи. Что значит "нету"? Свяжитесь со штабом соседних "коробок". Тех, что за рекой. Бегом, твою... Я ж тебя лично кастрирую и расстреляю...
  Разговор стал тише. Кажется, трубку на том конце взял кто-то старший по званию...

  Чуть не прошляпили. Шагов на лестнице Женька не слышал, - все-таки метров сорок. Но немецкая речь прозвучала отчетливо:
  - Hast du das gesehen, Helmut?
  - Die Leitung? Wir haben's geprüft, Herr Untersturmführer.
  - Wer kann hier sein? 39 
  Женька ударил бойца локтем. На четвереньках шмыгнули в комнату. Бойцы без вопросов вскидывали оружие. Катрин подскочила от телефонного аппарата:
  - Сколько?
  Женька показал два пальца. Собственно, разницы не было. Что два фрица, что двадцать, шуму хватит...
  - Изобразишь, - спокойно прошептала начальница. - Каску скинь!
  Жестикулировала она доходчиво, - всем ждать, стрелять только по команде. Последнее указание подкрепилось недвусмысленным движением ладони у горла.
  В коридоре кирпичи скрипели под осторожными шагами. Женька попытался скинуть телогрейку, но начальница негодующе зашипела. Одним движением накинула на Женькино плечо полусвернутую пятнистую плащ-палатку. Подтолкнула к двери. Женька успел кратко вздохнуть и строго сказал:
  - Was soll der Scheiß, russische Hure? Wer hat dir befohlen? 40 
  - Господин офицер, я ничего такого... - жалобно и звонко заскулила Катерина, срывая с себя телогрейку и ремень с кобурой и подсумками.
  - Wer ist da? 41  - спросили из-за двери.
  - Seht zu, wen ich gefangen habe! 42  - Женька, полуобернулся к двери, направляя автомат в сторону скорчившей жалобную рожу начальницы.
  Приоткрытая дверь со стуком распахнулась, - эсесовцы были настороже. Один вскинул к плечу автомат, офицер держал наготове "парабеллум".
  - Я либен Германию, - пискнула Катерина.
  В нижней рубашке, которую успела выдернуть из шаровар, с поднятыми руками, девушка замерла в слабом лунном свете на фоне окна. Взлохмаченные волосы отливали бледным золотом.
  - Reis mich nimm! Daß da entsteht? 43  - в изумление пробормотал унтерштурмфюрер.
  - Ich habe sie gefangen, - гордо сказал Женька. - Hübsch, was? 44 
  - Ihr, Wiener, habt immer Glück, 45  - автоматчик слегка опустил ствол.
  Короткое движение девичьей кисти, не уловил никто из зрителей. Расстояние не превышало трех метров, - штык-нож даже не успел свистнуть, - рукоять с бакелитовыми накладками уже торчала из-под подбородка эсесовца.
  Женька видел, как широко распахиваются глаза немца. Он еще не понял, что мертв. Никто, собственно, не понял. Офицер изумленно обернулся на издавшего невнятный всхрип подчиненного.
  Начальница бесшумно прыгнула мимо Женьки, перехватила руку немца с "парабеллумом", почти нежно и мягко выворачивая из кисти. Немец ахнул от боли в ломающихся пальцах. Крикнуть он не успел, - подскочивший боец, сорвал с головы офицера кепи, зажал распахнувшийся рот. Женька попытался ударить унтерштурмфюрера затыльником автомата по голове, но угодил куда-то между лопаток. Немец устоял, кто-то из бойцов обхватил его сзади...
  - Да пустите его... - сердитым шепотом приказала Катрин, делая короткое выдергивающее движение.
  "Она ему в печень успела", - сообразил Женька.
  Немец, отяжелев, выскальзывал из рук. Катерина успела стряхнуть с клинка кровь и подхватить оружие автоматчика, - тот опустился на колени, зажимая обеими руками горло. В глазах застыло все то же изумление, кровь тихо булькала под пальцами.
  Опомнившиеся бойцы оттащили тела в угол. Автоматчик еще жил, шарил окровавленной рукой по каменной крошке на полу.
  - На память, - Катрин сунула "парабеллум" сержанту.
  - Ну, чистый цирк, - прошептал пулеметчик, вертя теплую рукоять пистолета.
  - Точно, клоуны, первое отделение, - начальница спешно заправляла одежду. - Связь есть?

  Началось минут через пять. Торопливо забухали резкие выстрелы орудий и минометов, сразу же подхватились пулеметы. Бойцы бригады НКВД атаковали дома на Либкнехта и Госпром, обтекая площадь с двух сторон. Их прикрывали "тридцатьчетверки" 86-й бригады. Вела дуэль с немецкими самоходками противотанковая батарея. Но ничего этого Женька со своей высоты не видел, потому что самих прижало серьезно.
  Сначала Катрин орала в трубку, пытаясь корректировать огонь двух минометов работающих из парка, потом связь оборвалась, и это было даже к лучшему. С двумя бойцами пошли на крышу, удачно закидали гранатами немецких наблюдателей, но потом долго не могли добить раненого обершарфюрера, отстреливавшегося из-за поваленной вентиляционной трубы. Осколок брошенной им гранаты здорово двинул Женьку по башке, но к счастью только вскользь, - сталь каски не пробил. Наконец, Катрин подловила живучего немца из своей СВТ.
  Спустились на свой этаж, тут как раз и выяснилось, в чем повезло, - угла у обжитой комнаты не было, искореженный "максим" вышвырнуло в коридор. Второго номера убило, а самому сержанту осколки снаряда искромсали плечо и левую руку. Каким чудом жив остался - не понять.
  - Ничего, - орал везучий телефонист. - Три ленты высадили, - вон они, эссесы, - между корпусами валяются. За нами не заржавеет!
  Телефониста тоже оглушило, - хоть и орал истошно, но вопли его доходили до Женьки сквозь звон в ушах. Оттащили сержанта и еще одного раненого в глухую комнату в центре коридора. Потом ходили на нижние этажи, искали немецкий пулемет, что лупил во фланг наступающим. В коридорах завалили троих гренадеров, потом нашли пулемет. Гранат уже не осталось. Начальница отобрала у Женьки последнюю "колотушку", аккуратно зашвырнула в пролом потолка. Ворвались к пулеметчикам, - выл немец, раненый в живот. Еще один раненый сидел у стены, смотрел на носы своих сапог. Женька ногой отшвырнул подальше от него карабин, и стал стрелять в окно, стараясь не высовываться. Автомат вонял горячим металлом. Внизу удирали немцы, в темноте так похожие в своих свободных куртках на мышей, на ходу отстреливались. Катрин с телефонистом поковырялись с МГ, и теперь ленту за лентой высаживали трофейные боеприпасы в окна соседнего корпуса. На первых этажах лопались гранаты. Потом в проезд между корпусов, волоча за собой путаницу колючей проволоки, выползла "тридцатьчетверка", принялась бухать из орудия куда-то за сквер. Потом танк отполз за корпус, и как-то сразу стало тихо.
  - Живой? - взгляд начальницы малость блуждал. - Знаешь, ты с этого фрица "балаклаву" сними, пока не сдох.
  - Чего снять? - Женька отупело смотрел на раненого эсесовца.
  - Ну, головной убор с него сними, - Катя потрогала свой мокрый лоб. - А то я менингит подхвачу.
  - Вшивый, небось, - брезгливо предупредил телефонист, и принялся выворачивать карманы у свернувшегося среди россыпи гильз мертвеца.
  - Лучше насекомые, чем воспаление мозга, - пробормотала начальница, морщась от дыма, поднимающегося из ствола МГ.
  Женька осторожно стянул с немца трикотажный подшлемник, похожий на шарф-капюшон. Раненый все так же смотрел в одну точку, потом безвольно повалился на бок.
  - Мерси, - Катрин яростно встряхнула головной убор. - Пошли, а то еще чекисты сгоряча подстрелят.

2 часа 40 минут 
Комплекс Госпрома

  - Всё прочесать! Пленных сюда! - орал кто-то на лестнице.
  Остатки сводной группы спускались вниз, неся на шинели бессознательного сержанта-пулеметчика. Снизу топали, лезли на этажи распаленные бойцы.
  - Кто старший? Ко мне! - из темноты возникла начальственного вида фигура в полушубке.
  Катрин процедила нечто нецензурное, поправила "балаклаву" и шагнула навстречу:
  - Товарищ подполковник, докладывает младший лейтенант Мезина! При отходе от Клингородка, оказались отрезаны. Заняли позиции здесь в корпусе...
  - Видел! Благодарю, - подполковник ухватил Катерину за руку, энергично встряхнул. - Действия смелые и своевременные. Будете представлены к награде. Лично напишу. Обещаю.
  Катерина несколько растерялась.
  Подполковник всмотрелся в лицо:
  - Это ты из Особого? То-то смотрю личико незнакомое. Эх, что война с девчатами делает. Орден обещаю.
  - Спасибо, товарищ подполковник. Разрешите идти?
  - Иди. Нет, стой! - подполковник расстегнул полевую сумку. - Вот, лично от меня. К нам в 62-ю только привезли.
  Катрин смотрела на новенький гвардейский знак на своей ладони:
  - Так мне не положено, я не из Гвардии.
  - Ничего. В виде исключения. Оформим должным образом, - подполковник отвернулся и тут же свирепо заорал:
  - Связь тяните! Топчитесь, барсуки беременные!

***

  За Либкнехта шел бой, взрывались гранаты. Опергруппа шагала по алее парка. За кустами звонко стучала кувалда, - танкисты воскрешали подбитую машину. Ярко пылал покосившийся павильончик. Женька поковырял в ухе:
  - О, памятник, что ли? - посмотрел на высокий постамент. - Товарищ старший сержант, вообще-то разрешите поздравить.
  - С чем? - Катерина почесала шею, разглядывая скульптурную группу из бронзы и траурного лабрадорита. - Со значком? Симпатичная вещица. Только куда её девать? На блузке носить? Ни бриллиантиков, ни прибавки к пенсии.
  - Ладно-ладно. Тебе понравилось, я видел. Боевой значок.
  - Завидно? Вот так оно в жизни и бывает: с одной стороны выговор, с другой благодарность и цацка краснознаменная.
  - А выговор откуда?
  - От товарища капитана. Дозвонилась я на свою голову. Строгий выговор с занесением. Обязана доложить по прибытию на базу.
  - По-моему, тебе наплевать.
  - Как сказать, - начальница вздохнула. - Я ведь не особенно бескорыстная служака. Ладно, сейчас бы пожрать и поспать хотя бы пару часиков.

  Вечерняя сводка Совинформбюро.
  12 марта войска Западного фронта после решительного штурма овладели городом и железнодорожным узлом Вязьма.
  На других участках фронта наши войска вели бои на прежних направлениях
  ...Южнее Харькова наши войска вели ожесточённые бои против крупных сил танков и пехоты противника. Части Н-ского соединения отбили одну за другой восемь атак гитлеровцев и уничтожили 23 танка и до 800 немецких солдат и офицеров. Западнее Харькова наши части после кровопролитного боя с численно превосходящими силами немцев оставили один населённый пункт и отошли на новый рубеж обороны...

Глава 7

13 марта 1943 года  
630-й день войны
1:00   303-я сд отходит к Жихарю. 
2:00   Части дивизии "Рейх" перебрасываются на восточную окраину для совместных действий с "Тотенкопф".
6:00   Немцы полностью выбиты из Госпрома и с площади Дзержинского.
8:00   После массированного авианалета, штурмовые группы "Тотенкопф" возобновляют наступление вдоль Чугуевского шоссе с целью окружения района ХТЗ.
12:00 - 23:00   Ожесточенные бои в парке им. Шевченко, районе Южного вокзала, поселке Основа.
Остатки 207-го, 208-го и 209-го батальонов НКВД удерживают центр: улицы Либкнехта, Чернышевского, Пушкинская, Дзержинского.
Остатки 32-го сп и 206-й батальона НКВД дерутся в окружении на Холодной горе.
206-й и 209-й батальоны НКВД отходят к станции Основа.
В 179-й отбр - остается 11 танков.
В 86-й отбр - 9 танков.
  Коррекция "кальки" - Салтовское и Чугуевское шоссе по-прежнему контролируется советскими войсками. Попытка частей "Рейх" форсировать реку Лопань юго-восточнее Жихаря отражена. 

***

11 часов 20 минут 
Улица Академика Павлова. Штаб 179-й отбр

  Пахло от волос Катрин штукатуркой, оружейным маслом, немецким дезинфекционным порошком, и еще чем-то приятным - светлым и женским. Женька утыкался носом в чуть отросшие пряди, изо всех сил старался удержать сон. Спали, наверное, уже долго. Чувствовалось, что печь прогорела, - холод пробирался со всех сторон, но все равно, под единственной шинелью было уютно. Хорошо, что начальница не слишком хрупкая женщина. Женька уже просыпался два раза: один раз от сотрясений подвала, - бомбежка была яростной и бомбы ложились где-то недалеко. Второй раз кто-то что-то настойчиво требовал. Начальница рычала в ответ, и Женька был жутко благодарен, что самому можно не шевелиться.
  Уходило тепло, уходило. Ноги стыли, как ни поджимай. Только выше еще было тепло. Женька старался обнимать начальницу не слишком нагло, - рука поверх кобуры "Вальтера" обхватывала туго затянутую талию. Нет, не мешало бы командирше еще чуть-чуть поправиться. Ну, нафига ей на войне модельные пропорции?
  - Слушай, Земляков, у тебя часом эрекция не случится? - шепотом поинтересовалась командирша.
  - Не-а, я сплю, - машинально прошептал Женька.
  - Это хорошо. Есть в тебе достоинства. Скрытые, - пробормотала Катрин. - Давай, все-таки, вставать. А то припухли уже. Стыдно...
  Женька сидел на столе, дрожал. Подвал был пуст, даже печка-бочка исчезла, - осталась куча золы и углей, - некоторые еще алели в полумраке. Женька машинально потрогал вещмешок и автомат, лежащие рядом - на месте.
  - Не суетись. Нас будили, да я послала. Но дверь могли бы и прикрыть, сукины дети, - Катрин передернула плечами в телогрейке.
  - Может, нужно было с нашими уходить? - Женька смотрел на свой сапог - на щиколотке голенище протерлось насквозь и из прорехи торчал клок почерневшей портянки.
  - Не суетись, говорю. Приказ был конкретный - ждать здесь. Да и "маяк" танкисты оставили - наверху бойцы сидят, наблюдают.
  - Понятно. Я не суютюсь..., суючусь. В смысле, пока проснуться не могу.
  - Это да, - начальница ожесточенно поскребла голову, тут же попробовала пригладить густые пряди. - Дрыханули. Надо бы воды найти. И позавтракать...

  Женька проведал ближайший, уже знакомый, гараж. На востоке, у тракторного, шел бой. Из центра города тоже доносилась пальба, в светлое весеннее небо тянулись столбы дыма. Где-то над дымными облаками, жужжали самолеты. Земляков вспомнил, что оставил каску в подвале, и рысцой вернулся под надежный кров.
  Катрин уже успела пообщаться с бойцами охранения. Поставила на стол котелок с водой и озабоченно сказала:
  - Жрать, собственно, нечего. Бойцы хлебом поделились, да кусочком жиров животного происхождения. Тылы наши перебазировались. Бригада уже у ХТЗ бой ведет. СС нажимает, но наши шоссе удерживают. Что ты глазами лупаешь? Чисть зубы, пока время есть. Чучело...

  Щепок начальница накидала прямо на угли. Ожил маленький костерок. Женька, жался к теплу, поддерживал над огнем лучинку с куском хлеба и ломтиком "жиров животного происхождения". Катрин отрезала от крошечного бруска сала еще порцию. Женька покосился на штык-нож.
  - Помыла, - пробормотала начальница, вытирая клинок о горбушку хлеба.
  - Я не к тому. Вчера даже не уловил, как ты фрицев свалила. Раз, два, - штык у тебя, они все падают. Точно - цирк.
  - Хм, на клоунаду намекаешь? Согласна. Импровизация самого идиотского порядка. Что-то мы к махновскому стилю тяготеем. Впрочем, я всегда так. Грешна. С другой стороны, на ножичек можно положиться. Немножко умею.
  - Не то слово.
  - Не остри, Земляков. Нож - самое проверенное оружие человечества. Рекомендую присмотреться к сему первобытному инструменту. Может пригодиться даже высоколобым толмачам-германистам.
  - Так искусство же. Ты же, наверное, годами клинок летать заставляла. Чувствуется школа.
  - Учителя были хорошие. Но времена благородного и экологически чистого вспарывания животов давно миновали. Просто многофункциональный инструмент. Метание ножей - вообще отвлеченное искусство. Вчера с перепугу получилось. Нужно было что-то понадежнее выдумать. Ты, кстати, молодец. Знание языка противника - огромный плюс. Ну, и не растерялся. Только сейчас хлебалом не щёлкай - сало в огонь свалится.

  Жевали теплый хлеб, сало таяло на языке. Катерина вздохнула:
  - Сейчас бы еще какого-нибудь отвара похлебать. Как в старые добрые времена. Огонь, пища без целлофана, древние развалины и систематическая немытость. Нажраться от пуза, потащить на вонючие шкуры перепуганного и покорного пленника...
  - Ну, это уже перебор. Совсем уж в дикость впадать не стоит...
  - Я действительно дикая, если говорить честн... - Катрин внезапно прикусила хлеб, и с ломтем во рту, откатилась в сторону от огня. Успела сдвинуть предохранитель СВТ.
  Женька подскочил, схватил автомат, - в дверях кто-то кашлял.
  - Отставить стрельбу. Что за курная изба? - капитан Варварин отмахнулся от дыма. - Не угорели?
  - Нет еще, - начальница вынула из зубов остатки горячего "сэндвича". - Присаживайтесь, товарищ капитан. Мы уж ждем-ждем.
  - Сейчас присяду. Земляков, выйди-ка за дверь...

***

  ...- безответственность твоя вопиющая. Вызывающая. Ставить под угрозу всю операцию...
  - Виновата.
  ...- девчонка. Гимназистка чувствительная. Институтка. Всех спасти, так? А те, кто потом лягут, не твоя забота? Не вижу, не слышу, думать не собираюсь. Мандрила гламурная.
  - Виновата.
  ...- потащила мальчишку. Ты какое право имела? Он даже не зеленый, он вообще инкубаторский. Кабинетный. Тебе наплевать, а начальство головой ответит.
  - Виновата.
  ....- тебя под трибунал. Без всяких промедлений. Пользуешься привилегией. Девица столичная, раскрасавица, стервоза...
  Тьфу, как же не слушать, когда начальница терпение и самокритичность демонстрирует прямо таки исключительные. Надо же, какие сюрпризы самообладания в Катьке кроются.
  ...- и дальше? Как с тобой работать, если ты через пять минут вздумаешь снайперскую дуэль устроить или Дитриха 46  в плен брать? С тобой общаться - лучше сразу застрелиться. И как такую стервозину замуж брали?
  Всё, кончилось терпение у Екатерины Георгиевны.
  - Ну - стервозина. Так я и не скрывала никогда. Крупными шрифтом на лбу наколоть? А насчет моего замужества, не вам судить, товарищ капитан.
  Наступила тишина. Было слышно, как где-то у шоссе начал лупить крупнокалиберный.
  - Ладно, извини, - после длинной паузы сказал Варварин. - Насчет мужа я совершенно напрасно сболтнул. Извини. Занесло. Насчет всего остального...
  - Насчет остального - виновата, - глухо признала начальница. - На Базе доложу-изложу в письменной форме. Взыскания, что там еще полагается.... Но, осмелюсь напомнить, товарищ капитан, - я предупреждала. В конце концов, у меня даже в контракте черным по белому - "для выполнения кратковременных индивидуальных заданий". А меня всё в группу, в группу суют.... Не подхожу я для коллективных действий. С людьми я не срабатываюсь, характер мерзкий...
  - Не болтай. С Земляковым вон как сработалась. Анархисты, чтоб вас...
  - Он просто доверчивый, - пробормотала Катрин. - Думает, что так и нужно. Черт, нельзя его здесь гробить. Совсем мальчишка.
  - Мальчишки и помладше его сейчас наверху сидят с винтовками. И без всяких надежд на экстренную эвакуацию.
  - Они - иное дело. И мы с вами - иное. Мы осознанно. А Женьке мы никакого выбора не оставили.
  - А здешним пацанам кто выбор оставлял? А тебе? Ты зачем вчера полезла и его поволокла? Молчишь? Тупой капитан все равно не поймет?
  - Всё ты понимаешь. И зачем я пошла, прекрасно понимаешь. Просто у тебя ставки куда крупнее. Ты всё успеешь.
  - О, вот уж суетливой и нетерпеливой тебя, Мезина, не назовешь.
  - Какая суета? Мы вполне успеть были должны. Сам говорил - почти сутки в запасе, - с досадой пробормотала Катрин. - Кто знал, что немцы мгновенно на хвост сядут?
  - Катерина, мы в "кальке", да еще и на векторе. На самом острие.
  - Сергей, может хватит мне мозг разрывать? - угрюмо попросила девушка. - Насчет вектора я всё понимаю. Приказания какие-то будут? Или сворачиваем операцию?
  Варварин сел на стол:
  - Вот черт, ноги посбивал. Сапоги бы поменять... Значит, крепко обиделась? Я ведь извинился за переход на личное.
  - На обиженных воду возят, - мрачно сказала начальница. - Мужа моего ты не знал, да и не мог знать. Он человек иной жизни был. Хороший человек. Это я - стерва неблагодарная и сучка недисциплинированная. На этом и остановимся.
  - Ладно. Сама знаешь - я его задеть никак не хотел. Проехали. Задача у вас такая - ждать вечера и готовиться к решающему аккорду. Зови подчиненного, обсудим в полном составе...

  Особенно обсуждать было нечего. Теоретически к операции все было готово. После 15 часов Варварин должен вернуться с группой прикрытия, и можно будет выдвигаться к месту действия. Оставалось проверить оружие и спецаппаратуру. Насчет последней вопрос стоял остро - надеяться на многослойную высокотехнологичную упаковку было глупо. Но тут уж что-то исправлять было сложно. Будет работать техника или уже рассыпалась - операцию всё равно необходимо доводить до финала.
  - Я поехал, - капитан Варварин встал. - Да, я вам консервов привез. Не дай бог полезете пропитание добывать - еще один огневой очаг спровоцируете.
  Женька принял три плоских банки без наклеек, несколько сухарей. Капитан принялся застегивать полевую сумку.
  - Товарищ капитан, разрешите насчет вчерашнего сказать, - Женька, прижимая к груди продукты, попытался встать по уставу. - Случайно всё там вышло. Я про госпиталь. Фрицы как-то сразу прорвались. Старший сержант Мезина ни в чем не виновата.
  - Земляков, заткнулся бы ты, - свирепо процедила начальница.
  - Так точно! - Женька крепче прижал паёк. - Случайное стечение обстоятельств.
  Капитан смотрел из-под жутко обносившейся и облезшей шапки:
  - Случайного, Евгений, на войне ничего не бывает. По-крайней мере, отдел "К" на фактор случайности в своей работе не ориентируется. А тебе, товарищ Мезина, - пища к размышлению. Насчет работы в команде.

  Они вышли. Женька положил продукты, и попробовал угадать, что в банках. Жрать хотелось нешуточно. Ломтик сала с хлебом аппетит только раздразнил.
  Вернулась сумрачная начальница - видимо, капитан напоследок еще наподдал.
  - Земляков, оружие чистое?
  - Чистил.
  - Чистил или чистое? Давай сюда.

  Пришлось чистить заново. Заодно схлопотал выговор, за то, что ночью потерял один из автоматных магазинов.
  Работали в молчании. Слабый свет пробивался в окно сквозь щели между досками. Начальница думала о чем-то своем, лелеяла винтовку. Женька протирал затворную коробку и слушал взрывы. Это у Пушкинской. День сегодня самый тяжелый - в центре за каждый дом разрозненные батальоны цепляются. Хотя, может что-то по-другому пошло. Все-таки, "калька".
  А ведь последний день в "кальке" ты, товарищ Земляков. Ночь пережить, и всё. Домой. Не верится. Койка будет, с матрацем и чуть поскрипывающей сеткой. И тишина. Никакого ворчания за стеной зверя в сто голов - сто стволов. Мир будет. Нет, так думать нельзя. Рано. Сглазишь. Евгений Романович.
  - Кать, можно спросить?
  - Что-то ты слишком болтливый сегодня, Земляков. С капитаном про госпиталь зачем-то, сейчас...
  - Я по делу, - несколько обиженно пояснил Женька. - Мы аппаратуру как будем проверять? Снаружи?
  - Туристом себя почувствовал? Не будем ничего проверять. Я с капитаном еще раз поговорила. Незачем технику вскрывать. С этими нано-технологиями никаких гарантий. Сейчас заработает, а через час одна труха останется. На месте в последний момент вскроем. Хуже не будет.
  - Понятно. Может, тогда пообедаем?
  - Знаешь, Евгений, я тебя опять огорчу. Две банки я бойцам отдам. Им еще воевать и воевать, а мы и попоститься можем. Что тут нам осталось?
  - Естественно, - Женька попытался не сглатывать слюну.
  - Умерь трагизм в голосе. Это у тебя от безделья. Если с автоматом закончил, переходи к следующему типу вооружения. У тебя, помниться, пистолетик где-то завалялся.
  Женька принялся развязывать вещмешок. Могла бы и позабыть начальница. Маленький "Вальтер ППК" 47  оказался вещицей красивой, почти игрушечной. Были на него планы.
  - Сувениры собираем? - догадалась командирша. - Оставь иллюзии. Во-первых, категорически запрещено. Во-вторых, зачем тебе кусок железки с крайне неопределенными физическими свойствами?
  - Хочешь, сама возьми, - грустно сказал Женька. - Он изящный.
  Начальница фыркнула:
  - Спасибо, конечно. Боевое железо мы здесь оставим. Ни к чему такой древний хлам на базе. Да и на ковер над телевизором "ствол" не повесишь. Так что наплюй и забудь. В смысле, сначала вычисти и приведи в порядок. Потом выкинешь.
  Женька повертел пистолет:
  - Чего его тогда чистить? Не боевое оружие. По "бэтээрам" из него палить, что ли?
  - Раз таскал, так и чисти. Оружие обидеться может. Давай помогу разобрать...

  Через несколько секунд Женька смотрел на разобранный пистолетик, на миниатюрные патрончики:
  - Чему тут на меня обижаться? Горсть железок. Ты, Кать, из оружия немножечко фетиш делаешь. Первобытным оккультизмом попахивает.
  - Разговорчики! Чисть, давай.

  Через минуту начальница примирительно пробормотала:
  - Ты к таким вещам серьезнее относись. Стволы характер имеют. Маленькие или калибром побольше - всё едино. Я из безделушки, размером поскромнее этой, личного врага пристукнула. Таким громадным жабом был, - чуть ли не всю обойму высадила. Я тогда еще домашней сучкой была. Сейчас-то, в такую бультерьершу мутировала - не торопясь бы, со вкусом, яйца ему открутила.
  - На бультерьера ты абсолютно не похожа, - рассудительно сказал Женька. - А за что ты его, можно узнать?
  - Узнать можно, но не нужно. Просто он меня обидел. Много ли юной девушке надо?
  Женька скептически посмотрел на начальницу. "Юной", надо же. Это она лет в четырнадцать своего "первого" хлопнула, что ли?
  - Неинтересный случай, точно тебе говорю, - пробормотала Катрин, не поднимая взгляда от винтовки. - Лучше о чем-то другом спроси, если делать нечего.
  - Спрошу, - Женька набрался духу. - А вы меня по каким параметрам отобрали? Или это секрет?
  - Естественно. Но ты допуск подписал, следовательно, имеешь право знать. Подходишь ты Отделу. В смысле - по большинству характеристик подходишь.
  - Цвет глаз, форма носа?
  - Глаза у тебя ничего. Особенно в окулярах. Такой милашка, - начальница хихикнула. - Лично мне больше всего импонирует, что ты сексуально на меня не реагируешь. Очень удобно. Честно говоря, просто душой отдыхаю.
  - Я не то чтобы совсем не реагирую, - слегка оскорблено уточнил Женька. - Особенно поначалу. Были мысли.
  - Были и прошли, - Катерина улыбалась. - Хороший ты мальчик. Понимающий и адекватный. Воспитанный. При этом несклонный к аналитике и выстраиванию глобальных теорий. Очень нам подходишь.
  - Потому что не склонен к аналитике? - изумился Женька.
  - Думать ты умеешь, и даже делаешь это регулярно. Но если допустить, что мы с тобой задумались глубоко и надолго, начали анализировать ситуацию с личностной точки воззрения, то получится однозначно нехорошо. В лучшем случае нас будут долго лечить. Действительно, что нормальному человеку делать в соседней реальности да еще в неуютном месте в неуютное время? Единственный выход - принять ситуацию как данность. Тебя выперли из института, на улице тебя поймал офицер и попытался загрести в армию. Ты не стал вопить о правах человека, заламывать руки, а мгновенно дал деру. Размышлять и задумываться не стал. Здесь по тебе стреляют, швыряют мины, ты пыхтишь, ползешь, перебегаешь, не пытаясь втолковать себе и миру, что вообще-то ты совершенно ни при чем. Ты вообще не отсюда, ты не местный. Для большинства индивидов именно искреннее возмущение и неверие в происходящее являются заданной реакцией в подобных обстоятельствах.
  - Так, значит я в Отделе, потому что недоумок?
  Начальница хихикнула:
  - Осторожнее, Земляков. Или получится что я недоумок со стажем, а на такое начальству не намекают. Мы - элита. Очень специфическая элита, Женя. Толстокожая. Способны работать в ситуации, когда нормальные люди офигивают от возмущения. Это я, естественно, сугубо научно-популярно выражаюсь. Можно развозить сопли о способностях к адаптации, о подходящем психотипе, но оно нам нужно?
  - Слушай, я, наверное, не очень подходящий тип, - прошептал Женька. - Я войны боюсь.
  - Нормально. Кто её не боится - полный псих. Вроде меня, шизанутой.
  - Тогда не сходится, - растерянно возразил Женька. - Ты-то, тоже здесь сидишь.
  - Я - исключение. Аномальное и временное. У меня наличествуют некоторые индивидуальные способности, но к специфике работы Отдела это отношения не имеет.
  - Что-то сплошь случайности, - Женька начал собирать "Вальтер".
  - Случайностей не бывает, тебе товарищ капитан доходчиво объяснил. У тебя актуальная специальность, ты подходишь по биометрическим данным, с тобой беседовал психолог. Что еще нужно?
  - Какой психолог?
  - Ты в клинике лежал? - насмешливо поинтересовалась начальница. - Полагаешь, платные клиники свято хранят врачебную тайну?
  - Вот суки! - возмутился Женька. - Еще денег содрали.
  Катрин пожала плечами:
  - Такова суровая проза мирной жизни. Куда ты затвор суешь, когда "флажок" поднят?

  С оружием закончили. Катрин пошла к бойцам, а Женька сидел, почесывался под телогрейкой и думал, что случайностей действительно не бывает. Еще тогда, в клинике, психологша подозрительной показалась. Уж чересчур красивая, холеная. Впрочем, докторша не из штата клиники была, посторонняя какая-то, приглашенная. Можно было догадаться.
  Нет, красивых женщин нужно подальше обходить. Еще неизвестно какие опаснее - на каблучках и с маникюром, или с винтовкой СВТ.

***

  - Эй, ты к суициду примеряешься?
  Женька вздрогнул, - сидел себе мирно, об Иришке думал. В руках вертел бритву с костяной ручкой.
  Начальница, как водится, скользнула в подвал призраком неслышным.
  Женька показал бритву:
  - В телаге нашел, в кармане. Видно, того бойца.
  - Хорошая вещь, - начальница поскребла грязным ногтем рукоять. - Старинная. Я, знаешь ли, больше старым вещам доверяю. Они не одноразовые. Бриться будешь? Я мыла достану. Вода из лужи, но без головастиков. Не сезон еще.
  Воду Женька на всякий случай прокипятил. Подождали, пока остынет, сидя у костерка.
  - Кать, ты ходить очень тихо умеешь. Учили в спецшколе?
  - А как же. И в спецшколе, и у индейцев уроки брала.
  - Что ты смеешься? Я серьезно спрашиваю. С ножами у меня вряд ли получится, так может, хоть топать отучусь.
  - Какой тут смех? Я же за океаном училась. Там полно краснокожих. Вернемся - глянь в энциклопедии, если не веришь. Там сплошь индейцы или метисы.
  - Понятно. У англосаксов тебе учиться было нечему?
  - Археологии я у бледнолицых училась, - вполне серьезно пояснила начальница. - А ходить там белые не умеют. Все на автомобилях разъезжать норовят. Зажиточные, гады. Даже в кампусе, из-за руля выползут и сразу на велосипеды норовят взгромоздиться.
  - Серьезно? Ты в университете училась?
  - Не похоже? - начальница почесала щеку. - Наверное, и мне еще разок умыться не помешает. Меня тамошние бледнолицые учили раскапывать могилы тамошних краснокожих. Очень познавательно. Почти два курса успела прослушать. Потом замуж вышла, да дальше не сложилась жизнь.
  - Извини.
  - Евгений, мне кажется, ты много подслушивать стал.
  - Так сквозняк. Слышно все, я же не нарочно.
  - Да ладно. Я из своего вдовьего положения тайны не делаю. Иди бриться, сплетник.

  Брила сама начальница. Брала за нос скользкими пальцами. Движения у нее были уверенными, безошибочными. Женька жмурился и думал, что у командирши и без всякого маникюра пальцы изящные. Не зря она перчатки носит, руки бережет.

***

  Сидели умытые, готовые. Женька даже телогрейку успел на спине заштопать. Приходили поочередно бойцы охранения, дремали в тепле. Вместе пообедали, - в банках оказались сардины, вкусные даже с каменными сухарями.
  Катрин возилась над планом центра города. Вела огрызком карандаша по улицам - знакомая Чернышевского и Дзержинского, Костомаровская, Каразина. Заставила вспоминать, какие из домов разбомблены. Опергруппа опасалась неожиданностей. Женька знал, что начальница не очень-то верит, что рандеву состоится. Катрин вообще крайне мнительно относилась к планам руководства. По её наблюдениям, чем тщательнее прорабатывалась операция, тем непредсказуемее были результаты её проведения.

***

  Варварин приехал в 16:40. На сей раз начальство прибыло на растрепанном "Хорьхе" 48  в сопровождении четырех бойцов. Машину загнали под защиту кирпичных гаражей, бойцы пока остались при транспорте. Варварин зашел в подвал:
  - Готовы?
  - Старались, товарищ капитан.
  Варварин был в боевой амуниции: в телогрейке, с запасным диском у пояса. Даже саперная лопатка висела на бедре. С сомнением глянул на вещмешок со спецтехникой:
  - Зря мы, наверное, на технологии надеялись. Как считаете?
  - Может и поработает, - неуверенно сказал Женька. - У меня пистолет хоть разок, но выстрелил.
  - Ну, тут техника несколько сложнее "Токарева". Что у нас вообще с интуицией?
  - Не придет фриц, - без особого огорчения сказала Катрин. - Так вербовку вообще не проводят. Нужны явочные квартиры, чашечки кофе, на подоконнике сигнальная герань в глазурованном горшке.
  - Герань оставим на следующий раз. И горшок с перламутровыми пуговицами, - настроение у капитана было хорошее. - А ты, Земляков, что проинтуичишь?
  - Какая у меня интуиция? - удивился Женька.
  - На вопрос отвечай, рядовой младший лейтенант.
  - Аппаратура сработает. Только насчет аккумуляторов сомневаюсь.
  - Подзарядим, лишь бы держали. Вот из товарища Мезиной утром искры так и сыпались. Подсоединим последовательно...
  - Ну, это уже хамство, - Катерина неожиданно манерно выпятила губки. - Я только параллельно соединяюсь.
  Поулыбались, и капитан сказал:
  - Настроение у нас боевое, а вид еще лучше. Пленное бандформирование. Никакого уважения не вызываем. Жень, ты хоть бы погоны сберег. Ты же главный переговорщик, а из спины вата торчит.
  - Про погоны не подумал, - сокрушенно признался Женька. - Надо было с шинели снять. Правда, они уже выглядели, будто молью тронутые.
  - Что уж там, основательно нас "калька" оттрахала, - сказала Катрин. - Три-четыре дня - крайний срок для шмоток. Проверяли, перепроверяли - аксиома.
  - Ладно, изложишь по возвращению. Сейчас идем знакомиться с группой прикрытия. Парни опытные, но в детали, естественно, не посвящены. Идем брать важного чина, местоположение которого известно по агентурным данным. То есть, по вашим. Вы командированы из Москвы, так что не забывайте по-столичному поглядывать и задирать нос. Вы - спецура.
  - Могу ворот гимнастерки расстегнуть, - сообщила Катрин. - Тогда ничего задирать не нужно.
  - Сегодня эротические фокусы не пройдут, - напомнил Варварин. - Бойцов смущать незачем, а на объект твои чары вряд ли подействуют. Объект недавно из Берлина, оголодать не успел, да и дамочки у него там не из последних были.
  - Это я хуже каких-то немецких прошмандовок?! - возмутилась Катрин.
  - Ты, несомненно, лучше. Но в данный момент еще и определенно замурзаннее, - справедливо напомнил капитан. - Вот если возьмем, сможешь ему характерно улыбнуться. У тебя жутко получается, прямо мороз по коже.
  - Всего-то?
  Капитан вздохнул:
  - Господи, и когда ты воевать дашь спокойно, Екатерина Георгиевна.

***

  "Хорьх" кряхтел, но катил исправно. Бойцы из группы прикрытия оказались парнями крепкими, из разведроты бригады. Перегруженная машина тяжело покачивалась на неровностях улицы. Навстречу изредка попадались грузовики, пробрело с десяток легкораненых. Над городом висела "рама", но вряд ли разведчик мог разглядеть в городском лабиринте, затянутом дымом, отдельные машины.
  - Через Дарвина давай, - кратко приказал капитан.
  На перекрестке лежал голый толстый человек. Женьке запомнились желтые мозолистые пятки. Шагах в десяти от мертвеца валялась пара протертых до дыр башмаков. Видимо, мародеры обувь рассмотрели и бросили. Надо же, осталось еще в городе гражданское население, думающее о завтрашнем дне.
  На Гиршмана пылал танк, отброшенная взрывом башня вонзилась стволом в пустующую витрину "Перукарни" 49 . Стреляли совсем рядом, - за трехэтажным домом слышалась злобная дробь "Дегтярева", начали лопаться ручные гранаты.
  - Левее держи, нарвемся, - сказал Варварин, пытаясь удобнее пристроить свой ППШ.

***

   Машину и разведчиков оставили за разбитой сторожкой на краю кладбища. Невдалеке темнели облезлые купола церкви. Кладбищенский забор и крайние могилы были раскатаны танковыми гусеницами.
  Уже смеркалось. В соседнем квартале, на Дзержинского, вовсю воевали: пылали дома, грохотали, долбя стены, снаряды, трескотня винтовок и пулеметов слилась в сплошной грохот. Женька, пригибаясь, бежал за начальницей. Вещмешок колотил по спине, сапоги норовили слететь с ног, - разносились до безобразия. Женька придерживал локтем автомат, старался не отстать от командирши.
  Катрин вдруг упала, откатилась в воронку. Женька, не успев подумать, плюхнулся за огрызок расщепленного столба. Начальница оглянулась:
  - Снайпер!
  Женьку что-то слегка задело по темени, - с каски скатилась щепка, - на столбе перед глазами щетинилась занозами свежая отметина.
  По ноге крепко стукнули стволом автомата:
  - Вперед, Земляков! Не жди!
  Женька дополз до начальницы, съехал на животе в неглубокую яму.
  - Ты фигли там разлегся, Евгений?
  - Так я не вижу где он.
  - Ну, уж не под столбом снайпер. Думать нужно.
  В воронку заполз злой капитан:
  - Вот черт, нужны мы ему были.
  Минут пять лежали прислушиваясь. Снайпер молчал, на Дзержинского чуть утихло, - только отдельные выстрелы, разрывы гранат.
  - Отходят наши, - пробормотала Катрин.
  - Правильно делают, - заметил капитан, поправляя каску. - Так, Евгений, сейчас снимаешь вещмешок и перебежкой вон под тот угол дома. Перебежка - это способ передвижения короткий, но о-очень быстрый. Шестьдесят метров на физкультуре бегал?
  - Тут меньше. Я с вещмешком могу.
  - Отставить разговоры. Порожняком пойдешь.
  Женька выпутался из лямок. Думал, отсчет начнут, но начальница лишь вдохновляющее поддала коленом. Выскочил, стараясь пригибаться ниже, кинулся через улицу. Никто вроде не стрелял, а может, сапоги топали так, что все на свете заглушили. Сел-упал под стену, автомат на коленях, но куда целиться - непонятно. Начальство тянуть не стало, - поднялись одновременно, метнулись по расходящейся. Катрин успела сделать и какой-то зигзаг, упала под бетонный заборчик, попятилась, отползая к дому. Капитан уже сидел рядом, протянул вещмешок:
  - Держи. Всё в сохранности. Но физподготовку тебе нужно подтянуть. Филонили вы с Катериной.
  - Дали бы полгода на подготовку, мы бы на олимпиаду поехали, - заметила начальница, ощупывая продранный локоть. - Ладно, дальше будет легче, дворами пройдем.
  Школьное здание скалилось осколками стекол в окнах. Забор, еще забор. Спрыгнули в сугроб почти сибирских размеров. Женька попытался на ходу выскрести из голенища жесткий снег. Катрин провела группу сквозь выгоревшую пристройку и вот он - знакомый дом.

22 часа 35 минут 
Угол улицы Чернышевского и переулка Маяковского

  - Не в восторге я от этой литературной позиции, - едва слышно пробормотала начальница. - И авторы не из любимых, и скучновато здесь. Где твои германоязычные друзья шляются, а, Евгений?
  - У них ужин задерживают, - прошептал Женька.
  Сидеть становилось томительно. Начальница разглядывала в бинокль город: отсветы пожаров, взлетающие над крышами трассеры, темный силуэт ставшего не чужим Госпрома. Женьке из всех развлечений только вид на перекресток достался - пустой и безжизненный. За прошедшие два часа только немецкий тягач проволок дребезжащую подбитую машину. Никаких признаков устраивающихся на ночлег эсесовцев. Или мемуары наврали, или... "Калька", в общем.
  Лучше всего пока было командиру группы - Варварин устроился на диване в проходной комнате и спокойно спал. Холод и сырость ему не мешали - устал человек.
  Женька смотрел на схваченные ледком лужицы и думал, что отчужденность все-таки чувствуется. Уходит Варварин. В смысле, он-то как раз и остается. Остается пить спирт, составлять служебные записки и проверять агентурные донесения, ходить на доклады к новому начальству, бороться со шпионами и прочим неблагонадежным элементом. Будет приговаривать людей к расстрелу, ежедневно опасаться, что собственная "легенда" лопнет. Будет импровизировать, лгать. Слишком свой среди своих. Сколько он здесь пробудет? До воплощения в жизнь задуманной Отделом стратегической операции? А он есть, план операции? Или опять импровизация? Может, капитану все два года воевать? И главная задача - взять живьем одного сына австрийского таможенника? Глупость, конечно. Зачем Отделу психически нездоровый имперский канцлер? Пусть естественным путем сдохнет. Впрочем, всё это не вашего ума дело, товарищ Земляков.
  Капитан Варварин останется воевать, и скоро получит новенькие "корочки" СМЕРШ. Остальная часть группы вернется в мирную жизнь, и это, как не оправдывайся, отступление. Облегчение подкатывает, чего скрывать. Нет, вовсе ты не боец, товарищ Земляков...
  - Не спи, - начальница слегка пихнула носком сапога.
  - Не сплю. Нет никого на горизонте.
  - Сама вижу, что нет. Я не к тому. Сейчас разбудим командира, перекусим, потом подремлешь.
  - Да я выспался. И капитана будить незачем. Спокойно всё, а он, наверное, с Москвы толком не спал.
  - Жень, ты когда-нибудь, наконец, поймешь, что в армии решения принимаются не из высокодуховных гуманитарных поползновений, а исключительно по соображениям целесообразности. Приказано тебе под танк лезть - лезешь, приказано начальство ровно в 23:00 разбудить - будишь. Свое личное мнение по поводу произошедшего выражаешь после демобилизации в пространных мемуарах. А здесь командование за тебя все замечательно решит. На пенсии будешь встречаться со школьниками, и объяснять, какие полководцы были - умные и предусмотрительные. Или наоборот.
  Женька подумал, что сама Катерина как раз думает "наоборот", но озвучивать эту мысль благоразумно не стал. Лишь пробормотал:
  - Нам-то мемуары писать, наверное, не положено?
  - Офигеть, ты прямо завтра за клавиатуру сесть собрался? Срок подписки не забыл? Да и в последующем.... Хотя тебе до пенсии еще дожить нужно. Если будешь так хлебальник разевать.... Плюхнулся на открытом месте - пульните мне, дяденька снайпер, вот сюда, в мозжечок. Или в попочку. Мишень еще себе на копчик прицепи. Чучело гражданское.
  - Кать, я же не понял где он сидит.
  Командирша лишь безнадежно вздохнула.
  Женька принялся размышлять, как сами начальники уловили, откуда снайпер бьет? Опыт? Интуиция? Варварин, похоже, на интуицию весьма полагается. Про Катерину и говорить нечего, - она в горячке исключительно инстинктами и живет. Как тогда, в Госпроме. Eins, zwei, und Ende 50 , - штык в горле. Впрочем, тогда и товарищ Земляков не очень сплоховал. Ведь поняли друг друга. Может, тоже инстинкт имеется, пусть и в зачаточном состоянии?

  Катрин разбудила командира. Капитан посидел на диване, попил водички. Тяжело из сна выходил. Видимо, полностью отключился, доверился бывшим землякам.

  Устроились прямо под окном. Катрин открыла обе банки сардин, ложка оказалась единственная на всех. Женька отгреб за утерю казенного имущества, но где в очередной раз потерял сервировочный инструмент, так и не вспомнил. Впрочем, сардины все равно были выше всяких похвал.
  - Итальянские, - пояснил Варварин. - Ирония судьбы - пятимся, почти драпаем, а трофеев полно. В феврале столько всего хапнули - не переварить. Оружие у личного состава наполовину немецкое. Второго дня на кладбище самоходку почти исправную захватили, так сегодня пришлось спешно боезапас расстрелять, да подорвать. Просто удивительно - кто мимо не пройдет - норовит сжечь. Обозники с гранатами бегут, кто попало лезет. Азартный народ, не остановишь.
  - Да, другой боец пошел, - согласилась Катрин, хрустя сухарем. - В 42-м ногтями цеплялись. Кто умирал сознательно, кто драпал бессознательно. Теперь воюют. Спокойнее стало. Профессиональнее.
  - Ну, драпануть мы и сейчас не дураки, - заметил капитан. - Но удрать норовим в нужную и стратегически правильную сторону. Ладно, вот у меня еще шоколадка есть...

3 часа 05 минут 
Угол улицы Чернышевского и переулка Маяковского

  Вытянуть ноги было приятно. Собственно, не вытянуть, а просто расслабить. От спинки дивана несло холодной плесенью, но под шинелью было тепло. Шинель начальница припасла местную, Женька даже догадался, с кого она снята. Ничего, людям свойственно умирать, а вещам оставаться, и пользу живым приносить. Как там начальница говорила - "повышенная способность адаптироваться"?
  Снова вспыхнул бой у Госпрома. Часто били танковые орудия, - Женька уже неплохо различал на слух. Впрочем, это далеко. Здесь другой мир. Погибшего города, стылой плесени, вещей мертвецов. Лишь начальство шепчется...
  ...- контракт закончишь, и всё?
  - Наверное. Сколько "прыгать" можно?
  - И правильно. Не девичье дело. Стыдно даже как-то на девушку-контрактницу упор делать. И вообще.... Финансируют непонятно по какому принципу. То ли серьезные операции начинать планировать, то ли окончательно работу сворачивать. По старинке как-то работаем, без очевидного прогресса. Тебя вот снова кинули, мальчишку...
  - Опыт нужен. Сын ошибок трудных, - пробормотала Катрин. - Экспериментальное пространство. На Западе дела не лучше.
  - Утешает. Уедешь?
  - Съезжу наверняка. Долгов много накопилось.
  - Завидую. Честное слово. Месть, любовь...
  - Звучит мерзостно. Словно я из "мыльной оперы" вывалилась.
  - Так я же искренне говорю. Вот я - женился, развелся. Даже потомство не успел завести. У Сан Саныча то же самое, только две дочки, с которыми "бывшая" видеться не дает. А у тебя настоящее чувство...
  Катрин помолчала, потом неуверенно спросила:
  - Сережа, а весь Отдел знает, что у меня "настоящее"? В подробностях?
  - Лично я - без подробностей. Да и какая разница, мы люди современные, хотя и сороковыми годами живем. Вообще-то, я уже совсем не современный, - Варварин тихо засмеялся. - Я теперь партийный. Так что, не будем о личном. Лучше скажи - как там, "в ином", - за дальней шторой? За границей я бывал, а дальше вряд ли доведется. Ну, если в самых общих чертах?
  - В общих... В общих, - пусто там. Людей очень мало. Простая жизнь и непонятная. Науки почти нет. Суеверия - никакие и не суеверия. Народ очень разный.
  - Сказка?
  - Отчасти. Мне там хорошо было. Одиноко, но хорошо. Знаешь, не хочется рассказывать. Объяснить все равно не смогу. Извини.
  - Скучаешь?
  - Да ну его к черту. Я, наверное, вечный дезертир. Тянет туда. Не люблю я минометы.
  - Все мы дезертиры, - убежденно прошептал Варварин. - Или паломники. Кто на Канары или Гоа, кто сюда, - мир под себя прогибать. Кто в кабак или на дачу. У тебя вот своё, уникальное.
  - Ага, забавная у меня там дачка, - Катрин прижалась щекой к винтовке. - Только я, наверное, никогда туда не вернусь.
  - Зря. Может всё и получится. Имеешь законное моральное право. Извини - правда, замок?
  - Номинально - да. Только он не сказочный. С отоплением жуткие проблемы, из водоснабжения - только колодец во дворе. Подданных полторы сотни человек. Моются исключительно летом, сплошь неграмотные. Очень всё романтично.
  - Ждут тебя?
  - Почти три года прошло. Кто-то ждет... Но я не пойду. Не могу.
  - Ты девушка, хоть и наглая до безобразия, но благоразумная. Сделаешь как захочешь, и как будет нужно, - Варварин осторожно потянулся. - Слушай, нет нашего штурмбаннфюрера. Уж не случилось ли чего дурного с военным преступником?
  - Еще час подождем?

4 часа 25 минут 
Угол улицы Чернышевского и переулка Маяковского

  Видимо, Женька все-таки задремал, потому что заявились гости, - неловко взбирались снизу по остаткам ступеней. Первым ковылял коренастый, почему-то опять со сверкающим ножом-шилом в руке. Рукава телогрейки закатаны. Следом ковыляли другие. Внизу остался немец, мерзко улыбался неживым лицом. Из третьего, "пулевого", глаза-отверстия на переносице медленно сочилась кровь. Положил поперек лестницы один кирпич, другой... Женька понял - замурует вместе с мертвецами. Прорываться нужно. В руке очутилась граната. Тут Женька с ужасом осознал, что совершенно забыл, как взводится РГД-33 51 ...
  - Земляков... - дергали за плечо.
  Отвлекают гады... Женька схватился за автомат.
  - Тьфу, да очнись! - начальница перехватила руку. - Подъем, дома выспишься...

  Было холодно. Ясное небо затеняла лишь рваная пелена дыма. С Либкнехта доносились отдельные выстрелы, дальше, - у Госпрома, бой не умолкал, грохотало и отдаленно, на востоке, у ХТЗ.
  - Внимательнее, - приказал Варварин, поудобнее устраивая на ремне под рукой ППШ. - Осматриваем на всякий случай улицу, и к машине. Черт с ним, с камрадом Найоком.
  - Он нам ни разу не камрад, - уточнила Катрин. - Идем до Бассейной, дальше нет смысла. Евгений, ты у меня смотри, - не схвати напоследок чего-нибудь несъедобного.

  Старались двигаться в тени. Порой развалины почти перекрывали улицу, - группа по одному пересекала открытое пространство. У Женьки ни с того ни с сего, начала мерзнуть спина. Окон вокруг было сколько угодно, еще бойницы в подвалах, дверях и проломах. Хоть целиком "Лейбштандарт" прячь. У немцев естественно, иных дел хватает, не только на рядового младшего лейтенанта засады устраивать, но жутко неприятное ощущение.
  У перекрестка стояло несколько противотанковых "ежей", валялся моток колючей проволоки. У тротуара лежал убитый боец.
  - Перебегаем, - скомандовал капитан, оглядывая окна верхних этажей.
  - Я замыкающая, - сказала Катрин.
  Варварин покосился, но возражать не стал. Первым перебежал переулок. Женька, втянув голову в плечи, рванул следом. Оглянулся, - начальница сидела на корточках над трупом, шарила под шинелью.
  - Вот же дурища... - прошипел капитан.
  Блудная подчиненная уже нырнула в тень, протянула командиру красноармейскую книжку:
  - Приобщите.
  - Катерина, ну что за фокусы? - сдержанно поинтересовался капитан. - Расселась на открытом, как... Мозг уже на Базу ретировался?
  - Чего там. Просто не люблю, когда "без вести". Виновата, - Катрин принялась рассовывать по подсумкам забранные у убитого обоймы.
  - А боезапас зачем? - не выдержал Варварин. - Ты мне компанию до победного мая составить решила?
  - То, что не выстреляем мы, могут выстрелить в нас, - сообщила девушка. - Пошли, что ли?

  Впереди уже была Бассейная, пылал угловой дом. В свете пламени деловито пролязгал T-IV. За танком прокатил полугусеничный "Бюссинг" густо облепленный гренадерами.
  - Дальше нам не по зубам, - пробормотал Варварин. - Двигаем к нашему транспорту. Параллельным курсом пройдемся, для очистки совести.

  Женька шагал осторожно, старался на мусор не наступать. Надо бы портянки перемотать, - сапоги стали как ведра, - ноги в них ужасно болтались.
  Невдалеке ударил пулемет. Группа присела под защиту забора.
  - Шляемся как бомжи последние, - проворчал капитан. - Уходить давно пора.
  - Слушай, может тот эсесман в мемуарах напутал? Может, не Маяковского, а Каразина? Дома, - вон, подходящие. Где эсесовцу в поэзии разбираться, вот и напутал по памяти.
  - Что, этот Каразин тоже поэт? - удивился капитан.
  - Понятия не имею. Мы его не проходили, - сердито сказала Катрин. - Я про дома говорю.
  - Каразин здесь первый университет открыл, - объяснил Женька. - Еще он что-то писал. То ли либеральное, то ли аграрное. Я когда карту изучал, глянул на всякий случай в энциклопедии.
  - Молодец, - одобрил капитан. - Надо же какой литературный город. Вот только библиотеки редко попадаются.
  - Что нам библиотеки? Давайте на перекресток глянем, - Катрин нервно отерла ладонь в разлохмаченной перчатке о брюки.
  - Предчувствие? - тихо спросил капитан. - А я спорить не буду. Где-то рядом клиент. Но искать его, что иглу у негра за пазухой.
  - Чернокожие тоже симпатичные попадаются. Давайте пощупаем. Тут до кладбища два шага напрямик.
  - "А до кладбища четыре шага", - процитировал непонятно кого Варварин. - Пошли...
  Женька с некоторым удивлением понял, что начальство возбудилось. Словно к фляжечке разом приложились. Необъяснимая игра нервов.

4 часа 17 минут 
Угол улиц Чернышевского и Каразина

  - Вон он - "Лейбштандарт", - прошептала Катрин, опуская бинокль.
  Группа сидела между кустами и обвалившимся забором. Впереди был перекресток, часть его заслонял четырехэтажный, отстроенный в каком-то псевдоготическом стиле, дом. За перекрестком был виден грузовик, прицепы. Изредка появлялась смутная фигура, - должно быть, часовой.
  - Не наши фрицы, - с некоторым разочарованием заметил капитан, разглядевший знаки на машине. - Саперы. Наш майор с таким зачуханным пролетариатом дружить не будет.
  - А если дальше по улице? Там еще кто-то стоит, - прошептала Катрин. - Из дома глянем...
  - Кать, а ты не надумала случайно финальную стендовую стрельбу устраивать? - вкрадчиво поинтересовался капитан. - Я твои чувства вполне понимаю, но не разделяю. Мне еще, знаешь ли, жить и работать хочется. Да и возвращаться в Отдел, обделавшись от безысходности, я не собираюсь.
  - Это насчет патронов, что ли? - оскорбилась Катрин. - Да я их по привычке подобрала. Не в этом же дело. Посмотреть тянет.
  - Тянет, - согласился Варварин. - А если напоремся?
  - Что мы, слепые?

  К четырехэтажному дому подошли со двора. Пока перебирались через забор, двигались по крышам сараев, Женька боялся ногу неправильно поставить. Начальница глянула свирепо, лохматым кулаком погрозила.
  Спустились в тесный двор. Дом стоял мрачный, темный. В окнах тускло поблескивали острые осколки стекол.
  Катрин потянула носом:
  - Бензином прет. Машина недавно стояла.
  - Тут чем только не прет, - прошептал капитан и замер.
  На перекрестке деловито застучал двигатель. Зазвякало металлом.
  - Фрицы двигатели прогревают, - Варварин ткнул автоматным стволом. - Пошли, время поджимает...
  Двери стояли распахнутыми, - левая створка скособочилась на единственной уцелевшей петле. Изнутри несло дохлыми кошками и дымом. Капитан уже проскользнул внутрь. Женька задрал голову, оглядывая стену старинного, кажущегося черным в темноте, кирпича.
  - Что? - спросила начальница, озираясь.
  - Странный дом. Почти замок.
  - Замки не такие, - Катрин глянула с подозрением. - Что вы достаете меня сегодня с замками? Войди внутрь, за двором приглядывай. Мы быстро...

  Женька стоял, положив руки на стылый автомат. В подъезде оказалось почему-то даже холодней чем снаружи. Растворялись во тьме замысловатые кованые перила. Дверь в подвал казалась входом в старинную темницу. Противно несло табачным дымком. Курил кто-то?
  И ни звука, только тарахтела машина на улице, да перекатывались отзвуки боя.
  Паршивый дом. Хотелось обернуться, поднять автомат. Только куда целиться? За двором следить нужно.
  Женька шагнул ближе к дверям. Чуть слышно скрипнула обвисшая створка. Фу, шумный ты, Земляков, как бегемот.
  За спиной вдруг ответно скрипнуло, Женька не успел оглянуться, как почувствовал дуновение тепла.
  - Halt!  52  - негромко сказали в затылок. - Руки поднимайт!
  Женька приподнял руки с автомата и с ужасом глянул через плечо. В проеме двери подвала стоял немец в распахнутой камуфляжной парке, спину ему подсвечивал тусклый свет из глубин подвала. Ствол автомата смотрел Женьке в поясницу.
  - Was soll der Scheiß?! - отчаянно громко возмутился Земляков. - Ich suche Sturmbannführer Najok. Ich habe eine Meldung von der Gruppe. .
  - Von der Gruppe? Ich verstehe nicht , - удивился эсесовец.
  Непонятливые они в "Лейбштандарте"...
  Додумать Женька не успел. Навалилось понимание, что сейчас, вот прямо сейчас, убьют Евгения Романовича Землякова. Но исправить уже ничего нельзя. Ладонь сама собой шлепнула по стволу МП, отбивая в сторону. В следующий миг Женька попытался ударить немца головой в лицо. Не слишком-то получилось, - фриц стоял ниже, да и навыка драк рядовому Землякову не хватило. Лишь клюнул ободком каски. Немец все равно охнул, - скорее от неожиданности. Схватился за Женькин автомат. Сцепившись, покатились вниз по лестнице. Проход был узкий, Женька брякнулся башкой о ступеньку, но на этот раз каска выручила.
  - Du Scheißkerl! - прорычал немец, вцепившись в ворот телогрейки гостя.
  Ноги Женьки оказались выше головы, затыльник автомата задел по носу, так что в глазах потемнело. Кувыркание прекратилось, Женька осознал, что сидит на немце, держа того обеими руками за крепкую шею. Металось испуганное пламя свечи, розовела дверца печурки. Вокруг вскакивали разбуженные люди, хватались за оружие...
  Немец взбрыкнул, пытаясь скинуть с себя перепуганного Землякова. Захрипел:
  - Lebend festnehmen... Er ist hinter Herrn Sturmbannführer .
  Голова Женьки взорвалась болью, - двинули, наверняка, прикладом. Гудела каска, лопался череп. Женька хотел заорать, но дыхание перехватило. Следующий удар пришелся в основание шеи. Женька ткнулся лицом в рожу немца, словно целоваться собирался. Неприлично вышло. Немец яростно выкатывал глаза, пытался оторвать грязные пальцы от своего горла. Нет, хоть этого нужно додавить...
  Удар сапога в ребра сшиб на бок. Горло немца Женька все равно не выпустил, хотя от отбитой почки поднялась такая дурная боль, что хоть сразу умирай. Били со всех сторон, - топтались вокруг, ругаясь, люди в камуфляже и свитерах. Женька из последних сил держался за горло немца, инстинктивно пытался чужим телом заслониться хотя бы от части ударов. Немец вырывался, уперся рукой в подбородок, ногти разодрали кожу, норовя сорвать туго затянутый ремень каски.
  Женьку рвануло назад, - кто-то из немцев схватился за вещмешок, - лопнули лямки. Другой гренадер сорвал с шеи гостя автомат, едва не оторвав голову. Женька коротко взвизгнул, судорожно стискивая пальцы на мускулистом горле, цепляясь за чужую плоть как за последнюю надежду. Глупо...
  - Wie eine Klette!
  - Vorsicht! Einen Moment ...
  Кто-то огромный присел сзади, умело прихватил-зажал карабином как рычагом Женькину шею. Ложе, пахнущее смазкой и холодным металлом, начало раздавливать гортань, неумолимо отрывать от бьющегося немца.
  Конец...
  Нет еще. На спину навалился, изумленно всхрипнувший гигант. Кто-то из гренадеров отлетел на одеяла, - из взрезанного горла фонтаном била кровь...
  - Iwans
  Женька смутно разглядел знакомую фигуру, - начальница вырвала штык-нож из спины немца, тут же оказалась рядом с другим, попутно успела подсечь ногу взлохмаченного роттенфюрера.... Стоящий на коленях гренадер поднимал карабин...
  Постреляют... Стрелять нельзя. Фрицы же кругом.
  Женька выгибаясь, дотянулся ногой... Едва достал, но колченогой печурке много было и не нужно... Опрокинулась, полетели искры.... Кто-то сшиб до сих пор чудом не погасшую свечу. В темноте, в рычании и стонах, с дребезжащим грохотом сыпались жестяные колена печной трубы. Мелькнул и тут же погас тусклый свет электрического фонаря. В красноватых отсветах углей, Женька успел увидеть держащегося за голову немца, - из-под пальцев фрица ползло черное. Мелькнул капитан с саперной лопаткой в руке...
  Немец одолевал, - теперь он двумя руками сжимал Женькино горло. Земляков оказался снизу, в спину невыносимо давил карабин. Тускло сверкали в полутьме глаза фрица, - лицо безумное, серебрится щетина. Давил все крепче, а у Женьки руки слабели. В глазах темнело. Угли погасли или подыхает Земляков? В последних усилиях стучала в ушах кровь. Ровно и часто, как выстрелы.
  Стрелять. Все равно конец.
  Женька отпустил горло немца. Слабо ударил левой ладонью по носу.
  - Arschloch , - хрипел немец, сдавливая горло врага.
  Рука Женьки втиснулась в карман шаровар. "Вальтер" вылезать не хотел, цеплялся... Патрон в стволе... Предохранитель... "Оружие требует педантичности", - говаривала начальница. Жива еще?
  Без воздуха человек жить не может. Женька ткнул ствол куда-то под парку, вдавил пистолет из последних сил, дернул спуск. Раз, второй, третий...
  Выстрелов не слышал. Билась в висках слабеющая кровь. Уже не жить хотелось, просто заорать в последний раз. Вздохнуть...
  Наверное, вырубился. Когда глаза открыл, дергалась вокруг алеющая тьма. Барабаном колотила боль в раскалывающейся голове. Немец навалился лбом на свои руки, еще сомкнутые на горле врага. Почти не давил..., не давил.
  Ты жив, он нет.
  Женька забарахтался. Или показалось, что забарахтался. Сил свалить с себя гренадера не осталось. Распластался, гад, как туша слоновья. Всё давит. Женька принялся отдирать пальцы от своего горла. Оказалось, ковырять стволом "Вальтера" очень удобно. Хороший пистолет. И патроны еще остались. Живым не даваться...
  В последний раз ствол задел серебряное кольцо на пальце мертвеца. Сдался мертвый гренадер, сполз набок. Женька поднялся на колени. Тьма кружилась. К дверям нужно... Отбиваться... Сейчас набегут на шум.... Автомат бы найти...
  - Куда, Земляков? - ухватили за плечи.
  Начальница. Жива, значит.
  - Я стрелял, - звуки выходили не из окостеневшего горла, а откуда-то из желудка. - Саперы. Набегут.
  - Спокойно. Может, и не услышали. Машина стучит. Не паникуй.
  Сквозь толчки крови в ушах действительно доносилось урчание автомобильного двигателя. Где-то далеко-далеко. За домом. На другой планете. Словно и не случилось ничего.
  Из тьмы возник капитан Варварин. Половина лица у него была почему-то темной.
  - Живы. Уходим.
  - Постой, глаз-то цел?
  - Хрен его знает, залило. Уходим, пока не зажали, - пробормотал капитан.

  Женька тупо ухватился за сунутый автомат:
  - Кать я дышать не могу. Грудь жжет. И не вижу.
  - Все не видят. У всех грудь. Дыму здесь до хера. Очнись, Женька, - придушенно рявкнула наставница.
  Действительно дым. От рассыпавшихся углей тряпье и одежда тлеют.
  Катрин, кашляя, нырнула к лестнице. Капитан, держась за лицо, махнул Женьке:
  - Вперед, рукопашник.
  Женька на ощупь полез по лестнице, выбрался в подъезд, потянуло свежим воздухом. Тут навстречу отпрыгнула Катрин:
  - Бэтээр!
  - Чего? - не понял Женька, потянувшись к свежему воздуху.
  - Немцы во дворе, балбес. Давай наверх!
  Женька спотыкался на ступеньках, начальство подхватило под руки, выдернуло-вознесло на площадку второго этажа. Во дворе утробно рычал мотор бронетранспортера. Заглох, отчетливо послышались шаги спрыгнувшего на землю человека. Скрипнула дверь:
  - Verdammt, was für ein Qualm? Ols, sind sie hier?
  - Отзовись! - прошипела Катрин.
  - Wir sind oben, - просипел Женька, готовя автомат. - Der Scheißofen ist umgekippt .
  - Und Schnaps habt ihr auch wohl davor genug umgekippt? Hörst du, Helmut? Sie woltten russisches Dampfbad machen .
  - Ich hoffe mit Mädchen? - ответил второй фриц.
  Внизу хохотнули и по лестнице застучали две пары сапог.
  Катрин откинула Женьку за спину. Шагнула на лестницу. Немцы пытались рассмотреть возникшую из тьмы фигуру в накинутом на голову капюшоне балаклавы. Приклад СВТ взлетел навстречу, ударил в лицо шедшего первым. Немца откинуло к стене, а Катрин уже прыгнула на другого. Тот пытался отскочить, вырывая из кобуры пистолет, но исчадие тьмы уже повисло на его спине. Колени немца подогнулись, - пальцы в лохматой перчатке зажимая рот, рвали голову вверх, мутная сталь штык-ножа сверкнула у горла.
  - Стой!!! - прошипел капитан, кидаясь вниз.
  Женька видел бледное лицо немца. Широко распахнутые глаза, кепи свалилось, открыв короткие черные волосы. Морда уроженца рабочих окраин. Четыре серебристых звезды по углам петлицы.
  Штык-нож медленно скользил по кадыку, потянулась нитка крови.
  - Мне показалось, или физиономия искомая? - едва слышно поинтересовалась Катрин.
  - Не попорть! - с ужасом прошептал Варварин, выкручивая из пальцев немца пистолет.
  - Я нежно, - Мезина с отнюдь не девичьей силой вздернула крепкого немца на ноги. - Пшел, урод!
  Во дворе хлопнула дверца, - кто-то возился возле бронетранспортера.
  - Кать... - прошептал капитан.
  - Возьму, - девушка бесшумно прыгнула вниз.
  - Не напорись! - безнадежно взмолился Варварин, оттаскивая ошеломленного немца в выбитую дверь квартиры.
  Протяжно застонал лежащий под стеной фриц.
  - Женька! - отчаянным шепотом закричал капитан.
  Женька упал рядом с раненым, зажал тому рот. Под ладонью оказалась какая-то влажная мешанина мяса и зубов. Убила Катька фрица. Немец кашлянул, бессмысленный от боли взгляд остановился на лице Землякова. Женька торопливо вырвал из кармана "Вальтер", вжал в седой висок:
  - Still! Willst du am Leben bleiben, sei still!
  Во взгляде немца вроде бы промелькнуло понимание и страх, но тут же глаза закатились. Обмяк, только дыхание влажно текло в ладонь, грело кровью. Притворяется? Вроде, нет.
  Женька ухватил фрица за ворот, поволок через лестничную площадку. Немец весил, должно быть, килограммов двести. Каблуки оглушительно скребли по разбитому кафелю. Женька стиснул зубы, - автомат бил по боку, и от каждого толчка поднималась та дурная боль. Немец словно нарочно обвисал, из разбитого рта толчками выплескивала кровь, заливала ворот. На петлице три серебряных плевка и четыре полоски. Гауптштурмфюрер.
  Снизу неуверенно зашаркали. Женька вскинул пистолет.
  - Я-те-пальну! - издали зашипела начальница. Она подталкивала перед собой юного немца с непонимающим, ошеломленным лицом.
  В квартире первый пленный уже стоял коленями на груде кирпича, Варварин одной рукой держал штурмбаннфюрера за волосы, другой упирал толстый кожух-ствол ППШ в затылок. Немец морщился от боли, но молчал.
  - Подстрахуйте, - прошептал капитан.
  Смотреть на командира было страшно. Левая часть капитанского лица была сплошь покрыта кровью, натекшей из глубокой раны у волос.
  Катрин мягким, кошачьим движением уложила на пол молодого водителя, наступила ему на спину. Придерживая, принялась вязать руки штурмбаннфюреру. В несколько жестких движений кисти того оказались так стянуты за спиной, что эсесовец зашипел.
  - Скажи ему, что б помалкивал, - приказал капитан. - Или мы ему рот так заткнем, что...
  - Bleiben Sie still. Man will mit Ihnen in Ruhe reden' , - перевел Женька.
  Немец едва заметно кивнул.
  - Догадливый, - пробормотала Катрин, связывая руки мальчишке-водителю. - Точно наш клиент. С ума сойти, какие сюрпризы.
  - Потом сойдешь, - капитана заметно качнуло. - Время, Кать, время!
  - Три минуты перерыв. Тебя перевязать нужно, - отрезала подчиненная. - Жень, за своим фрицем присмотри.
  Штурмбаннфюрер неподвижно стоял на коленях, склонив голову. Катрин торопливо бинтовала голову капитану, едва слышно материлась. Мальчишка-водитель лежал на боку. Слезы блестели на бледных щеках, рот заткнут огромной тряпкой. Женька возился со своим толстяком. Снял с раненого ремень с кобурой, кое-как связал руки за спиной. Гауптштурмфюрер булькал кровью, но оставался без сознания.
  На улице застучал двигатель, - Женька вздрогнул. Опять саперы, что б им...
  Штурмбаннфюрер метнулся к окну абсолютно неожиданно. Но видимо Катрин подобную гнусность и сторожила. Махнула ногой, словно шутя. От отточенного пинка в голень немец рухнул как подкошенный. Командирша сделала шаг и безукоризненно точно врезала носком сапога в промежность.
  Глядя, как эсесовец корчится, капитан прошептал:
  - А если бы завизжал?
  - Нет, он действительно умный, - Катрин затянула хвостики повязки, и капитан Варварин стал похожим на одноглазого, страдающего флюсом, бомжа-пьянчужку. - Начнете?
  - Давай, - капитан осторожно потрогал белоснежную щеку. - Жень, ты говорить можешь?
  - Могу, - просипел Женька.
  Катрин рывком, как мешок, поставила немца на колени. Тот норовил улечься на бок, видно, болело крепко. Косился на девушку. Катрин, не обращая на него внимания, достала флягу.
  - Попей капитан, кровопотеря солидная.
  - Женьке дай. Ему говорить, - пробормотал Варварин.
  От горлышка фляги пахло алюминием. Женька попробовал глотнуть, - очень хотелось отогнать тошноту. Вода в горло едва проникла. Женька старался не кашлять.
  - Ничего, отойдешь, - прошептала начальница.
  Варварин пил долго, морщась и отдуваясь. Повязка на щеке пропитывалась темным. Наконец, капитан расстегнул полевую сумку, вынул записную книжку.
  - Начнем.
  - Schauen Sie auf Herrn Offizier , - приказал Женька.
  Эсесовец глянул исподлобья. Если бы не знаки различия, Женька никогда бы не подумал, что он званием повыше унтера. Натуральный работяга с завода. Вполне поверишь, что не так давно сварщиком и механиком трудился. Элита и гордость великой нации, блин.
  Варварин посмотрел несколько фотографий, - кто на них был изображен, Женька не знал, но вряд ли действительно чины СС. Капитан остановился на одной, сличил изображение с пленным:
  - Значит, Хельмут Найок, 1911-го года рождения? Уроженец Киля, студент-недоучка Кёльнского университета? Занятно. Давно из Берлина?
  Женька начал переводить. Найок не мигая, смотрел в забинтованное лицо капитана. Должен был удивиться, обязан. Но не удивился. Не дрогнул. Всё то же слегка отчужденное, простоватое лицо. Только ссадина на лбу начала набухать кровью.
  - Не хочет про Берлин говорить? - удивился Варварин. - Тоже мне, военная тайна.
  - Всё он хочет. Только еще не понял, насколько ему не терпится поболтать, - Катрин, распаковывавшая спецтехнику, разогнулась над вещмешком. - Впрочем, если смолчит - даже лучше.
  Немец покосился на нее, и начал тихо говорить:
  - Просит фройляйн не беспокоиться, - перевел Женька. - Ему просто необходима минута, чтобы придти в себя. Он прилетел в Полтаву две недели назад. Но не из Берлина. Трое суток был в Варшаве. По семейным делам.
  - Скажи ему, что нас его семейные дела, неприятности с Главным управлением имперской безопасности, и прочие незначительные детали не интересуют, - Варварин застегнул полевую сумку. - У нас есть десять минут, чтобы поговорить о будущем. И о ближайшем, и о весьма отдаленном. Пока меня интересует - каковы прогнозы камрада Хельмута на дальнейший ход войны и положение Германии? Не возникла ли мысль сменить ориентиры? Вероятно, господин Найок склоняется к некоторой переоценке ценностей. Но, и Америка, и Британия далеко. А мы уже здесь. И мы тоже кое-что умеем...

  Разговор был несложным. Опытный шпион Найок к пустой болтовне склонности не проявлял. Экая скотина. Даже не моргнул. Готов к сотрудничеству. Хоть с папуасами, хоть с зелеными человечками. Это не профессиональное, просто такой человек.
  Женька краем глаза видел начальницу, - Катрин, развернув и пристроив на стену лже-антенну, сидела под окном, приглядывала за улицей и трудягами-саперами. Судя по спине - запросто может встать и прирезать штурмбаннфюрера. Без перевода все ей ясно. Подташнивает начальницу от этого бывшего сварщика.
  Женьку тоже подташнивало. Больше не от брезгливости, а от боли в почках. Ух, суки, ну и врезали.
  - На этом о преимуществах сотрудничества закончим. Теперь о гарантиях, - повязка на щеке Варварина потемнела, пропиталась насквозь. - Время военное, да и мы не дети.
  - Желаете расписку кровью? - криво улыбнулся, выслушав перевод, Найок. - Я слышал, коммунистическая мораль поощряет гуманизм, и отрицает существование дьявола.
  - В данном случае, мы прибегаем к общепринятому мировому опыту. Буржуазному, то есть, - капитан мельком глянул на застывшего на полу немецкого водителя. - Небольшая проверка. Можете сделать это милосердно. Парень вряд ли успел серьезно нагрешить.
  Вот сейчас штурмбаннфюрер вроде бы дрогнул. Что-то такое проскочило во взгляде. Играет? Заговорил чуть медленнее. Рассудительнее.
  Женька выслушал объект, перевел:
  - Говорит, водитель приехал с ним из Берлина. Повоевать не успел. Мальчишка. Это будет слишком жестоко. Кроме того, он лично обещал матушке Вилли, что мальчик обязательно вернется домой. Ему, то есть, объекту, будет трудно смотреть в глаза одинокой женщине. По-моему, его и водителя связывает что-то личное.
  Катрин у окна фыркнула.
  - Давай без намеков, Мезина, - пробормотал Варварин, и единственным глазом оценил лежащего без сознания толстяка. - Собственно, все равно выбора у нас нет. Капитана мне нужно прихватить в бригаду для оправдания. Так что не повезло юному Вилли.
  - Сопляк он, - не оглядываясь, сказала Катрин. - Неубедительно будет смотреться. Объект еще тот хорек, может легенду сочинить. Вроде как за дезертирство пристрелил или за покушение на честь несчастной туземки-сиротки. Или что-нибудь поправдоподобнее выдумает. Ефрейтор - жертва слишком легковесная.
  - Ну, и? Что предлагаешь? Капитан мне обязательно нужен, - пробормотал Варварин.
  - В подвале кто-то еще дышал. Им там тяжело без лекаря, - жестко сказала Катрин. - А дыма уже поменьше. Сойдет, мы не в Голливуде.
  - Средневековая ты, - капитан помолчал. - Ладно, СС нас в плен не берет, мы их тоже. А с мальчишкой что? Он болтать начнет, подставит наш объект.
  - У сопляка руки здоровые. Пусть взрослеет, - процедила Катрин.
  - Вот черт! - капитан глянул на замершего Найока. - Идем в подвал. Жень, переведи, что от него и мальчишки требуется выглядеть естественно. Пусть поулыбаются, сучьи дети.
  - Я подскажу, - пообещала Катрин, поднимаясь и беря спецтехнику. - Камера в порядке, заряд батарей - чуть меньше трети. На клип хватит. Толстяка в зрители возьмем?
  - Обойдемся, - Варварин с сомнением глянул на лежащего гауптштурмфюрера. - Он вообще-то жив?
  - В сознании. Слушает, - доложил Женька, продолжая придерживать раненого стволом автомата.
  - Тогда объясняй задачу объектам и пошли. Если в подвале дым, придется наружу выволакивать.
  - Подсветим, - пробурчала Катрин.

  Женьку оставили охранять лестницу. Сидел в проеме, привалясь здоровым боком к стене. Старался не слушать. В дымном тумане мелькали лучи карманных фонарей и лампы-подсветки видеокамеры. Почти дискотека. Только вместо музыки приглушенно хлопнули несколько выстрелов в упор. Угрожающий голос начальницы:
  - В кобуру ствол прячь. Все равно пустой. Ну! Теперь штык взял. Улыбайся, скотина! Не понял, что ли?!
  Очевидно, эсесовцы всё понимали без толмача. Женька постарался убедить себя, что никаких стонов не слышал. Просто жутковатая инсценировка со свежими трупами.
  Съемочная группа выбралась наверх. Мальчишка штурмман снова рыдал, пытаясь поправить плечом вновь вбитый в рот кляп. Найок сдержанно покашлял.
  - Наверх, на минуту, - приказал капитан.
  Катрин проверила спеленатого толстяка. Выглядел гауптштурмфюрер жутко, - вместо рта огромная черная дыра, все еще сочащаяся кровью. Немца перевернули мордой вниз, кинули на голову куртку, - кое-что ему видеть было не нужно.

  DVD плеер, самый примитивный, китайский, как ни странно, работал. Видеокамера уже была подключена, - на маленьком экране, в клубах почти театрального тумана, появился Найок, иронично улыбнулся через плечо, неторопливо вынул из кобуры пистолет. Нагнулся к лежащему, держащемуся за живот, эсесовцу, упер ствол в лоб...
  - Очень реалистично, - прохрипел Варварин. - Дерьмовое реальти-шоу. Жень, скажи, что наше военное телевиденье работает надежно. Запись уже в корпусном отделе СМЕРШ.
  Женька перевел. Найок пожал плечами и натянуто улыбнулся:
  - Очевидно, в Берлине недооценивали разработки ваших техников. И про с-мэр-ш тоже он не имеет понятия.
  - Хватит болтать, - сказала мрачная Катрин. - Драпать давно пора. Такси ждет...

  Офицеров погрузили в бронетранспортер. Коробка "250"-го была тесна. Женька скорчился на пулеметных коробках, Катерина устроилась, уперев ствол пистолета в бок новоявленного агента СМЕРШ, и придерживая сапогом раненого гауптштурмфюрера. Толстяк, похоже, готов был снова отключиться.
  - Как бы раньше времени не помер, - озабоченно сказал Варварин, устроившийся рядом с бледным, как бумага водителем. - Заводи, юнкер, что ли.
  Двигатель затарахтел, заглох. Катрин улыбнулась как привидение.
  - Nur Ruhe, Willi, - сказал Найок. - Alles ist gut. Wir finden schon einen Ausweg. .
  Белобрысый парень судорожно кивнул, вновь повернул ключ зажигания. Не успевший остыть двигатель завелся. Скрипнули гусеницы, и миниатюрный бронетранспортер выкатился со двора.

5 часов 24 минуты 
Перекресток улиц Артема и Костомаровской

  Катрин спрыгнула на мостовую, озираясь, взяла винтовку наизготовку.
  - Эй, давайте живее. А то наши же и долбанут.
  - Жень, напомни, что мы рассчитываем на длительное и взаимовыгодное сотрудничество, - озабоченно сказал Варварин.
  Женька перевел. Найок, кивнул и ответил.
  - Говорит, что надеется на нашу практичность. Он будет весьма полезен. Наша осведомленность и техническое оснащение производит огромное впечатление. И еще русские ведьмы. Он будет счастлив повидать фройляйн еще раз, - перевел Женька.
  - Вот же, сука, еще комплементов мне от эсесмана не хватало! - возмутилась Катрин, расслышавшая перевод даже сквозь тарахтение двигателя.
  - Ладно, счастливого пути, - Варварин начал выбираться из машины. - Жень, добычу мою давай.
  Женька потянул гауптштурмфюрера, тот вдруг задергал связанными локтями, что-то захрипел.
  - Эка его пробило, - удивился Варварин. - С сослуживцами расставаться не хочет, что ли?
  Раненый оставил попытки что-то сказать, и неуклюже плюнул в сторону Найока. Штурмбаннфюрер связанными запястьями вытер кровавый комок со своей куртки и мягко улыбнулся. Глаза у него оставались все-таки абсолютно неживые, - шайбочки какие-то оловянные.
  Прощаться Женька не стал, сгрузил раненого в объятья капитана и спрыгнул на мостовую.
  - Пошли-пошли, - торопила Катрин, пятясь от бронетранспортера со вскинутой винтовкой.
  Женька с капитаном волокли эсесовца, - тот едва мог перебирать ногами.
  Нырнули в арку, потом в развалины. Пленный что-то хрипел, норовил повалиться с ног. Когда посадили его на кирпичи, принялся сплевывать осколки зубов.
  - Мезина, ты товар сильно обесценила, - печально сказал Варварин.
  - Кто ж знал? - Катрин прислушивалась, - заурчал, удаляясь, бронетранспортер. - Я, между прочим, этого кабана понимаю. Плеваться и харкаться хочется от столь неприглядной действительности.
  - Служба у нас такая, - пробормотал капитан. - Я в честных танковых войсках не останусь. Наши игры погрязнее. Вот и хрычу этому жить сутки или двое. Не могу я его в штаб армии отправить.
  - Угу, смотри не спейся там от трудовых будней. Водяра здесь специфическая. "Кристалл" плачет в сторонке горькими слезами.
  - Я только спирт потребляю, - заверил капитан. - А ты когда водку успела продегустировать?
  - Тоже проблема. Кругом добрые люди. Пошли? Тебя с кабаном бойцы заждались.

  Расставались в маленьком палисаднике. Кладбище было через улицу. Уже проступали в предутренней дымке маковки церкви.
  - Тихо стало, - сказала Катрин. - Перекур утренний?
  - Видно кончился наш батальон у Госпрома, - пробормотал Варварин.
  - А остальные?
  - К 4:00 был приказ всем отойти за реку. Город оставляем.
  - Ого! - удивилась Катрин. - Это кто догадался?
  - Приказ штаба армии, - сухо сказал Варварин. - В связи с изменившейся обстановкой и свежими разведданными. В том числе и данными, полученными нашей опергруппой Особого отдела.
- Что ж, успеха вам, товарищ капитан, - Катрин подкинула на плече винтовку. - Будь жив.
  - Кать, если я узнаю, - Варварин посмотрел на часы, - что вы появились на Базе позже 5.30 местного времени, я на тебя такую "телегу" накатаю, родная мама не узнает.
  - Да она меня уже давно знать не хочет, - чумазая начальница ухмыльнулась.
  - Я в фигуральном смысле, но безо всяких шуток, - серьезно сказал капитан.
  Катрин осторожно обняла его за шею:
  - Через пять минут испаряемся. Успеха.
  Женька пожал протянутую руку.
  - Спасибо, Евгений. Помог серьезно. Желаю успешно дослужить, - капитан глянул целым глазом. - Нормальный ты парень. Передай Сан Санычу - на праздник пусть от меня стакан нальет. В виде разового нарушения дисциплины. А я немецкий начну зубрить. Если время выкрою.
  - Удачи, товарищ капитан, - пробормотал Женька.

  Немца Варварин поддерживал с трудом, - самого шатало. Странная пара перебралась через улицу, капитан прощально взмахнул рукой. Уковыляли за забор.
  - Пойдем очищаться, Земляков, - сказала начальница. - Кончается наша прогулка...

  Вечерняя сводка Совинформбюро.

  В течение 13 марта наши войска вели бои на прежних направлениях.
  ...В районе Харькова продолжались ожесточённые бои. Западнее города крупным силам танков и пехоты противника после многократных атак ценою тяжёлых потерь удалось потеснить наши части. Наши войска, заняв новые рубежи, выдерживали натиск численно превосходящих сил противника, отбивали атаки гитлеровцев и нанесли им огромные потери. Крупными силами танков и мотопехоты немцы вели также атаки севернее города. На этом участке продолжаются ожесточённые бои. Южнее Харькова полк пехоты и несколько десятков танков противника неоднократно переходили в наступление. Потеряв 11 танков и до 500 солдат и офицеров, гитлеровцы отошли на исходные позиции....

Глава 8

15 марта  
23 часа 35 минут (в отсчете "нуля") 
Москва. Расположение отдела "К"

  Не бывает в Москве тишины. Урчал проносящимися машинами Комсомольский проспект, разговаривали на КПП дежурные. И вообще чересчур светло было, - сквозь нагромождения столов у окна падал яркий раздражающий свет. Дрожали на стекле шкафа набитого скоросшивателями отсветы далекого взрыва.
  Не получалось спать. Нет, вначале получалось. Продрыхли почти сутки. А сейчас закроешь глаза...

***

  Серый предутренний свет. Отдаленный грохот стрельбы, - это у ХТЗ, немцы всеми силами пытаются перерезать Чугуевское шоссе. А впереди тихо. Пустой разрушенный город. Немцы осторожничают, не верят, что противник неожиданно ушел.
  Грузовик стоял, взгромоздившись левыми колесами на тротуар. Катрин посмотрела на помятый капот.
  - Радиатор потек и бросили ценное средство транспорта. Оболтусы. Нет бы хозяйственно подпалить колымагу.
  - Гранату? - предложил Женька. Ему было не по себе, - по-идиотски казалось, что они вдвоем остались единственными живыми людьми в городских развалинах.
  - Можно и гранату. Все равно их девать некуда. Что у нас в кузове? - начальница вспрыгнула на колесо. - А, предметы личной и общественной гигиены.
  - Что? - удивился Женька.
  - Листовки, - начальница держала в руке несколько сероватых листков. - "Не поддавайтесь на обман фашистов! В Красной Армии ваши отцы, братья, мужья и сыновья. Красная Армия несет нам свободу, радость и счастливую жизнь. Не ждите, чтобы вас застали врасплох. У вас имеется возможность укрыться от неожиданной "эвакуации". Немедленно принимайте меры. В первую очередь укрываться должны мужчины и молодежь".
   - Хм, кажется, отдельные посылы морально устарели, - пробормотал Женька.
  - Пожжем вместе с машиной. Нечего всяким там уродам наши замечательные листовки неподобающим образом использовать. Нашей армии и самой агитационного материала не хватает...

  Две гранаты Катерина сунула прямо в кабину. Отскочила к Женьке за угол. Бухнуло. Полуторка, неярко, но основательно горела.
  - Ну вот, теперь осталось сказать последнее "прости" "Лейбштандарту", - удовлетворенно пробормотала начальница.
  Женька подумал, что Катерина рассуждает вовсе не как начальница, а как девчонка своевольная. Но вроде и права, - уходить вот так, сразу, как-то... Неудобно. Стыдно.
  Немцев заметили из переулка, - вдалеке, по Дзержинского, двигались машины, устало шагали замерзшие, нахохленные гренадеры.
  - Ну и ладненько, нам много не надо, - Катрин примерилась, и сильно стукнула бинокль о стену, - жалобно хрустнули линзы. - Я пару обойм высажу, ты за тылом присмотри.
  - Я тоже. Хоть магазин...

  Тявкала СВТ. Начальница переползла за ступеньки подъезда, начала следующую обойму. Женька высовывался из угла, выпускал очереди в треть магазина. Автомат согрелся, стучал с удовольствием.
  Отвечать начали почти сразу, - пули посвистывали по переулку, оббивали штукатурку с фронтона. Потом протрещала очередь из чего-то автоматического, калибром покрупнее. Начальница перекатилась за угол.
  - Хорош. Артиллерии у нас не имеется. Давай вон в тот двор...

  Оставшиеся патроны забросили в окно. Катрин вынула затвор и с яростью шмякнула свою ухоженную винтовку о стену. Приклад разлетелся вдребезги.
  - Чего стоишь, Земляков? Прояви здоровый пацифизм.
  Женька принялся разбирать автомат. "Вальтер" командирша отобрала, далеко раскидала детали.
  - Ты его чего таскал с пустой обоймой?
  - Не знаю.
  - Ох, видят боги, паршиво я тебе курс молодого бойца вдалбливала.
  - Кать, я...
  - Потом поговорим, - начальница прислушалась, - немцы продолжали обстреливать переулок. - Что еще лишнего-опасного?
  Женька отдал гранату, повесил каску на пустую раму окна:
  - Все вроде.
  Катрин выкручивала из гранат взрыватели:
  - Карманы проверь.
  В карманах завалялась пара 9-миллиметровых патронов, чужая бритва.
  - Бритву оставь на память, - милостиво разрешила начальница, доставая из кобуры свой пистолет. - Что еще?
  Вместе глянули на вещмешок со спецаппартурой, - эту рухлядь обязательно забирать придется.
  - Так становись рядом, нащупывай чип. Активируем на счет "три". Сосредоточься исключительно на нашем "тамбуре". В подробностях его вспоминай. Это весьма поможет, - начальница огляделась и заставила себя расстаться с пистолетом - затвор полетел в разрушенный сарай, остальное в окно второго этажа.
  Узкий двор, светлое холодное небо, пулеметный треск. Одинокий патрон под ногами. Исцарапанная каска на окне...
  - Поехали. Ноги держи...

  Ноги Женька чуть подогнул, расслабил. Не слишком помогло, - асфальт ударил по подошвам, повело лицом в близкую стену. Начальница, крепко державшая за рукав телогрейки, помогла устоять на ногах.
  - Прибыли...
  Вокруг была Москва. Женька напрягся, - память странно отказывалась воспринимать и идентифицировать родной город. Ага, 2-я Фрунзенская.
  - Когда-нибудь прямо в Академию Генштаба плюхнемся, - озабоченно сказала начальница, машинально почесывая бедро под ватными штанами.
  Тут к возникшим из глубины времен агентам обернулась тетенька, извлекавшая из багажника "Фольксвагена" чемодан на колесиках. Вздрогнула и перепугано забормотала:
  - Что вы тут? Воруете? Набежали, бомжи проклятые.
  - Кати-кати отсюда, овца, - рявкнула грубая начальница. - Это кто здесь набежал?
  - Извините, мы с работы, - Женька потянул командиршу прочь.

  Зашагали в сторону Комсомольского. Перепуганная тетка смотрела вслед. Катрин, ворча, расстегнула ремень с забытой кобурой. Сунула в вещмешок:
  - Черт, паленым так и прет.
  Женька как-то судорожно заулыбался. Скулы двигаться не хотели.
  - Кать ты на себя посмотри. Бомжи мы, точно.
  Начальница в распахнутой, продранной на локтях телогрейке, из которой лезли клочья желтоватой ваты, с серо-черным, в разводах копоти, лицом, производила странное впечатление. Серый ворот "балаклавы", петлицы с обшарпанными, почти неразличимыми, "кубарями". Мешковатые штаны и бесформенные сапоги. Только глаза неизменно яркие, драгоценные.
  - Евгений, я себя не вижу, но смотрю в тебя, как в отражение гламурной реальности. Вообще-то, это нормально. Бойцы, лишенные оружия - суть бродяги. Но вот горло у тебя...
  Женька пощупал - горло побаливало, но терпимо.
  - След там у тебя. Печать зверской длани нацистских охранных отрядов, - командирша покачала взлохмаченной головой. - И голос. Сипишь жутко. Придется доказывать начальству, что это не я учила рядового Землякова спирт пить.
  - Кать, медаль у тебя отлетела. Одна колодка болтается.
  - Это не медаль была. Так, реквизит. Еще где-то в Госпроме потеряла. После войны найдут, выглядеть медалька будет - за регалию петровской эпохи примут. А может, совсем рассыпется. Ветшаем мы, товарищ Земляков. На вас, молодых, вся надежда.
  - Намек понял, бабуля, - ответил Женька.
  Психовала начальница. Вроде всё закончилось, а её дергает.

  Спустились в подземный переход. Прохожих по раннему времени было мало, но на опергруппу оглядывались. Наверное, подозревают что продолжение "Дисбата" киношники снимать задумали. Катька реагировать на гражданские взгляды не собиралась, шла вся такая задумчивая, отстраненная. Женька подумал, что ему самым пошлым образом хочется жрать. Вот толстокожий.
  Уже подходили к знакомым воротам, как оттуда выкатила знакомая вишневая "девятка", спешно вывернула на Комсомольский.
  - Спохватилось руководство, - Катрин замахала рукой.
  "Девятка" свернула к газону, из машины выскочили Сан Саныч и компьютерный старлей с пеленгатором в руках.
  - А оркестр? - ядовито поинтересовалась командирша.
  Офицеры смотрели молча, Женька подумал, что вернувшиеся агенты выглядят даже хуже, чем им самим кажется.
  - Бог ты мой, - пробормотал старлей. - Вы в танке горели?
  - Не довелось, - пробормотала Катрин. - Мало там танков осталось. Горячая вода в Отделе есть?
  - Есть, - сказал майор Варшавин, глядя на Женьку. - Земляков, что у тебя с шеей?
  - Жить будет, - буркнула начальница. - Давайте в расположение. В машину садиться не будем - загадим. Горячий душ, мешки для тряпья, дезинфекция, завтрак?
  - Все готово, идите, - майор пошел к машине. - Мы вас засечь не могли. Дробило.
  - Как обычно. Пошли, Евгений, - начальница поплелась к воротам.

  Проходя через КПП, Женька испытал даже нечто похожее на гордость, - дежурные смотрели как на натуральных призраков.
  - В душ, в душ, в душ, - бормотала начальница.

  Было удивительно тепло. Журчала вода. Женька, раздевшись до того, что некогда было кальсонами, брезгливо запихивал в пластиковые мешки тряпье, минуту назад казавшееся вполне приличной боевой военной формой.
  Из душа выпала начальница. Небрежно прикрываясь полотенцем, и отдуваясь, приказала:
  - Лезь. Потом я еще раз. Да скинь гниль с чресел. Какие церемонии? И мешок скорей завязывай. Расползутся, гады. Давай руку размотаю...

  Насчет шеи Женька понял потом, когда брился. Багрово-синей была шея, вся в четких и многочисленных отпечатках. Вот черт, будто у немца не десяток пальцев было, а с полсотни. Как теперь ходить? В шарфике не разрешат.

***

   Дали трое суток отдыха. Спали часов пятнадцать, потом начальница подняла, заставила поесть. Утром Женька уже сам проснулся, пошел, как положено, в столовую. В Отделе стояла тишина. Все отдыхали. Шею кое-как забинтовал самостоятельно, в сочетании с повязкой на ладони, сойдет.
  Борщ, макароны с подливкой. Вилка. Странно. В столовой было как всегда малолюдно. Двое "комендачей" смотрели от двери. Знакомый чернявый младший сержант, потоптался и вдруг вздумал подсесть. Женька решил, что рука не так уж болит, - можно сразу в морду. И наплевать, что потом будет.
  - Слушай, Земляков, компота осталось полно. Хочешь, возьму? - мирно предложил чернявый.
  - Нет, - Женька похлопал себя по ремню. - Обожрался. Еще живот прохватит.
  - Со жратвой, выходит, все-таки неважно, - понимающе кивнул чернявый. - Слушай, а как там вообще? В общих чертах?
  - Где "там"?
  - Да брось. Я же не про секретные подробности. Куда летали, что делали - не спрашиваю. У нас же на "боевых" никто не был. Законно интересуются бойцы.
  - Если без деталей, то напряженно. И со сном, и с кормежкой. Со всем напряженно. Сколько за командировку заплатят, пока не знаю.
  - Понятно, пока бухгалтерия рассчитает, туда-сюда, - закивал чернявый. - Жень, ты на нас не косись. Все-таки сослуживцы. Прощупали тогда, так сам понимаешь - парни к нам разные попадают. Если что - обращайся...
  - Само собой, - согласился Женька. - Вместе служим. Вообще-то, все мы здесь "тенты".
  -Это как?
  -Про импотентов слыхал? Так мы от них половинка. Нижняя, особо нужная в армии.

***

   Неутомимо плыли по потолку тени фар. Всё-таки тихо. Другой век. Камуфляж можно аккуратно сложить. Футболка чистая, трусы - кайф. Простыни - вообще запредельно.
  Б..., да ну его в задницу! Херня, быть такого не может! Откуда тишина!? Не так! Не может быть так!
  Сорок два часа прошло. Умер. Убило? Реинкарнация?
  Вчера еще дышал Земляков. Светлое рассветное небо. Автомат колотится в руках. Отлетают гильзы, мелькают почти неразличимые фигурки в сером переулке.
  Бред.
  Тогда? Или сейчас?
  Варварин с наполовину забинтованным лицом. Эсесовцы. От гауптштурмфюрера каким-то одеколоном несло. Что-то с лавандой. Надо бы прочесть, что у них модно было.
  Колотит. Катьку сразу затрясло, да через час отпустило. Ей хорошо, она опытная. Домой ушла, расслабляться в стопроцентно гражданской обстановке. В понедельник на службу...
  Чего она ушла? Бросила. Ведь сейчас мозг лопнет...
  Все не так, все не так, ребята...
  Гильзы, кирпичи, запах сырой весны...
  Женька сжался лежа на боку, рука странно шарила по пояснице. Шинель ищет, натягивает. Совсем тронулся. Какая к черту шинель - батарея под окном шпарит, одеяло уютное.
  Дымом пахнет...
  Не нужно было от психолога отказываться. Наверное, та брюнетка шикарная пришла бы? Может, таблетки какие-то пропишут? Транквилизаторы. Заснуть-то вообще не получится.
  Лязгают гусеницы, гремят траки. Сизый дым выхлопов, черный дым из люков...

  Женька сел, потер лицо ладонями. От бинта успокаивающе пахло мазью. Зарастает порез. Все зарастет. Катька говорила о способностях к адаптации. Ну, о-очень они у тебя высокие, Земляков. Интересно, у тех, кто со способностями поскромней - крыша сразу набок?
  Ничего. Нужно просто вернуться. Заснуть не удастся, так можно посмотреть телевизор. Или в спортзал. Жаль, оружие чистить нельзя. Очень умиротворяющее занятие. Тут начальница стопроцентно права.

  Женька натянул камуфляж и вышел в коридор. Тихо как. Все ждешь чего-то. А телевизор включать, наверное, не нужно - совсем затошнит.
  Ключи от "спортуголка" висели на месте. Женька снял связку. Из кабинета майора Варшавина падал свет. Работает еще. Сейчас начнутся вопросы, почему режим не соблюдаем.
  - Земляков, чего не спим? - майор уже собирался, стоял одетый. Компьютер выключен, папки рассованы по местам.
  - Я, товарищ майор, видимо выспался, - уныло сказал Женька. - Даже залежался как-то. Сейчас разомнусь, и отбой произведу. Может, почитаю что-нибудь. Не спится, честное слово.
  - Разминаться как будешь? Шахматами? Акробатикой? Рука порезана, весь пятнистый от синяков. Ты уж, будь любезен, пару дней воздержись от физических упражнений. Катерина тебя потом организованно на пробежку выведет.
  - Есть воздержаться. Я так просто посижу.
  - Напрасно от психолога отказались, да, Евгений? - майор встряхнул шинель, придирчиво снял пылинку. - Может, звякнуть? Специалистка понимающая, адекватная, в теме.
  - Не нужно психолога, - Женька поколебался. - Товарищ майор, а нельзя ли мне узнать номер мобильного Мезиной? Есть у меня пара вопросов. Я бы позвонил, пока не совсем ночь.
  - Номер телефона у Мезиной частный, раздавать просто так я его не могу. Ты как себя чувствуешь?
  - Нормально. Ладонь немного чешется. Сейчас чай попью, и спать бухнусь.
  - Вот что, Земляков, - майор придвинул кресло к столу, - ты человек ответственный. Я тебе на субботу собирался увольнительную выписать. Могу сейчас дать. В виде исключения. Чай с Катериной попьете. Насколько я её знаю, она против не будет.
  - Так если можно, товарищ майор...
  - Полагаю, можно. Только ты потом домой не беги. Шея у тебя... слишком красочная. Маму напугаешь.
  - Понял. Я в расположение вернусь.
  - Разберетесь. "Гражданка" есть? Собирайся, я тебя подвезу. Да шевелись, Земляков, я тоже домой хочу...

  Доехали за десять минут. Женька смотрел на теплые огни кремлевских стен, иллюминацию Каменного моста, и все равно не верил. Бывает, оказывается, отчуждение, на гангрену похожее.
  "Девятка" остановилась у арки дома на Большой Якиманке.
  - Пройдешь во двор, первое строение. Подъезд там единственный. Третий этаж. Чересчур чаем не увлекайтесь.
  - Даже в мыслях нет, - запротестовал Женька.
  - Уж конечно. Насухую поминали ветераны минувшие дни. Ладно, сдержите как-нибудь друг друга. Индивидуалисты. Не мерзни, Земляков. Еще простуды не хватало.
  - Спасибо, товарищ майор.
  Начальство безнадежно махнуло рукой и укатило.

  В спортивном костюме было и вправду прохладно. По широкой улице летел ветер, гнал стремительные лоснящиеся машины. Раньше Женька почему-то не обращал внимания, сколько на улицах красивых машин. И на черта они такие красивые?
  Арка, двор. Подъезд. Несет влажным теплом из подвала. Смешные почтовые ящики.
  Обитала начальница в доме старом, явно дореволюционном. Даже лифта здесь не имелось. Женька потоптался перед дверью квартиры, выкрашенной темно-рыжей, классической краской. Изнутри доносилась приглушенная музыка. Может, не нужно было приходить? Отдыхает человек, имеет право. Незваный гость, он...
  Кнопку звонка Женька все-таки нажал. Звякнуло-брякнуло, - судя по звуку, звонок оказался ровесником дома.
  - Да, иду, - почти немедленно откликнулся знакомый голос. - Что за паника?
  Лязгнул замок, и Женька не сдержал вздоха облегчения. Начальница была та же. Правильная.
  Глупо, конечно. Вовсе и не та же самая. В белой, видимо, весьма дорогой рубашке. Свободная такая одежка, - мужского покроя, с огромными нагрудными карманами. Влажные волосы стильно зачесаны. Кроме рубашки и свежей прически на начальнице ничего не имелось. Стояла босая. Нет, все-таки поверить невозможно, что такие длинные и безупречные ноги на свете встречаются.
  - Крутая блузка, - пробормотал Женька. - Очень тебе идет.
  - Данке шен, - начальница ухмыльнулась. - Не в твою честь, не надейся.
  - Иллюзий никогда не питал, - безропотно признал Женька. - Ты извини за поздний визит, вперся незваным. Как-то меня начало...
  - Корчит? Знакомое дело. Входи, кроссовки скинь. Я новый ковролин постелила.
  Женька принялся развязывать шнурки, бормоча:
  - Понимаешь, что-то мне, правда, совсем не по себе. Хотел позвонить, да вот... Хамство, конечно, вдруг бы ты не одна была...
  - Вообще, я как раз не одна, но это значения не имеет. А Сан Саныч мне звякнул, предупредил.
  Женька разогнулся и замер, - из кухни вышла девушка, тоже босая, в красной рубашечке, которую и рубашечкой называть было преувеличением. В маленьком пупочке светился яркий камешек, и вся девчонка словно светилась, - ну до неправдоподобия хорошенькая куколка. Даже взъерошенные прядки короткой платиновой стрижки сверкали и искрились.
  - Добрый вечер, - вежливо поздоровался Женька, совладав с шоком.
  - Ой, мальчик! - волшебное создание улыбнулось.
  - Брысь к музыке, - сказала Катрин.
  Девчонка зашлепала по длинному коридору, оглянулась. Из комнаты выглянул темноволосый парень, обнаженный по пояс, в одних джинсах.
  - Кать... - с чувством сказал Женька, вешая ветровку на древнюю вешалку. - Ты извини, пожалуйста, а?
  - Пустое, Земляков. У меня законный выходной. Что хочу, то и делаю. И фиг кто мне помешает. Иди на кухню...

  На расшатанном столе стояла литровая бутылка джина, тоник. В пиалах красовались орешки и миниатюрные маринованные огурчики. Бокалы со следами губной помады. Катрин сполоснула один из сосудов над старинной раковиной.
  - Падай, Жень. На обстановку внимания не обращай. Квартирка съемная, но я как-то здесь прижилась. На молодежь внимания тоже не обращай, они мешать не будут.
  Женька кивнул. Парень был явно постарше самой хозяйки - темноволосый, в меру накаченный, спортивный. К таким командирша явно благоволила.
  Зашипел тоник. Катрин качнула бокалом:
  - С возвращением.
  Женька глотнул холодной жидкости, вдохнул хвойный аромат. Как, там, у Артюховки.
  - Кать, мне, наверное, алкоголь не нужен.
  - Это не алкоголь. Просто напиток, мне нравящийся, - Катрин медленно поцедила джин с тоником, отставила бокал. - Накачивать, я тебя, Женька, не буду. Не нужно, да и не поможет. Ничего нам с тобой не поможет. Только пара дней здешнего кисельного бытия, и всякая фигня, скрашивающая жизнь. Я когда первый раз вышла, сидела как дура, слезы лила.
  - Да ладно, что ты меня утешаешь, - обиделся Женька.
  - Какие тут утешения? Поплакала. Хотя опыт у меня был. Но в "кальку" ходить - это иное. Возвращаться - вообще... Дерьмо пополам с облегчением. Каким-то глобальным власовцем себя чувствуешь. И не веришь ни во что на свете.
  - Точно, - Женька взял оливку, принялся рассматривать. - Кать, мы там были или нет?
  - Вопрос философский. Возможно, мы там и остались. В окопе, в подвале, под танком. Это же "калька". Всё может быть.
  - Нет. Это они там остались: разведчики, и лейтенант Костя, тетка Наталья, батальон в Госпроме. Девчонка та, осколком чикнутая. Варварин. Все там остались. Навсегда.
  - Ну, это слишком пессимистичная точка зрения. Большинство, не смотря на всё, выжило. Победу отпраздновало.
  - Думаешь? - пробормотал Женька.
  Катрин взяла бутылку:
  - Нет. Не думаю. Мертвых всегда больше чем живых. Есть такой необъяснимый парадокс мироздания. С другой стороны, когда-то мы все без исключения отправимся к хорошо знакомым людям. Полагаю, ТАМ никаких границ между "кальками" не существует.
  - Здорово, - Женька лизнул оливку. - Значит, вопрос философский?
  - В общем, несомненно, философский и отвлеченный. Но все равно, тоскливо. Знаешь, сожгли наш "танчик". На шоссе они с немцами столкнулись.
  - Эх...Отличные бойцы были. Кать, плесни глоточек.
  Чистый джин жарко скользнул в желудок.
  - Война есть война, - Катрин хрустнула огурчиком. - Мне Варварин рассказал, только я, дура, не спросила, как фамилия танкиста Бориса была.
  - Зверенко, его фамилия, - сказал Женька. - Я с ним немного поболтать успел. Из Ейска он родом. Зверенко или Свиренко, я толком не расслышал.
  - Ой, блин! - начальница зажмурилась. - Вот я идиотка! Знакомое же лицо. Очень даже похожи. Точно - брат или племянник. Вот дура! Я же с его родственником когда-то дружила. Тьфу, черт! Странное дело, нужно будет попросить просчитать вероятность. Понимаешь, в разных "кальках", то с чьими-то родственниками, то с однофамильцами сталкиваешься. Должна существовать закономерность какая-то.
  - Я думал, ты в танкиста немножко втюрилась, - ляпнул Женька.
  - Романтик ты. Выдумываешь. Нет, я однолюбка, правда, морально разложившаяся, - начальница улыбнулась. - А у тебя как, с этой, как её, - с Ириной?
  - Я её там вспоминал, - пробормотал Женька. - Это что-то значит?
  - О, это значит бесконечно много. Или абсолютно ничего не значит. Хочешь циничный совет? Вспоминай девушку, либо в момент эрекции, либо вовсе не смей забывать.
  - Замечательный совет. Осталось только определиться в какую категорию Иришку пристроить.
  - Нет ничего проще, - Катрин взяла со стола мобильный телефон. - Номер помнишь? Вот, это уже о чем-то говорит. Звони, и сразу поймешь в какую виртуальную папку знакомство отнести - "Деффки" или "Моя".
  - Безумно как-то, и категорично, - неуверенно пробормотал Женька.
  - Я вообще безумная особа. Неправильная.

  - Ал-лоу, - рассеянно отозвалась Иришка.
  - Это я, Джогнут. Не спишь?
  - Ой! - было слышно, как скрипнули знакомые пружины тахты. - Жень, тебе позвонить дали? Ты в Москве? Я в воскресенье к тебе хотела...
  Женька глянул на начальницу, слушающую с откровенным интересом, - та великодушно кивнула.
  - Ир, я тут вроде как в увольнении, - осторожно сказал Женька. - В смысле, на свободе.
  - Ой, может, я подскочу? - теперь уже в голосе девушки звучала неуверенность. - Можно?
  - Было бы здорово, - сказал Женька, глядя на начальницу, - та насмешливо улыбалась. - Якиманка 37. Только я не знаю, сколько я здесь смогу...
  - Так я сейчас выскочу...
  - Пусть на этот номер звякнет, - сказала Катрин. - Встретим.
  - Это кто? - с ужасом прошептала в трубку Иришка.
  - Мой командир. Я совершенно официально в увольнении...

  Женька вернул телефон. Отчего-то смущение накатило.
  - Ну? Каков каталожный номер? - Катрин плеснула себе еще можжевеловой жидкости.
  - Что ты смеешься? - жалобно спросил Женька. - Действительно здорово, что она приедет. Мне хочется на нее посмотреть. Пока не забыл.
  - Если хочется - это нормальное естественное желание. С лечением и профилактикой можно повременить.
  - Злая ты все-таки.
  - Вот с этим спорить не буду. Так, Евгений, чтобы ты с девчонкой зря не катался, заедете на вокзал. Там кассы круглосуточные. Мой паспорт возьмешь, копия твоего у меня тоже болтается. Деньги дам. Купишь два "купе". Хватит нам в общем транспорте таскаться.
  - Кать, меня тоже туда тянет. Выходит, нормальное чувство?
  - Нормальными вещами наш Отдел определенно не занимается. Завтра явишься в расположение, увольнительную из начальства я выдавлю. Вечером уедем, утром в понедельник будем на службе. Задача ясна?
  - Так точно!
  - Тогда можешь выпить тоника. И что б без излишеств с подружкой...

  Иришка перезвонила через пятнадцать минут.
  - Да, сейчас выйду, - Женька, чувствуя что, улыбается вовсе идиотски, положил телефон.
  - Быстрая какая, - Катрин покачала головой. - Смотрите, ПДД соблюдайте. Некуда здесь торопиться.
  - Да, совсем глупо получится, - согласился Женька. - Побережемся.

  Катрин натянула джинсы, кажется, прямо на голое тело. Сунула ноги в сапоги, - оказалось, начальница иногда и каблуки носит.
  - Кать, а... - Женька кивнул в сторону музыки, - не обидятся?
  Начальница надменно выпятила губу:
  - Ты меня изумляешь. Каталожный номер не разглядел? Подождут. Ночь длинная, а мы сейчас бездельники. Никуда не торопимся. Пошли...

  Иришкина зелененькая машинка стояла напротив арки.
  Катрин усмехнулась:
  - Мини-хорьх. Эй, красавица, выгляни на секунду...
  Иришка вышла.
  - Вот мой подчиненный, - Катрин взяла Женьку за капюшон ветровки. - Передаю для культурного отдыха. Кантовать осторожно, не портить, не истощать. Вернуть завтра к 12.00. Алкоголь, табак, иные сильнодействующие средства - оба сильно пожалеете, что на свет народились. Вам ясно, Ирина Кирилловна?
  - Да, - Иришка глядела на начальницу, как на кобру ростом метр восемьдесят, плюс каблуки.
  - Проваливайте, - Катрин величественно махнула рукой. - Нет, стой!

  Постукивание каблуков угасло в арке. Иришка с изумлением смотрела на конфету в своей руке:
  - Это как понимать? Как изощренное издевательство?
  - Полагаю как намек, что тебе пора бросать курить.
  - Абзац какой-то, как малышке сунули. Жень, ты под ведьмой служишь. Она тебя насилует?
  - Будет она на рядовых размениваться. Это у нее вид такой зловещий. Хороший человек моя начальница.
  - По-моему, она еще и пьяная.
  - Чуть-чуть. У нее есть повод.
  - Ужас какой-то. Алкоголичка гвардейского роста и непристойной внешности - твой законный командир?
  - Она действительно из гвардии. Иришь, знаешь, ты...
  Губы у Иришки были горячие, трепетные. Клубника, ментол, духи какие-то тонкие.
  - Жень, я почему-то соскучилась. Просто ужасно.
  - Ты только не плачь. Всё хорошо.
  - А рука? Ты где был, а, Жень?
  Отпускать шею рядового Землякова подруга не собиралась, и это было здорово. Боль вполне можно потерпеть.
  - Не поверишь, руку битой бутылкой порезал, - прошептал Женька. - Ладно бы полная посудина была.
  - Ой, врешь, Джогнут. Хотя у тебя стервоза-алкоголичка рулит, она научит...
  Запрыгнули в салон. Губы чудные, ладошки бесстыдные. И не было никакого дымного холодного города... Никогда не было...

***

  Город все-таки был. Правда не холодный и довольно сухой, - весна пришла сюда ранняя, снег уже повсеместно стаял.
  Начальница изображала из себя совершеннейшую туристку, даже оделась соответственно: каблучки, стильное черное полупальто. Женька в своем спортивном костюме чувствовал себя рядом не слишком уютно, впрочем, это скоро прошло.
  Осмотрели вокзал, полюбовались мозаичными флагами и счастливыми людьми на недосягаемом потолке. Удивил чудовищных размеров самовар в кафетерии.
  - Да, раньше запросы были скромнее, - заметила начальница. - Здание было маленькое, и подавали отъезжающим только кипяток. Но колбасу я здесь вкусную ела. С экологией связанно, что ли? Каких-то несчастных девяносто лет прошло, а колбаса уже не та. Впрочем, нужно на рынок заглянуть.
  Но сначала взяли такси и поехали на улицу Академика Павлова. Кладбище существовало, но рядом был такой шумный торговый шанхай, сплошь заставленный многоэтажными контейнерами и навесами, что Катрин немедленно приказала двигаться дальше. Доехали до Госпрома. Площадь была все такой же огромной. Женька удивился наличию станции метро. Да и сам силуэт конструктивистского комплекса здорово изменила телевизионная вышка на крыше. Катрин категорически не понравились флаги на площади. По мнению начальницы, иной цвет стягов смотрелся бы гораздо приятнее.
  Вообще выбор цветовой палитры был широкий. И массу тюльпанов и роз продавали у метро, и горожанки щеголяли вопиюще жизнерадостными одеждами. Пестрые автобусы, живописные политические плакаты. Даже небо было ярче, чем помнилось. На великолепную начальницу поглядывали. Выбивалась Екатерина Георгиевна из общего стиля. Тяжелая штука - красота. Женька уж начал подумывать - не заскучать ли по телогрейкам?
  К Клингородку решили не ходить. Прогулялись по Сумской, что некогда была Либкнехта. Улица явно претендовала на звание "европейской стрит".
  - Ведь широченной тогда улица казалась, - заметила Катрин. - Танки ни минами, ни баррикадами удержать не могли. А теперь - тьфу! - припарковаться негде.
  Улица Дзержинского, ныне стала Мироносецкой. Вот и улица Веснина. Вон там когда-то стоял выгоревший, похожий на древнюю канонерскую лодку, КВ-2.
  Это был тот город и совершенно чужой. Между узнаваемыми домами высились иные, новые-послевоенные здания, и совсем новые, - с кричащими витринами и рекламными щитами сотовых сетей.
  - Ну и как, Земляков? - задумчиво поинтересовалась начальница. - Замкнулось кольцо бытия?
  - Наверное, нет, - неуверенно сказал Женька. - У нас иное было.
  - И мне так кажется. Знаешь, что самое сложное в нашей профессии? Невозможность вернуться. Даже прыгая назад в "ноль", ты возвращаешься в другой мир.
  - Ну, не совсем в другой, - возразил Женька, думая об Иришке. Надо бы ей звонить хоть через день.
  - Тоже верно, - Катрин холодно улыбнулась обернувшемуся на неё пузатому хлопцу, обутому в великолепные лаковые туфли, и с не менее великолепной барсеткой в лапах. - Наплевать. Пошли к писателям.
  Улица Чернышевского изменилась мало, зато на параллельной, на месте кладбища, был разбит какой-то странный парк, среди которого нелепо возвышалась знакомая церковь. Дошли до улочки Каразина. Памятного дома не сохранилось, торчало какое-то новое полустеклянное здание.
  - Тоже хорошо, - решила Катрин. - Не очень-то мне тот подвал нравился. Как, кстати, горло?
  - Ничего, глотаю, - Женька, наконец, решился и сказал то, что мучило последние дни. - Кать, вы меня когда переведете? Или мне лучше самому рапорт написать?
  - Можно писать, можно не писать. С чего это вдруг накатило? Объяснись, Земляков.
  - Я тогда стрелять начал. В подвале, - пробормотал Женька, разглядывая тонированные окна. - Знал, что никак нельзя было стрелять, но когда в башке мутнеть начало, не выдержал. Не боец я, товарищ сержант.
  - Ясное дело, не боец, - согласилась начальница, тоже глядя в стекло, и поправляя пряди прически. - Ты не боец, а дурень, Евгений Романович. Во-первых, все хорошо кончилось. А это главное. Мы опыт нарабатываем. Какой может быть опыт, если агенты не возвращаются? Таких прецедентов, знаешь ли, предостаточно было. Так что стрелял ты абсолютно законно. Во-вторых, я тоже стреляла.
  - Это когда?
  - Тогда же. В упор из своего "Вальтера". Не думаешь же ты, что мы шестерых здоровых фрицев исключительно в холодно-рукопашном стиле положили? Ножом и пистолетом работали. Капитан лихо лопаткой черепа вскрывал. Все правильно было. Стреляли. Человеческое тело, в принципе, неплохой глушитель. Учти на будущее. И счастье, что машина рядом тарахтела. Прямо хоть благодарность тем саперам отсылай.
  - Утешаешь меня, сопливого, - тоскливо сказал Женька.
  - Очень нужно. Позже разберем ситуацию по косточкам. И другие эпизоды разберем. Я тебя обязана подтянуть, Земляков. Не знаю, пойдешь ты еще на операцию или нет, но воспитать я тебя должна. Хотя бы из чувства благодарности.
  - Это еще за что?
  - За то, что ни разу мне в спину не пальнул с перепугу. Честное слово, я всерьез опасалась. У меня такого рядового-необученого еще не было. Спасибо, что не оправдал пессимистических ожиданий.
  - Что ж я совсем уже...
  - Не совсем. Потому пощады не жди. А сейчас пойдем, кровяной колбаски купим. И пива местного. Бригада наша за ту Рогань билась-рубилась, а мы с тобой ни разу там и не были. Хоть пиво тамошнего розлива продегустируем...

ЭПИЛОГ

2 мая 1943 года 
Крым. Ливадия. (Калька)

  Вечер накрывал море вуалью мрачной и сказочной таинственности. Краски стали мягче, косые солнечные лучи нежно ласкали спокойный простор. Слабый ветер щедро дарил парковые ароматы зелени и теплого камня. Чудесный край, почти не затронутый войной.
  Фельдмаршал любил это тихое местечко, любил сдержанно-изящные залы царского дворца. Здесь действительно чувствуешь себя победителем. Не в крепости, взятой в кровавых затяжных боях, и не на Керченском полуострове, с его солеными безжизненными степями. Рыжие траншеи и капониры, месиво трупов и техники неизменно угнетают своей повторяемостью. Пусть остается лишь этот белый дворец, удивительный парк. Только здесь, в этом по-восточному сказочном уголке кипарисовых рощ, возвращалось ощущение удачи. Личной избранности, как не иронично это звучит. Да, неоднозначная формулировка, столь обожаемая фюрером, здесь приобретала совсем иное содержание.
  Удача. Твоя, личная. В 56 лет начинаешь понимать, что нет ничего ценнее. Тот июньский день, когда тонул катер изрешеченный русскими истребителями. И другой памятный день - 2-го июня. На столе лежали новенькие погоны с серебряными маршальскими жезлами. Тогда, возникшие из ниоткуда русские бомбардировщики, уложили бомбы точно в сад с накрытыми столами, но ты чудом успел нырнуть в подвал, заставленный огромными винными бочками.
  Кто отводит от тебя пули и осколки, счастливец Эрих? Местные ундины, которым приглянулся сдержанный уроженец Берлина? Обитают ли хладнорукие девы в пучинах черного, очень черного моря? Или это суровая валькирия с юности стоит на страже за твоей спиной с надежным щитом на руке?
  И все же защиты мифических дев недостаточно. Война проиграна, и не нужно быть каким-нибудь Карлом Крафтом или Вильгельмом Вульфом , чтобы это понять. Удача с выходом к Белгороду - лишь временный, локальный успех. Хотя и безупречно разыгранная партия военных шахмат. И пусть армии русских не удалось окружить и уничтожить, мгновенное возвращение Харькова произвело впечатление, и в Берлине, и, что более важно, в Лондоне и Вашингтоне. Проигрывая войну, невольно перестаешь быть лишь солдатом. Пора перейти к торгу.
  Человек, стоявший на террасе, хотел надеяться на лучшее, но по долгу службы он слишком много знал. В Берлине еще не понимают, на Западе уже не хотят понимать. В дух рыцарства опытному штабному офицеру, видевшему две великие войны, верить наивно. Склоненную голову непременно отсекут. Но у Германии много голов. И кое-кто в армии заслужил искреннее уважение по обе стороны фронта. Возможно, даже русские понимают что...
  Пора торговаться. Понадобится удача. И да прикроет дева-валькирия своим щитом не только от бомб...
  Сухопарый фельдмаршал смотрел на блеск горизонта. В мягкой куртке и домашних туфлях фельдмаршал выглядел откровенно усталым и немолодым мужчиной. Война закончится, хватит ли сил написать мемуары? Придется многое переосмыслить. "Дни напрасных побед"? "Долг солдата"? Нет, нужно что-то более прямое, честное. "Утерянный мир?"
  Дворец укачивали волны ароматов мирта и магнолий. Ливадия ласкала и утешала солдата предчувствующего тяжелые времена. Где-то далеко гудела и зудела жирная неутомимая муха войны.
  Возможно, Крым удастся закрепить за послевоенной Германией? Юг России вермахт удерживает твердо, большевики ошеломленно топчутся, приходят в себя после нокдаунов на Украине. Если договориться с Западом немедленно... Пока существует что-то, что можно положить на весы торга. Фюрер не желает понимать. Он слишком дискредитировал себя и страну. Пожалуй, что-то объяснять имперскому канцлеру поздно...
  Три едва различимых взглядом точки вынырнули из вечернего морского сияния. Фельдмаршал смотрел ниже, на пестрые крыши Ялты.
  Торг. Занятие чуждое честному солдату. Переписка, намеки, поиск чувствительных мест партнера. Риск фатально ошибиться в собеседнике. Но дева-воительница пока стоит за спиной со щитом. Пока не поздно, нужно начать...
  - Воздух! - заорали внизу.
  Самолеты фельдмаршал увидел мгновенно. Смотрел же практически на них. Проклятье! Русские штурмовики. Откуда?! Нет, абсолютно исключено! Неужели с Кавказа? Валькирия, ты задремала, гулящая дева?!
  Седовласый человек длинными прыжками несся к лестнице. Еще не поздно. Дворец наполнялся рокотом двигателей. С опозданием ударили обе зенитки, установленные у спуска к морю. Быстрее! Лестница казалась бесконечной. Фельдмаршал потерял туфлю из отличной турецкой кожи. Еще секунда. Русские цари возвели хрупкий белый замок, но подвалы, с их запахом дубовых бочек... Рев двигателей сверлил уши, можно подумать, русские атакуют десятками эскадрилий.
  Это были не штурмовики. Су-2 - старые многоцелевые машины, задуманные как гибрид разведчика, ближнего бомбардировщика и штурмовика. Безнадежно устаревшие к 1943 году, они обладали единственным достоинством - большей по сравнению с "Илами" дальностью полета. Три исправных машины - всё, что могла наскрести армейская и флотская авиация на Кавказе.
  Стволы зениток выбрасывали навстречу атакующим самолетам 120 снарядов в минуту, но из-под крыльев бомбардировщиков-штурмовиков уже сорвались реактивные снаряды, понеслись к белому изящному дому. Минутой позже четверка Пе-2, подкравшаяся на высоте вдоль берега соскользнула в пике...
   Грохот бомбовых разрывов... Второй заход Су-2, третий.... Стучали пулеметы... Чудом уцелевший после первого захода зенитный автомат разнесло прямым попаданием "сотки"...

  Караульная рота, прибывшая из Ялты, смогла потушить дворец лишь к утру. К полудню среди развалин нашли ногу. Ту, на которой уцелела туфля отличной турецкой кожи.

11.06.201?г. (По отсчету "нуля") 

Из докладной записки начальника отдела "К": 
  "...проявление активности объектом "Най" ранее августа-сентября 43-го"к" считаю маловероятной. Форсированный нажим с нашей стороны не оправдает усилий. Непосредственно работать в Берлине некому. Рискну напомнить, что задачи подобного характера Отделу не ставились с 1992 года, штатных единиц и средств не выделялось... 
  ...По событиям в Ливадии. Отклонение вектора - 12-14 единиц. Анализ коррекции проводится. Агенту В7 объявлен строгий выговор.
  ...В связи с вышеизложенным, прошу разрешить вывод агента В7 на продолжительный отдых (минимум 2-3 месяца). Дата и "легенда" по возвращению в "К" (в случае некорректной работы расчетной группы) сформулированы и обоснованы. (Приложение N2).
  ...Оценка индивидуальных действий личного состава агентурной группы "Варвар". (Приложение N3)."

Из резолюции заместителя начальника ГлРУ: 
  "... тем не менее, расцениваю итоги работы группы "Варвар" как положительные. Особо отмечаю действия по оптимизации действий соединений 3 ТА в городе. Всегда бы так - малыми силами и средствами. Сдача города на двое суток ранее даты по "Нолю" принципиального значения не имеет. Ушли организованно, без потерь техники. Именно на такого рода коррекцию и следует обратить особое внимание. По объекту "Най" будем ждать результатов. В7 выводите на отдых, соблюдая предельную осторожность. Разработку операций на период Зима-Весна 43-44"к" прошу активизировать..." 

  Из личного разговора:

   ...Твои требования по увеличению штата и технической базы поддержал целиком и полностью. Но реально что-либо получите не раньше начала следующего года. Если повезет. А с Ливадией нехорошо вышло. Красивое место. Бывал я там при Союзе. Ну, ладно, парк практически уцелел, а дворец "Незалежная" отстроит, когда разбогатеет. В конце концов, мы на такой разгром культурных ценностей официальной санкции не давали, верно? Хотя все равно нехорошо. Хм, ладно, проехали. Накарябай, наконец, представление по поощрению личного состава. Кстати, собирается Мезина продлять контракт или нет? Надоел ты мне со своей красавицей, слов нет. По её заказу наши коллеги глубокую разработку продолжают. Слово мы сдержим, тут вопроса нет. Но если уйдет наша леди, где мы еще такую блондинистую ведьму найдем? Умеешь ты, Сан Саныч, штучных девиц подбирать...

Часть вторая Восьмая лодка

27 марта 1944 года         Подбитый танк немцы, наконец изловчились и отволокли к домам. Урчал, надрывался двигатель тягача, пахали раскисшую землю гусеницы. Напоследок Т-III развернул башню и ахнул по зданию конторы фугасным. Попал пальцем в небо, - снаряд пробил стену элеватора, где никого из советских десантников не было. Оно, конечно, - попробуй в таком дыму рассмотри.    Старший краснофлотец, лежащий у пробитой над самой землей амбразуры, слезящиеся глаза старался не тереть. Промыть бы. Вода во флягах еще есть, только тратить её на такую роскошь как водные процедуры вовсе и ни к чему. Вдруг еще повоевать удастся?    От отошедших танков осталась лишь разбитая гусеница, вытянувшаяся расплющенной змеей на взрытой земле. Левее железнодорожной насыпи гансы валялись густо, кто-то там еще шевелился, дым прибивало к земле, накрывало трупы и раненых удушливой завесой. Пусть отползают. Патроны еще понадобятся. Жаль, "панцер" доконать было нечем, - ПТР уже разбило, с гранатами не подберешься. Теперь одна задача - сечь немчуру двуногую, да ждать когда самого добьют.    Это была девятая атака. Два вчерашних, утренних наскока, можно не считать, - тогда 'гансы' еще никак уверовать не могли, что в порт натуральный русский десант явился.    Морская пехота держалась тридцать четыре часа. Неполная рота автоматчиков 384-го ОБМП[10] . Шестьдесят восемь человек, три ПТР, четыре ручных пулемета и станкач.    Сейчас, к полудню, мало что осталось. Станковый, здорово помогавший из здания конторы, молчал уже часа два. Но сама контора держалась - огрызался из развалин "дегтярь" и автоматы. Братва в дело ушла опытная, новобранцев не брали. Мощное здание конторы, позиция за остатками забора у насыпи, да здесь, - в развалинах толстостенного сарая, больше похожего на блокгауз, воевали до последнего. Артиллерия армейцев старалась поддерживать, 122-мм корпусные клали снаряды точно, словно корректировал кто. Только корректировать было уже некому - рацию, вместе с обоими радистами, еще утром накрыло прямым попаданием. Но дальнобойная батарея все равно работает точно - не иначе кто-то из флотских у них над душой стоит.    Вообще было тяжко. Хана, если честно, морской пехоте. Город, считай свой, корабельный, - где, как не здесь братве загибаться? Широкий лиман, чуть выше по течению сливаются Буг и Ингул. Дельные верфи до войны в городе были. Один черт, обидно погибать. Свои, должно быть, уже в пригородах дерутся. Только, видно не успеют. Уж очень минометы досаждают. Притаранили "гансы" два "шестиствольных"[11] , и дают прикурить. Вот, завыло, загнусавило...    Тяжелые мины легли с перелетом, лишь одна задела осколками угол полуразбитого конторского здания. Сейчас прицел подправят, еще залп уложат, а потом проверять полезут. Мины немец сейчас бережет. Не тот ганс пошел, скаредный стал, гадюка.    Окраину порта, ту, что за железнодорожной веткой, накрыла серия 122-миллиметровых. Не забывает бог войны, - как в корзину снаряды кладет, - где-то там немцы свои шестиствольные каракатицы и пристроили. Видно есть бог на небе. Или он сейчас на "огневой" командует?    В бога старший краснофлотец не верил, поэтому глянул на соседа, - Юрик зря не высовывался, сосредоточенно снаряжал автоматный диск. Остальная братва тоже не паниковала, - четверо отвоевавшихся лежали под стеной, накрытые плащ-палатками. И раненый Мишка молчал, - может, уже и отмучился.    Шестиствольные "ишаки" промолчали, зато после паузы из-за насыпи и от домов полезли опасливо пригибающиеся гансы. И то дело.    Прошло еще полчаса. Дальше, у причалов ремзавода, кто-то подал признаки жизни. Стреляли яростно, хоть и коротко. Нет, это не армейцы. Видно, кто-то из братвы. Чего в стороне-то оказался? Так всегда в десанте - хрен поймешь кто, где и откуда.    Старший краснофлотец нежно протер затвор винтовки. Дым от удушливых шашек, что накидали гансы в прошлую атаку, почти развеялся. Можно и работать с толком....       Сквозь тянущийся над землей едкий дым сияло яркое и холодное весеннее солнце. Подсушит и землю влажную и кровь пролитую...      
12:20  
Порт города Николаева
21 апреля 201? года (по координатной сетке "ноля")       Как-то не так и не этак. Думать не получалось. "Фигня полная", как любит говаривать временно отсутствующая товарищ Мезина.    Женька вздохнул, отправил ноутбук в спящий режим, и пошел менять род деятельности. Спорт-уголок был открыт, и рядовой Земляков с ходу заехал ногой в живот "гиммлеру". Манекен принял атаку с истинно арийской стойкостью, только закачал красной лысой головой. Женька добавил баварцу еще разок, и скинул с себя камуфляжную куртку. Пропотеть и сгинет умственная усталость.    Пропотеть удалось быстро, но смутное беспокойство все равно осталось. Видимо, "колбасить" начинает.    Операция предстояла мгновенная, хорошо продуманная-просчитанная. Не прогулка, естественно, но больше риска в самом "прыжке". Тут начальство совершенно право и возразить нечего. Расчетное время выполнения задачи - 16 часов, плюс-минус еще часок.    Не в хронометраже дело.    Женька попытался сломать "гиммлеру" коленную чашечку, но шеф СС даже не поморщился, - единственная "нога" манекена и не такое видывала. Лишь вздрогнул гад, надменно выпрямляя потертую спину.    Отдуваясь, Земляков отошел к мату на стене, и немножко повыбил пыль из него.    Хреново. Как не трактуй, хреново.    Испытывал рядовой Земляков неопределенное недовольство по отношению к собственному руководству. Чувство абсолютно глупое и смешное в любом случае.    Новый начальник оперативной группы старший лейтенант Толкунов был каким-то не таким. Формулировка идиотская, но так уж получалось. В конце концов, Женька за свою короткую воинскую службу повидал уйму офицеров, командиров и прочих старших чинов. Даже сам какое-то время звездочки на погонах носил. Кстати, не слишком-то понравилось.    А старлею Толкунову собственные погоны нравились. Был старший лейтенант молод, тренирован и имел основания считать себя просто созданным для службы в Отделе. Крепкий спортивный парень, успевший повоевать в горах и заработать вполне заслуженную государственную награду. Образованный, имеющий неплохое представление о ТОЙ войне. Вероятно, смелый, раз излучает такую готовность и уверенность. Внешность приятная, не красавчик, но улыбка располагающая...    Тьфу! Улыбка-то причем? Ну, очаровала его самого Катерина, - что здесь удивительного? Начальница опьяняюще воздействует на девяносто процентов мужчин. Еще хорошо, что большинству самцов удается прочувствовать, что лучше подальше держаться. Да, Екатерина Георгиевна у нас вовсе не девушка, а черт знает что такое.    Короче говоря, о ревности забудем. Рядовой Земляков - человек адекватный, начальницу уважает и даже очень. Посему с интересом понаблюдает: воспользуется ли Катерина свежатиной, или сразу исчерпывающего пинка товарищу Толкунову выпишет.    Что в нем все-таки не так? Что-то со службой связанное. Трудно уловить. Одни ощущения. Ощущения - это интуиция или нет? Ты, Земляков, как собака Павлова - одни слюни и нечленораздельное рычание.    Женька вспомнил улицу Академика Павлова, дым горящего города и озлобился. Нашел тему для раздумий. Приказ на создание оперативной группы прочел? Расписался? Готовиться начал? Вот над выполнением задачи и нужно думать. С Толкуновым идти, значит с Толкуновым. Посмотрим, как он там улыбаться будет.    Левой, левой, - она слабее. Коленом и ногой. Быстрее! "Медленный - значит мертвый", - говорит начальница и она права. Как всегда. Кулаки ныли, хотя бил правильно.    Женька подхватил со стеллажа черенок малой саперной лопатки. Подручными средствами...    Там опять весна. Здесь - два месяца прошло, Там - целый год. Прыжок будет с двойной коррекцией. Сложно. Расчетная группа ноет, пытается заранее застраховаться от ошибок. Компьютерный Шурик вчера за чаем вздыхал горестно, бубнил о нехороших предчувствиях. Но никакой интуиции у него нет. Один вполне простительный страх за собственную задницу.    По заднице бить не будем. Глаза - горло - пах. Начальница научит, она столько кастраций провела - страшно подумать. Манекен качался, кряхтел.    Прыгнем. Туда и обратно, как в доброй сказке об изъятии материальных ценностей у всяких там драконов-курильщиков и прочих сомнительных типов. Прыгнем, и все будет нормально. А с чем тогда будет не нормально? И что тебе, Земляков, неймется? Нормальный старлей, лично тебя не дергал, "строить" не пытался. Комендачей, конечно, вздрючил, но они сами вечно нарываются.    Надо бы посоветоваться. Катька приедет, с ней поговорить. Вроде бы неудобно. Посмеется начальница. С майором? У него, вообще-то, проблем и так хватает. К тому же начальство и само разобраться способно. У него, у начальства, опыт и выслуга лет...    - Слушай, ты инвентарь доконаешь, - в дверях спорт-уголка стоял Сан Саныч.    - Виноват, - Женька опустил колышек и принялся заправлять футболку.    - Мне вашего "гиммлера" не жалко, - пояснил майор. - Но добьете куклу, будете бегать, искать замену. До осени официально ничего нам не дадут. А в ежедневном спарринге Екатерина тебе за неделю множественные переломы обеспечит.    - Ну что вы, Сан Саныч, она со мной осторожно, - поспешно заверил Женька. - Как с цыпленком.    Майор хмыкнул:    - Скромность украшает интеллигентного человека. Когда вы тут разминаетесь на кошках и цыплятах, мне дверь приходиться закрывать. Невозможно по телефону разговаривать - сплошь нецензурная лексика и грохот. Истинный штурм рейхсканцелярии.    - Виноват. Как-то не осознаем. Сделаю выводы, - заверил Женька.    Майор смотрел с интересом:    - Евгений, что-то мне эта интонация знакома. Учти, что наглая готовность признать вину весьма часто разочаровывает вышестоящее руководство. Никакого, понимаешь, повода провести длинную и увлекательную воспитательную беседу. Не уподобляйся. В конце концов, ты не блондинка.    - Товарищ старший сержант тоже не совсем блондинка, - пробормотал Женька. - Это у нее камуфляж. А насчет шума - я искренне.    - Верю. Хамить ты не любишь, за что тебе отдельное персональное спасибо. Приводи себя в порядок, и побеседуем о делах насущных, пока туристы не прибыли.    Туристы - это Катерина и поехавший ее встречать старлей. Сам вызвался, куртуазный маньерист. Сан Саныч должно быть счел, что общение в неформальной обстановке сблизит товарищей командиров. Времени было в обрез. Действия со сдвигом даты старта относительно "кальки" почему-то от спешки не освобождали.    Вместе с майором прошли-проверили поминутно первый этап операции. Всё вроде было понятно, обсудили возможные осложнения, ничего нового не придумали. Сан Саныч глянул на часы:    - Сколько можно добираться из Шереметьево?    - Так Ленинградка, сами знаете, - Женька усердно изучал карту лимана.    Странное дело. Можно быть уверенным, - Сан Саныч с начальницей в близких интимных отношениях никогда не состоял. Просто так переживает, бескорыстно. Следовательно, можно и с самыми яркими блондинками дружить. Иришка, чудная девчонка, верить отказывается. У неё в университете слишком всерьез дедушку Фрейда изучают. Научная интеллигенция, ничего не поделаешь. Впрочем, Иришка всегда говорит ерунду, а делает правильно.    Пискнул датчик сигнализации на входной двери, застучали шаги. Вернулись. Топал, конечно, Толкунов, а вот это игривое постукивание - неужели на каблуках Катерина?    - Привет вооруженным силам! - ослепительно улыбающаяся начальница ступила в кабинет, поставила на стеллаж звякнувший пакет. - Привет из дивной долины дьюти-фри.    За начальницей вошел Толкунов, галантно несший рюкзачок путешественницы    - Это еще что такое? - заворчал Сан Саныч, осуждающе кивая на пакет.    - До праздника боезапас постоит, - сказала Катрин, и, неожиданно обхватив командира за шею, чмокнула в щеку.    Изумлялся Сан Саныч редко. Женька не без удовольствия покосился на офигевшего начальника, но тут наставница взяла и поцеловала самого Землякова в щеку. Пахло от Катрин какими-то изумительными мексиканско-пряными духами. Мелькнула мысль, что старикан Зигмунд был не так уж неправ в своей психосексуальной категоричности.    - Вижу, настроение бодрое, - заметил опомнившийся Сан Саныч. - Как малая родина?    - Стоит. Капиталистическое разложение еще далековато от нужной кондиции, так что с вторжением за океан придется повременить, - Катрин улыбалась. - Мы работать будем?    - Евгений, чайник включи, - распорядился майор. - Дух переводим, и озвучиваем назревшие мысли.       Женька успел налить чайник и подсыпать в корзинку сушек.    В коридоре майор тихо спросил у Катрин:    - Это что за эскапады?    - Шалю, - довольно мрачно сказала начальница. - Нельзя, что ли?    - Глупо. Не ладите со старлеем, что ли?    Начальница промолчала. Вошли в кубрик. Катрин ухватила личную кружку с мрачной картинкой изображающей таинственные развалины среди дремучего леса:    - Между прочим, все три дня меня какой-то бурдой поили. Нет за океаном нормальной заварки с веником и пылью.    - Угм, - согласился майор.    Катрин прислушалась к коридору, - Толкунов все переодевался, - и вполголоса сказала:    - Вы меня извините, коллеги. Я от избытка чувств. Во-первых, соскучилась, во-вторых, достал мальчик меня. Лучше бы я на автобусе с метро добралась. Евгений, ты лопухи как-то прикрой...    Женька уши затыкать не стал, отошел к раковине и принялся мыть чашку.    - Антипатия, - хмуро сказала начальница. - Неправильный он человек. И не в сексуальных иллюзиях дело. С кем не бывает...    - Ну-ну, - подбодрил майор.    - Всё. Ничего разумного добавить не могу. Смутная антипатия. И раньше присутствовала, а в аэропорту, как его улыбающуюся физиономию и цветы увидела, так окончательно прониклась.    - Очень убедительно, - сухо заметил Сан Саныч.    - Женские бредни. Возможно, последствие длинного трансатлантического перелета. Так мне промолчать, что ли?    - Нет, молчать не нужно.    - Товарищ майор, - сказал Женька от раковины. - Я тоже.    - Что "тоже"?    - Молчать мне нужно или нет?    - Ясно, - майор придвинул сахарницу. - Доконали вы меня. Кандидатура спущена нам сверху, биометрические данные у человека идеальные. Что прикажите делать? Как отводить?    - Фиг его знает. Есть ощущение, что сработаться будет трудно, - прямо сказала Катрин. - Улыбка у него театральная.    - А вам кого предоставить с нужной улыбкой? Бреда Пита с Анжелиной?    - Нет, эти многодетные и отвлекать будут, - живо отмела кандидатуры начальница. - Сан Саныч, ты не серчай. Может, все нормально будет. Сходим, проверим. Возможно, Толкунов просто какие-то отвлеченные неприятные ассоциации вызывает. Жень, у тебя что-то определенное?    - Никак нет. Просто вы меня с интуицией смутили. Вот и тужусь.    - Милая у нас служба, - с горечью заметил майор. - Ладно, спасибо, что не постеснялись высказаться. Теперь не обижайтесь, с психологом придется побеседовать. Не для вправки мозгов, а для пользы науки.    - Так мы за нашу родную науку... - начальница с воодушевлением схватила баранку. - Мы по делу будем говорить или нет?       Вырубился Женька в начале третьего ночи, а в шесть начальница подняла и погнала на пробежку. Пробежались. Оказалось, от темпа успел отвыкнуть, вымотался порядком. Катрин дразнила, - настроение у начальницы было хорошее.    В обед Женька зашел в ее кабинет и застал там Сан Саныча. Разглядывали впечатляющий портрет непонятного зверя: пасть огромная, оскал белоснежных клыков, дымчатая шерсть, ненормальные голубые глаза. Женька с трудом опознал в жутком хищнике пса-хаски.    - Мой, - с гордостью сказала Катрин. - Цуцик - его фамилия.    - Жуть, - честно одобрил Женька. - Похоже, он танки живьем брать привык.    - Нет, он лесной. Из техники только на машине кататься любит.    - Странно, - заметил Сан Саныч. - Судя по выражению, хм, лица, он на упряжке запряженными йети кататься должен.    - Сасквочи у нас повывелись. Насчет морды - это он так шутит. Поклонник Станиславского. На прочее семейство взглянуть хотите?    - На его родственников? - с некоторой опаской уточнил майор.    - На наших с ним общих, - Катрин вытащила из сборника "Карт Одесской наступательной операции" цветную фотографию.    Родственники командирши и пушистого хищника выглядели вполне цивилизовано: четыре женщины разных возрастов, смущенный парень и малый мальчуган, насуплено глядящий в объектив. У ног людей сидел пес. Не такой уж этот Цуцик и огромный, несмотря на красивую шубу.    - Пацан мне пасынком приходится, - объяснила Катрин. - Вот эта красотка - падчерица. Парень - её жених. Остальные - старшее поколение.    - Эта тетенька - тоже ничего, - сказал Женька, разглядывая миниатюрную девушку в очень стильных очках.    - Это Найни. Незаменимое создание с оригинальным характером, - объяснила Катрин. - Если приедет, познакомлю. Она очень про моих сослуживцев расспрашивала.    Женька с некоторым изумлением разглядывал милых людей. Оказывается, начальница все-таки семейная. Хотя и очень странные у нее родственные отношения.    - Кать, а падчерица твоя ровесница? - поинтересовался Сан Саныч, видимо, удивленный не меньше.    - Вот еще! Соплячка, на шесть лет младше... - Катрин быстро сунула фотографию в книгу - по коридору шел старший лейтенант Толкунов с кипой распечаток.    Пора было возвращаться к службе.  
Основные задачи операции "Порт":     1. Изъятие документации с борта судна "Жиу". 
18:45  
Москва. Расположение Отдела "К"

2. Ликвидация судна "Жиу" и следов операции. 

3. Слаживание действий опергруппы. Сроки (по отсчету "Кальки"): с 18:00 25.03.44. по 15:30 26.03.44. 

Точка воздействия: левый фланг 5-й ударной армии. 

Маршрут оперативной группы: с. Богоявленское (Жовтневое) - Николаевский порт. 

Непосредственное взаимодействие с частями Советской Армии: оперативная группа управления СМЕРШ 3-го Украинского фронта, десантный отряд 384-го ОБМП. Расчет привлеченных сил и средств собственно отдела "К": 
1. Командир группы (II фаза), - ст. лейтенант Толкунов Андрей Викторович.   ***      - Попрыгай, Евгений, - приказал старлей.    Смысла скакать на месте Женька не видел, но послушно подпрыгнул, придерживая шапку. Подошвы сапог глухо стучали по кафельному полу. Больше ничего не звенело, не гремело. Нечему греметь - шли налегке.    - Хорошо, Земляков, - одобрил старший лейтенант.    На Катрин он не взглянул, но начальница запрыгала по собственной инициативе. Она была одета не в шинель, а в кожаную летную куртку, оттого и порхала с легким поскрипыванием.    - Кать, ну ты что? - смущенно забормотал старлей, отворачиваясь. - Ты человек опытный. А рядового и проверить не грех. Мало ли... Так, Земляков?    - Так точно. Реального опыта у меня маловато, - признался Женька.    Начальница еще пару раз подпрыгнула, - не удержалась, поджала руки-лапки к груди, и даже язык показала спине командира опергруппы.    Толкунов шумно вздохнул, - видимо, и спиной чувствовал что издеваются. Но одергивать и ставить на место не торопился.    - Документы? Личные вещи? Земляков, атрибуты умной профессии не забыл?    - На месте, - Женька похлопал по карману, где лежали тщательно упакованные очки.    - Тогда присядем? Не возбраняется? - тон у командира группы был вопросительный и Женька на мгновение ему посочувствовал. Катерину в подчинении иметь - это спятить можно. Уж проще ей подчиняться.    - Присесть можно, - снизошла сержантша. - Вы, товарищ старший лейтенант, отбросьте сомнения. Всё идет как нужно.    - Да? А почему опять по званию? - поинтересовался Толкунов. - Договаривались же.    - Пора в реалии врастать, - объяснила Катрин. - Мы на сутки "смершевцы" и должны соответствовать грозному имиджу организации. Давай на сутки "Кать- Андрюш" отставим.    - Осознал, согласен, - Толкунов сделал приглашающий жест.    Все расселись на стульях "гримерной". Женька подумал, что забывать из вещей абсолютно нечего. "Голыми" собрались воевать, как любит ворчать командирша. Ладно, Иришке и маме позвонил, прощаться не стал. Всего-то сутки, а если учесть реальное течение времени "нуля", то и того меньше.    - Пошли! - Толкунов резко встал.       За дверью дожидались Сан Саныч и, как всегда взволнованный, командир расчетной группы.    - Собрались? - майор оглядел группу.    Последний инструктаж. Напоминание о немедленном возвращении, если встречающих не окажется на месте. Укол чипа. Готовы...    - Прошу на старт. Время...    - Есть на старт! - старший лейтенант Толкунов решительно шагнул на ступеньки, спускающиеся к площадке.    Катрин скорчила насмешливую рожу, Сан Саныч украдкой погрозил ей пальцем, и начальница поджала губы.    Все будет нормально. 25 марта 1944 года    - Твою мать! Коряга х...!   - Рядовой, пора бы на ногах стоять по-взрослому, - шепотом сказал Толкунов.   Женька попробовал встать с четверенек, нога опять поехала, глупо плюхнулся на колено.   - Ну, ты даешь, Земляков, - прошептал командир.   Катрин подхватила за лямку вещмешка, помогла утвердиться вертикально. Женька, наконец, выбрался из грязи и попытался отряхнуть полу шинели. Куда там, - жижа липкая, холодная.   - В себя-то пришел? - поинтересовался Толкунов.   Говорить шепотом нужды не было. Прибытие опергруппы прошло незамеченным. Раскисший проселок в ложбине был пустынен. Издали доносился рокот артиллерии. Пасмурное небо лохматилось тучами.   - Ну, если очухались, тогда пошли, - скомандовал старший лейтенант.   Пошли, вернее поскользили, вдоль дороги. Глубокие колеи были полны дождевой воды, - натуральное болото, - танк увязнет. Вдоль обочины шагать тоже было не сахар, - подошвы сапог мигом отяжелели от прилипшей, смешанной со стеблями прошлогодней травы, земли. Женька пытался придержать измазанную полу шинели, но осознал тщетность усилий, - пусть, зараза, хлопает по голенищам. При такой прогулке через полчаса по уши вымажешься. Между прочим, не виноват рядовой Земляков. Угодил в кювет, - так это случайность, а не неуклюжесть. "На ногах не стоишь", ага. Тьфу, крючки же на полах есть.   С крючками Женька управился и стал похож на какого-то то ли драгуна, то ли гренадера первобытных времен, но скользить по грязи стало полегче. Теперь бы еще руки обтереть...   Вползли на склон. Впереди виднелись сельские домишки, заборы, голые фруктовые деревья.   - Богоявленское, - сказала Катрин. - Оно же Жовтнэвэ, то есть Октябрьское.   - Вижу, - Толкунов оправил портупею с пустой кобурой. - Движемся согласно графика и маршрута.   - Плюхнулись мы вроде бы точно, - с отсутствующим видом заметила начальница. - Лиман на месте, населенный пункт наличествует. Судя по пальбе, война не кончилась. Только где водонапорная башня? У нас ведь там рандеву?   - Сейчас найдем, - бодро заверил старший лейтенант. - Башня на юго-восточной окраине стояла. Где-то вот там...   Все принялись всматриваться в тусклые домики и деревья.   - Нету башни, - без особенного удивления констатировала Катрин. - Мы правильно сориентировались, если только тут лиман не передвинули из сугубо секретных стратегических побуждений.   - Водонапорная должна быть, - пробормотал командир группы. - Я лично проверял. Она с довоенных времен сохранилась. Постройки 1931 года.   -"Калька", - сказал Женька. - Наверное, в село нужно идти. Уточнить...   - Будет приказ - пойдешь, - железным тоном пообещал Толкунов. - А болтать будешь, когда потребуется. С немцами. Здесь война.   - Так точно, - отрапортовал Женька, поднял сучок и принялся отскребать пласты грязи с подошв.   Стоять на ветру было довольно зябко. Старший лейтенант вглядывался в сельские строения, начальница, похоже, любовалась серой полосой лимана. Там, на берегу, среди камышей взлетел вдруг столб воды и грязи, долетел грохот разрыва. Женька инстинктивно присел, начальница пристроилась рядом. Старший лейтенант чуть заметно вздрогнул, но остался стоять, широко расставив ноги.   - Товарищ старший лейтенант, - дипломатично сказала Катрин, разглядывая командирский зад с бесполезной кобурой, - мы здесь торчим, такие все эрегированные, внимание привлекаем. Ты бы присел, что ли.   - Шутишь? До немцев полдня на оленях. Бьет дальнобойным по площадям. Что на мелочи внимание обращать?   - Так наши обратят. Зачем нам популярность? Двигаться нужно.   - Куда? Бинокля нет, не разглядишь ни черта.   Начальница шевельнула губами в нецензурном замечании, мельком глянула на Женьку и сдержалась. Взяла тон озабоченно-доброжелательный:   - Может, по дороге и двинемся? Встретим бойцов, поинтересуемся, куда водонапорную башню дели. Мы СМЕРШ или концертная бригада?   - У нас приказ - лишних контактов избегать, - напомнил старший лейтенант.   - Так это не лишние. Может, это вообще не Богоявленское? Разные фокусы бывают...      Шагать было трудно. Ноги едва поднимались. Женька пыхтел, начальство тоже мучилось с сапогами, пытаясь стряхнуть наслоения жирной грязи. Кое-как доползли до крайних домишек. Глянули на груду немецких снарядных ящиков, на сгоревший остов грузовика.   - По адресу явились, - прокомментировала Катрин.   Командир шутку не принял:   - Кать, прошу посерьезнее. Первый контакт может стать решающим.   - Ясно, - начальница подмигнула Женьке.   Смеется. А, между прочим, в том, что командиру группы заметно не по себе, ничего веселого нет. Все нервничают, но он-то первый раз. Можно понять.   Толкунов шагал впереди, поминутно оправляя ремень с кобурой. Улица была разрыта колесами, валялись измочаленные доски и крышки ящиков. Впереди что-то стучало, работали двигатели. На контакт группа выходит. Женька почувствовал себя грязным, смущенным и ни к чему не готовым. Не ляпнуть бы какую глупость.   Первый контакт установила товарищ Мезина:   - Эй, дитя, подойди на секунду!   За плетнем что-то мелькнуло, и показалась детская голова, в туго повязанном платке. Рожица чумазая, под носом болячки, разъеденные соплями, но смотрел малолетний абориген безбоязненно.   - Ой, тетя, а вы дохтур? - зубов у дитя был явный некомплект.   - Нет, я штабная тетенька, - сказала Катрин. - Ты, красавица, здешней будешь?   - Так як же, в Богоявлеском уродилась, - заверил ребенок, с любопытством рассматривая офицеров. - Ночлег треба?   - Нет, мы своих ищем. В хате взрослые есть?   - Ой, бабуся тильки. Военных нема. У церквы стоят, - девчушка, перевесившись через плетень, махнула рукой в цыпках. - Туда ходите.   - Спасибо, принцесса. А водонапорная башня там или в другую сторону?   - О, то вы скажите! Нема вышки. Германец взорвал, шоб мы тут околели, - девчонка бесстрашно раскачивалась на плетне. - Вон там стояла, у Гришкиной хаты. Тоже спалили. Ироды. Теть, а вы точно не дохтур?   - Нет, извини уж. Евгений... - начальница кивнула Женьке, уже развязывающему почти пустой вещмешок.   Дитя живенько, но не без достоинства, сгребло куски сахара:   - Благодарствуйте. С бабусею повечерим, чаю попьем.   - Хорошее дело, - согласился Женька, затягивая горловину.   - Земляков, вперед! - приказал старший лейтенант.    - Эй, а я когда выросту точно дохтором стану, - заверила девчонка вслед.   - Это правильно, - Катрин, улыбаясь, обернулась. - Выучишься, к нам приходи. Нам лихие дивчины нужны. Только смотри, забор не повали. А то бабуля тебе добавит вавок. С тыла.   - Ни, бабуся добрая, - радостно заверила юная аборигенка. - Вы если що, ночевничать приходите. У нас клопов нема. Повывелись...   Женька ухмылялся, выдергивая сапоги из грязи. Ничего, раз на месте - уже хорошо. Свои люди кругом.   - Война людей уродует, - вдруг пробормотал Толкунов. - Что здесь, что у нас. Мутанты вырастают.   - Ну, не всегда, - Катрин сняла пилотку, пригладила волосы. - Эта русалочка человеком станет. Шустрая, в попе шило. В дерматологи-венерологи или в санитарно-эпидемиологический надзор нацелится. Такие шмакодявки у нас оспу с холерой и задавили.   - Угу, конечно, - старший лейтенант оглянулся. - Земляков, ты руки хорошенько помой, а то чесотку занесешь.      Прошли мимо огородиков. Вдали, на возвышенности, с трудом проползали груженые машины. Слева, за развалинами, оказалось разрушенное сооружение, в котором с трудом можно было опознать остатки водонапорной башни. Рядом стоял грязный "Додж", из кузова которого торчала прикрытая брезентом корма лодки.   - Как по маслу, - сказала Катрин. - Главное было в грязи не затонуть.    ***     Делать, собственно, было нечего. Женька отскребал сапоги, начальница болтала с водителем, который в спецгруппу формально не входил. Радиста и подрывника Толкунов отвел в сторону знакомиться.   Странно как-то. Может, нужно было с оружия начать? В кузове рядом с лодкой лежали ящики и мешки со снаряжением и оружием. Начальница нервничала, хотя и не показывала вида. Действительно, с пустой кобурой чувствуешь себя голым. Катерина любит этак формулировать, и, оказывается, никакого преувеличения здесь нет. Не Москва ведь кругом.   Наконец, хмурящийся Толкунов подошел, отвел сержантшу за кабину. До Женьки доносились лишь обрывки тихого разговора:   ...- квалификация никакая...   ...- что такого? Война...   ...- задание сорвем. Кто их знает, доверять трудно...   Терпение Мезиной истощилось:   - Не мудри, товарищ старлей. Он их сам отбирал. Так что, оружие разобрали, проверили, и вперед - задание выполнять. Спецов из "Альфы" и "Вымпела" все равно под рукой нет.   ...- ответственность на кого?...   Катрин вспрыгнула в кузов:   - Всё, товарищи, демонстрируйте, что полезного привезли и двигаемся. Время поджимает. Вдруг немец драпанет, нас не дождется?   - Так вы, товарищ младший лейтенант, с нами идете? - неуверенно спросил старшина-радист.   - Здрасте! - изумилась наглая Мезина. - Это вы со мной едете. И мы всей кучей поддерживаем операцию товарища старшего лейтенанта. Он специалист, из самой Москвы, между нами говоря. А мы - пажеский корпус. Слыхали про такое формирование?   Старшина и сержант слегка заулыбались.   - А вот товарищ младший лейтенант тоже с нами?   Женька знал, что в своих окулярах доверия у бывалых бойцов не вызывает. Да и заляпанная шинель авторитета не прибавляла.   - Я - переводчик. Из центрального Управления.   - Скромничает, - Катрин улыбнулась. - Пострелять наш переводчик успел, да и немцев с оружием в упор видел. Так что, товарищи бойцы, не сомневайтесь. Хорошо сработаем - все войдем в Особую группу.   Бойцы переглянулись.   - Особая Берлинская группа, - объяснила Катрин. - По ловле Адольфов. Задача - переловить всех до единого. Потом начальство нужного Адольфика само отберет. Усишки там погуще, челку подлиннее.   Шутка была не слишком тонкой, но бойцы прыснули.   - Мезина! - рявкнул Толкунов.   - Действительно, что лясы точим? - возмутилась Катрин. - Стволы давайте...      Пистолеты, свой и подопечного, начальница проверила лично. Сам Женька поштучно отбирал патроны - Катерина доверила. Бойцы поглядывали с интересом, пока старлей не заставил развернуть и включить рацию. Сам Толкунов уже вооружился: немецкие тройные подсумки на ремне, МР-40 за плечом, гранаты. Длинный брезентовый чехол, очевидно со снайперкой, снова подсумки.   Связист возился с "Север-бис" [12] .   - Это всё? - поинтересовался Женька, опуская в кобуру новенький ТТ и запасную обойму.   - Практически, всё, - хмуро подтвердила начальница. - В пакете приказ от "здешнего" - в огневой бой не вступать. Категорически. Переоденемся на берегу. Наше дело - только ощупать "корыто". Вот мне для успокоения нервов презентовали, - она подбросила на ладони ножны с финским ножом.   - Помнит, значит, - пробормотал Женька. - Хорошо когда о тебе память остается.   - Это ты брось, - резко сказала Катрин. - Рано в таком тоне о себе думать. Завтра Иришке позвонишь, скажешь, что безумно соскучился. А помнить-то, тебя товарищ Варварин, наверняка помнит. Здесь хоть и целый год прошел, но твой порез идиотский бутылочный, попробуй забудь. Но томик трофейного Шопенгауэра тебе передавать, согласись, как-то глупо.   - Это да, я иррационалистов терпеть не могу. Их переводить трудно, - Женька улыбнулся.      Ехать было недалеко. Женька упирался ногами в борт накрытой брезентом лодки. На вид посудина была крепкой, что обнадеживало.   - Бойцы, а как у нас с плаваньем и прочим гребным спортом? - поинтересовалась Катрин.   - Я грести умею, - сказал сержант-взрывник. - На Оке вырос.   - Уже хорошо. А ты?   Старшина пожал плечами:   - Справлюсь. Хотя на разряд не сдал бы.   - Нам на рекорд не идти. Доберемся, - весело сказала Катрин. - Старшина, ты на меня так не косись. Меня не за легким орденом снарядили. Покровителей наверху не имею, сплю только с кем нравится. И грести я, кстати, тоже умею.   - Понял. Извиняюсь, - старшина разгладил усы. - А вы из каких мест будете, товарищ младший лейтенант?      Познакомиться толком не успели - "Додж" остановился под прикрытием хаты-развалюхи. Лимана видно не было, но с той стороны несло стылым холодом. Толкунов отправился устанавливать контакт с местным начальством. Доносились голоса, кто-то смачно матерился.   - Готовится братва, - безмятежно заметила Катрин.      Старший лейтенант вернулся взмокший от волнения, но довольный. Пакет с приказом передал, сложностей не возникло. Собственно, какие сложности? Приказ подлинный, подтвержденный по телефону из штаба армии.   Катрин, ежась в своей щегольской летной куртке, прогуливалась у машины. Бойцы смотрели на нее странно, - пока начальница шутила да болтала - армейской девчонкой казалась, своей. А сейчас... Мешает красота на войне, хоть во что её наряжай.   - Да нормальная она, - негромко сказал Женька, поднимая ворот шинели. - Боевая и опыта хватает.   - Не то слово, - пробормотал старшина. Верхняя часть правого уха у него отсутствовала, и от этого казалось, что подрывник держит голову криво. - Давно её знаете, товарищ младший лейтенант?   - Да с начала службы. И в командировку с ней ходил.   - Понятно...   Из-за хат вышло трое командиров, поздоровались с Толкуновым. Принялись разглядывать "Додж". Тут из-за машины вышла Катерина и внимание переключилось на нее.   - Дивчину брать не будем, - отчетливо сказал коренастый капитан.   - То есть как?! - изумился Толкунов.   - Вот так. Десант не шутки. Другого радиста ищите.   - Где искать? Да и не радистка она.   - Тем более. Оставьте с машиной. Нужен человек - в батальоне добровольцев хватает, берите на выбор.   - Какие добровольцы? Она специалист. Нужна будет.   - Незаменимых у нас нет, - отрезал капитан. - Я контрразведку делам учить не собираюсь. Нужно забрасывать - забрасывайте. Но не с нами. Подстрелят зря. Мы с боем пойдем, без фокусов-покусов. Мужское занятие. О чем, извиняюсь, у вас командование думает?   - Командование у нас думает, - с нажимом заверил Толкунов. - У нас, знаете ли, СМЕРШ. Думать у нас умеют.   - А у нас морская пехота. Дело простое - в воду и на фрицев. Убьют девушку зря. Я уж извиняюсь...   - Я тоже извиняюсь, - Катрин шагнула к спорящим. - Будете брать, не будете - ваше право. Спорить не о чем, одно дело делаем. Мы можем и раньше уйти. Лиман не лес, мимо порта мы и сами не проскочим.   - Товарищ младший лейтенант, вы нас правильно поймите, - начал лейтенант в лихо заломленной фуражке. - Вы там не пройдете...   - Я всё понимаю, - безмятежно заверила Катрин. - Вы здесь разведку проводили, с обстановкой лучше знакомы. Мы верим. Я вот, товарища капитана, по-моему, даже знаю. Вы ведь в 42-м у Балаклавы служили? В 9-й бригаде? Конец июня, да?   - Нет, я тогда в Новороссийске был, - в недоумении признался капитан.   - Обозналась, значит. Очень похожи. Извините.   - Что, действительно в Севастополе была? - спросил до сих пор молчавший старший лейтенант.   - Врать буду? - оскорбилась Мезина. - До 2-го июля. На Херсонес мы не пошли, в другую сторону двинули, в горы проскочили.   - Повезло, - угрюмо сказал капитан.   - Повезло, - согласилась Катрин.    ***     Переодевались в пустующем доме. Женька натягивал свободные шаровары маскировочного костюма поверх ватных брюк. Камуфляж был блеклый - размытые вылинявшие и выгоревшие серо-бурые пятна. Словно с мертвеца сняли. Может и правда... Нет, пахло новым.   - Живее! Живее! - в коморку ворвался Толкунов. - Выдвигаемся! Катюша, рацию, будь добра, прихвати. А мы лодку...   "Мы" - это бойцы и Женька. Лодка со снаряжением оказалась штукой увесистой. Тащили, сопя, увязая сапогами в песке. Старлей шагал впереди, ловкий, вооруженный до зубов, - чехол с винтовкой бережно нес в руках. Молчаливая Катрин шла замыкающей с рацией. Вот и лиман. Правее слышались голоса, стучали топорами - морпехи к делу готовились.   - Спускаем! - решительно сказал Толкунов.   Плоскодонку спихнули на воду. Женька чуть не зачерпнул голенищем, - ох, черт! Ноги хоть и сухие остались, но бодрящая прохлада и сквозь голенища чувствуется. Не искупаться бы.   Старлей уложил в лодку груз и принялся разглядывать в бинокль лиман. По правде говоря, видно было плохо, разве что простор угадаешь за плотной стеной шуршащего камыша.   - Может, в хату пойдете? - сказал водитель, поправляя на плече автомат. - Я б часовым пока...   - Вы, вот что, младший сержант, нечего здесь болтовней заниматься, - резко сказал Толкунов. - Отправляйтесь к машине и немедля следуйте в отдел. Доложите что у нас всё готово к выполнению задания. Шагом марш!   - Есть, шагом марш! - водитель неуклюже повернулся через левое плечо и затопал по грязи. Спина в новом, но уже малость замасленном ватнике, выражала обиду.   - Не время сейчас расслабляться, - пробормотал старший лейтенант, снова изучая в оптику камышовые заросли и сообщил: - Я к морской пехоте. К лодке никого не подпускать, быть наготове. Мезина - за старшую.      Катрин отстраненно посмотрела вслед командиру, и потянула Женьку за рукав. Уселись, с трудом выискав относительно сухой бугорок. Рядовой состав топтался в нерешительности.   - Устраивайтесь, - пригласила Мезина. - Будем неизбежных астрономических изменений дожидаться, то есть - темноты. А пока я вас проинструктирую. Вам командир группы мозги вправлял?   - Так точно, - сказал старший сержант, опускаясь на корточки. - Призвал осознать серьезность момента.   - Вот это верно, - согласилась Катрин. - Не за портянками едем. Как понимаю, в деле бывали?   - Так точно. Награды как положено - в штабе на хранении. А так в тыл немцам ходили...   - Тогда считаю инструктаж оконченным, - пробормотала Катрин, сдвигая на нос пилотку. - Евгений, не сутулься. Сидеть неудобно.   Начальница вроде дремала, облокотившись спиной о Женькину спину. Земляков вполголоса беседовал с новыми знакомыми. Оба были постарше рядового младшего лейтенанта - опытные, рассудительные. Взрывник-старшина оказался татарином из Горького. Женька вспомнил о лихом механике-водителе, рассказал, как легкий танк по улицам летал, - эсесовцы только головами вслед вертели. Радист в 43-ем тоже был на Воронежском, успел с полком организованно за Северский Донец выйти. Повздыхали, вспоминая отступление. Женька смущенно заметил, что на фронте бывал мало, больше в столице, по специальности трудился. Старшина сказал, что язык - дело самое нужное. Если бы в каждой группе человек имелся умеющий сносно "шпрехать", то таких бы дел можно было наворотить - только держись. Старшина, Махсун Шахметов или просто Миша, ходил в тыл неоднократно, и видимо, знал что говорил. Рассказал, как в одной деревне под Псковом взяли сонными двух фрицев. Один был обер-лейтенантом, другой его денщиком. Обоих скрутили в одном нижнем белье, выволокли сгоряча в лес, и долго выясняли, кто из них кто. Форму пленных прихватили с собой, но ростом и размером ноги фрицы были одинаковые, да к тому же оба малость ошалевшие, контуженные. Поговорить с ними не получалось, пришлось изучать документы. Кое-как расшифровали. А то так бы и пришлось за линию фронта обоих тащить. Хлопотное занятие за тридцать верст лишнего дурака волочить.   - Война вообще хлопотное занятие, - неожиданно проворчала Катрин. - Давайте лодку вытащим. Что-то мне кажется - подтекает она.   Бойцы переглянулись, Женька тоже сначала не понял. Когда отволокли "крейсер" подальше от воды и уселись в нем с удобством, стало понятнее. Начальница вообще полулежала, облокотившись о мешок с толовыми шашками, посматривала на тропинку с прежним отсутствующим выражением лица. Остальные повозились, старшина неуверенно вытащил банку консервов и хлеб.   - Взрезай, - сказала Катрин. - Легче грести будет.   Сама она продегустировать бутерброд с американской тушенкой не успела. По тропинке протопали трое бойцов-морпехов с патронными ящиками и хмурый младший лейтенант. Катрин живо слетела с лодки, заговорила. Бойцы, да и лейтенант, как почти все мужчины при виде зеленоглазого и белокурого создания, не замедлили глуповато заулыбаться.   Побеседовав, начальница рысцой вернулась к лодке, - карманы шароваров забавно оттопыривались-раскачивались, - успела выпросить у морячков пару "эфок". С энтузиазмом вцепилась зубами в ломоть с тушенкой. Не очень разборчиво пояснила:   - Нам здешний народ рекомендовал держаться подальше от берега. Дабы не демаскировать десант. Понятно?   - А как же. Так товарищу командиру и доложим, - отозвался догадливый Миша. - Маскировка - это святое.   - Вот именно. Чаю бы...      После перекуса бойцы деликатно отошли, закурили. Женька втянул носом забытый было махорочный дым. Катрин сидела, задрав ногу в сапоге на нос плоскодонки, все с тем же отсутствующим выражением разглядывала угол рыбацкой халупы. По всему чувствовалось - злость начальницу так и распирает. Бабахнет как фугас.   - Кать, - осторожно сказал Женька, - ты не очень переживай. Просто волнуется старлей. У него первый выход. Он, наверное, всё не так себе представлял. Сейчас втянется.   - Представляльщик, что б ему... Чудак, не на ту букву, - пробормотала начальница. - Пока он втянется, мы по его приказу геройски на пулемет побежим. Или цистит с простатитом подхватим.   Женька хмыкнул.   - Я без иронии, - прошептала начальница. - О СМЕРШе вечно нехорошие слухи ходят. Начинаю верить. Я к армии и так очень сложно отношусь. А тут её в какой-то квадрат возводят. В чекистский.   - Толкунов не из органов. Он же армеец.   - Нет, он как раз из органа. Я даже знаю какого... - Катрин заставила себя замолчать. - Слушай, по-моему, я твой воинский дух подрываю.   - Не преувеличивай. У меня дух исключительно толмаческий. И органы я уважаю.   - Я тоже, - после паузы признала начальница. - У чекистов настоящие мужчины водятся. Я даже дружу с одним правильным дядечкой.   Ходил Толкунов тихо, но услышали его вовремя. Катрин взметнулась на ноги, нахлобучивая пилотку, принялась рапортовать:   - За время вашего отсутствия происшествий не было! Согласно рекомендации представителя местного гарнизона произвели передислокацию. Местные очень настаивали. Говорят, демаскируем. Немцы тщательно отслеживают любые плавсредства.   Толкунов смотрел в её зеленые глаза и, видимо, думал о чем-то сугубо стратегическом. Махнул рукой:   - Отдыхайте. С местными никаких разговоров. Выходим по графику. Наша лодка замыкающая. Не расслабляться.    ***     Вышли уже в сумерках. Пошел мелкий холодный дождь. Набитые десантниками байды одна за другой отваливали от полуразрушенной пристани. Ровно, словно отсчитывая минуты, рвались снаряды где-то севернее поселка, но у воды было тихо. Лодки тяжело выстраивались против течения. Пять крупных рыбацких развалюх, низко осевших под тяжестью людей и оружия. Две лодки поменьше. Плоскодонка спецгруппы к причалу не подходила, осторожно выползла из камыша, пристроилась в хвосте. Со свежепросмоленной байды смотрел лейтенант, приветственно поднял руку. Катрин помахала ответно, за что удостоилась осуждающего взгляда командира:   - Серьезнее, - процедил Толкунов, - не в парке отдыха.    ***     Северный ветер нес мелкий дождь. Двигались трудно - мешал и ветер, и встречное течение. Байды десанта, в основном старые, наскоро законопаченные, сидели в воде низко, бойцы ворочали неуклюжими веслами. Ветер относил все звуки, казалось, во влажной холодной тьме берега отступили далеко-далеко, может, и вовсе растаяли. Женьке пришла глупая мысль - не стоит ли воду на вкус попробовать? Если соленая, то точно уже в море вынесло. Впрочем, плоскодонка группы спецназначения двигалась легко, - лодку выбирали в тылу, очень тщательно выбирали - почти не текла, и весла хорошие. Старший сержант и старшина приноровились, гребли слаженно. Толкунов сидел на носу, приготовив автомат, вглядывался в темноту, скрывающую берег, да следил за кормой идущей впереди байды. Когда опасно осевшая в воду лодка слишком приближалась, предостерегающе вскидывал ладонь. Гребцы-смершевцы умеряли прыть, - обгонять десантников было нельзя.   Было холодно. Женька был и сам не прочь сесть на весла, погреться. Некоторый опыт имелся, - с отцом когда-то на озеро Пено ездили рыбачить, там у местных лодку на целый месяц брали. Потом еще на Волге были и на Ахтубе. Хорошие деньки в детстве мелькали.   Катрин рядом сидела неподвижно. Капюшон масккостюма накинут на голову, только звездочка на пилотке слабо блестит. И лицо поднятое к небу блестит от дождевых мелких капель. Думает о чем-то начальница, явно не о войне. Наверное, о дембеле близком. Кончается контракт Екатерины Георгиевны. Недолго ей мерзнуть осталось и пелену беззвездную разглядывать.   Длинные ресницы шевельнулись, упала капля. Покосилась:   - Нервничаешь, Земляков?   - Еще нет. Холодно и в сон тянет. Парадокс.   С носа лодки едва слышно зашипел Толкунов, требуя соблюдать тишину. Снова уставился во тьму.   Катрин беззвучно сплюнула в воду, и несколькими выразительными движениями изобразила, как кто-то хищный, судя по повадкам - из породы русалочьих, выныривает из глубины и утягивает командира в воду. Старшина неуверенно ухмыльнулся. Женьке тоже стало смешно, но крепился. Вообще-то, зря начальница авторитет старшего лейтенанта подрывает. Толкунов офицер опытный, пусть и не очень симпатичный.      Из мути впереди отчетливо донеслась ругань и плеск.   - Окунулась братва, - прошептала Катрин. - Товарищ старший лейтенант, надо бы помочь.   Толкунов кивнул, коротким движением руки указал направление.   Две байды стояли тесно, в них возились десантники. Третью лодку Женька едва разглядел, - над водой виднелись лишь очертания притопленных бортов, рядом торчали головы плавающих десантников. Кого-то втаскивали на байду покрупнее, передавали оружие.   - Эй, помочь как? - спросил Толкунов, пытаясь разобраться в происходящем. - Можем взять одного.   - Да на кой? - сердито прохрипели из воды. - Лодку к берегу отбуксирим, всё равно мокрые. "Костыль" да шмотки примите.   Женька с начальницей приняли ПТР, несколько тяжелых вещмешков, цинки с патронами. Подошла еще одна байда, оттуда скомандовали:   - К берегу все! Там, на второй, тоже днище разошлось...      Байда взяла правее, Толкунов приказал идти за ней. Позади бултыхались и матерились, пытаясь буксировать затонувшую лодку.   Катрин, придерживая ногой ствол ПТР, ухватила что-то в воде, потянула в лодку:   - О, пинжак ватный, строевой.   - Кать, замочишь всё, - зашипел старший лейтенант.   - Никак нет, я с краю пристрою, - Катрин попыталась отжать отяжелевшую телогрейку.   Женька помог, и начальница уложила ватник на корму.   - Эй, разведка, поосторожнее! - сказали впереди.   Женька не сразу сообразил, что густая тьма впереди и есть берег. Оказывается, рядом шли. Ну и туман.   Две байды уже стояли у невысокого откоса. Возились, перетаскивая груз, десантники.      Распоряжался командир десантного отряда. Все, кроме часовых, работали с лодками. Катрин и остальная спецгруппа тоже были там, только Женька как дурак охранял лодку и рацию. Оскальзываясь на вязком берегу, подскочила Катрин, подхватила выловленную телогрейку:   - Хозяин нашелся!   - Кать, может и я... - тоскливо начал Женька.   - Бди. Приказ есть приказ, - начальница зашлепала обратно к морпехам.      Управились, наверное, за час. Как можно было залатать трухлявые лодки голыми руками для Женьки осталось загадкой, но две, окончательно, было, развалившиеся байды на воде лимана пока держались. До порта, по словам десантников, отлично знающих местность, было рукой подать. Полумокрые, замерзшие люди гребли яростно. Катрин, сняв и сунув мокрые перчатки под маскхалат, пыталась уложить груз поудобнее, - поклажи прибавилось. Еще патроны, мешок с пулеметными дисками, саперные лопатки. Толкунов оглядывался, морщился, но молчал.      Неожиданно во тьме возникло что-то угловатое, крупное. Тихий плеск волн усилился. Пристань?   Строение проплыло мимо. Женька разглядел лежащую в воде металлическую ферму.   - Товарищ командир, нам не пора? - тревожно прошептал старшина Миша-Махсун.   - Сейчас определимся, - прошипел Толкунов, свесившийся с носа лодки к самой воде.   Катрин аккуратно пнула взрывника - молчи, нормально идем.   Бойцы с байды, шедшей впереди, начали прыгать в воду. Впереди оказался обрушившийся причал. Морские пехотинцы торопливо разгружали лодки, по пояс в воде, перетаскивали оружие и боеприпасы на берег, заваленный какими-то бревнами и досками.   - Элеватор? - глухо спросил Толкунов.   Женька сообразил, что командир несколько обескуражен.   - Так точно, вон он, черненьким белеется, - нейтральным голосом подтвердила Катрин, кивая куда-то в непроглядную тьму. - Сейчас разгрузимся, и к точке высадки...   - У нас график, - зашипел старший лейтенант.   К лодке прихлюпали два морпеха:   - Как разведка, не укачало?   - Ой, да мы и понять не успели, - Катрин передала длинное ПТР.   - Тихо прошли, - сказал широкоплечий сержант, забирая тяжелые вещмешки. - Вы уходите, пока не началось.   - Уходим-уходим. Диски не забудьте. Или нам пулемет отставьте.   - Еще чего! Ваше дело тихое...   По воде прошли еще двое бойцов. Женька передал мешок с дисками. Старшина сгрузил в протянутые руки оставшиеся цинки с патронами. Катрин извлекла, припрятанные под "банкой" еще в Богоявленском, коробки с пулеметными лентами.   - Ну, давайте, разведка, успеха вам.   - И вам, товарищи, успешно бить фашиста, - прошептал Толкунов. - Как указывает товарищ Верховный.   - Ага, спасибо, товарищ старший лейтенант, - фигуры похлюпали к берегу, одна остановилась и неожиданно жалобно сказала: - Екатерина Георгиевна, так я надеюсь?   - Раз обещала, зайду. Раз недалеко от Графской - я найду. Бывала я у вас.   - Ждать будем, - боец заторопился к берегу.      Старший лейтенант пристально смотрел на Катрин:   - Мы о задании думаем?   - Только о нем, - заверила начальница. - Сейчас метров шестьсот пройдем по течению и на месте. Дальше ножками.    ***     - Здесь, - прошептал Толкунов. - Черт, как я не разглядел?   - С воды всегда так, - заметила Катрин. - Иной угол зрения.   Нос лодки по инерции ткнулся в камни. Впереди громоздился поваленный каменный забор.   - Пошли! Я прикрываю, - командир группы с автоматом в руках легко и бесшумно прыгнул на берег.   Женька сунул за пазуху надоевшие очки и взялся за настоящую работу.         Топить добротную плоскодонку было жаль, да и тонуть лодка не желала. Наконец справились, набросали в затопленную лодку для верности бетонных обломков и выбрались на берег. И Женька, и бойцы, дружно стучали зубами.   - Да, не май месяц, - прокомментировала Катрин, тоже мокрая выше колен. - Ничего, сейчас устроимся...   - Не возитесь! - окликнул командир, залегший метрах в десяти от берега. - Пошли-пошли!   Женька трудом забросил на спину вещмешок со взрывчаткой. Начальница рывком поправила лямку, сердито прошептала:   - Евгений, я что тебе про перчатки говорила?    - Забыл, - Женька нащупал в кармане перчатки, - так и есть, промокли совершенно бесполезно.   - Не топчитесь! - зарычал Толкунов.      Пригибаясь, бежали вдоль пустующего бесконечного склада. Из проломов в стене воняло сыростью и застарелой гарью. Сооружения вокруг, да и сам порт, казались вымершими. Тихий шорох подошв тонул в туманной тьме. Ни звука, только откуда-то из-за города доносился смутный гул едва слышных разрывов - фронт не спал.   Передохнули на углу, среди исковерканных металлических конструкций. Толкунов в бинокль разглядывал двухэтажное, вроде бы уцелевшее, здание.   - Вроде оно, заводоуправление. А там "литейка". Точно вышли.   - Как по нотам, - согласилась Катрин. - Главное, чтобы искомая посудина на месте оказалась.   - Сверху определимся, - решил Толкунов. - Вот к тому корпусу, потом к пирсам повернем.   - Товарищ старший лейтенант, а вы мне винтовочку не доверите? - поинтересовалась Катрин. - Уж очень я налегке, как-то даже неудобно.   - Ты, Катюша, девушка, тебе положено налегке гулять, - прошептал Толкунов. - Только без обид. Мне стрелять, мне и нести. Спокойнее будет.   - Полное спокойствие может обеспечить только госстрах, - проворчала Мезина. - Нужно было мне сумочку прихватить. Помада, пудреница, карандашики с тенями. Ненормальная я девушка.   Она глянула на подопечного и Женька поспешно замотал головой, - вещмешок с толовыми шашками он отдавать не собирался. Потом самому придется туриста изображать.   Группа перебежала к выгоревшему остову кирпичного корпуса. По пути обнаружилось, что живые люди в порту имеются - потянуло печным дымком и чем-то съестным. За плотно занавешенным окном приземистого строения угадывался слабый свет.   Командир и Катрин забрались в разрушенный корпус. Женька с бойцами остался снаружи. Смершевцы выставили стволы автоматов.   - Дрыхнут фрицы, - прошептал Миша-Махсун. - Даже часовых нет. Не боятся.   - Не немцы здесь. Румыны, - возразил радист. - Я ихнюю мамалыгу с километра учуять могу.   - Отставить разговоры! - из дверного проема высунулся Толкунов. - Внутрь и поживей!      Спецгруппа прибыла на место.    Женька взобрался по остаткам ступенек на второй этаж. Катрин сидела у окна, разглядывала в бинокль пирсы. Поблескивала вода, тянулся туман. Неподвижно замерли суда у причалов, торчал борт затопленной баржи. Подальше от берега виднелись надстройки еще какого-то затонувшего судна. У пирса покачивались два катера, буксир. Топтался часовой, прятал нос в вороте шинели.   - Наше корыто вроде справа стоит, - прошептала, не оглядываясь, Катрин.   Женька разглядывал цель. Это должен быть именно "Жиу". Катер-тральщик, несчастных 175 тонн водоизмещения, постройки 1926 года. Единственный пулемет на баке, - вон он, под чехлом красуется. По сути, в данный момент, никакой это не тральщик, а разъездной катер. Капитан-лейтенант фон Миттель где-то рядом отдыхает, вряд ли на борту ночевать остался.   - Уверена, что именно это "Жиу"? - прошептал Толкунов. - Или он в середине стоит? Названий не видно, номеров не видно.   - У второго корыта спарка на корме установлена. Буксир не в счет. Так что ближний "дредноут" под описание точнее подходит, - заметила Катрин. - Начнем с него. Что нам потом мешает всю флотилию прошерстить?   - Шутишь всё? - пробормотал старший лейтенант. - Пора и серьезность проявить...      Устроились на втором этаже цехового корпуса, - там сохранились перекрытия. Радист развернул рацию, Женька помог закинуть грузик с антенной на провисшие остатки кровли.   В порту по-прежнему стояла тишина, замерли высокие скелеты кранов, лишь вода жила, катила волны сквозь рассевающийся туман. Десант у элеватора уже закрепился, окапывается. Уже ждут немцев бойцы, нервничают. За городом лениво погромыхивало - артиллерия вела беспокоящий огонь.   Толкунов проверил оптический прицел, закрепил на стволе винтовки "БраМит" [13] . Вынул из новенького подсумка обоймы со странными зелеными головками пуль.   - Товарищи офицеры и бойцы, приступаем к выполнению задания. Свою задачу все помнят, так что начинаем. Овсянников, за тобою круговое наблюдение.   Радист кивнул.   - Я извиняюсь, но, может, чуть выждем? - прошептала Катрин. - До рассвета еще больше двух часов, да и погода сомнительная. Вздумают мамалыжники часовых менять, шуму-то будет...   - Рискнем, - отрезал Толкунов. - При всем моем уважении, товарищ Мезина, сейчас я командую. На катере нам время понадобится, так что тянуть нечего. Решительнее, товарищ младший лейтенант.   - Так точно. Я поднапрягусь, - заверила Катрин.      Спустились вниз. Мешок с взрывчаткой Женьку уже порядком допек. Могли бы и поудобнее поклажу приготовить. Спецгруппа засела за побуревшими от дождей ящиками с каким-то, видимо давно никому не нужным, оборудованием. Толкунов приготовил винтовку, прислушался:   - Готовы? Тогда рассредоточиваемся и готовимся к рывку. У меня промаха не будет.   - Вы же, товарищ старший лейтенант, снайпер, - почтительно отозвалась начальница. - Мы мигом.      Женька выглядывал из-за пахнущего размокшей фанерой ящика. Румын-часовой топтался у трапа буксира. Ворот шинели, так похожей на краснофлотскую, поднят. Невразумительная шапка натянута на уши. Озяб оккупант.   Тишина. Только однообразный плеск волн. Даже за городом стрельба стихла. Женька сжимал рукоять ТТ, старался на часового не смотреть. Человек взгляд чувствует, начальница об этом как-то длиннющую лекцию прочла.   Румын поправил на плече винтовку, побрел вдоль кораблей. Поднял голову, прислушиваясь - за городом вновь начали падать снаряды.   Выстрела "мосинки" с глушителем Женька практически не слышал, - вроде как отзвук далекой стрельбы. Громче лязгнул приклад винтовки, - часовой осел на пирс. Метнулась к нему смутная фигура. Женька, вскакивая, успел подумать, что в маскхалате начальница выглядит смешно, - вроде поменьше ростом стала, этакий медвежонок. Довольно женственный. Вон как бедра играют...   Женька пролетел полсотни метров, подхватил часового под вторую руку. Начальница уже волокла тело по сходням. Шепотом возмутилась:   - Да чем же их откармливают?   Труп уложили за рубкой. Старшина Миша-Махсун, попутно подхвативший простреленную шапку румына, присел рядом, повел стволом автомата:   - Тихо вроде?   - А ты думал, - Толкунов с длинной винтовкой взлетел на борт последним, спрятался в тени надстройки. - Проверяем, не задерживаемся...   Женька выпутался из лямок вещмешка, скользнул за начальницей в узкий люк. Лейтенант со своей "пищалью" исчез в рубке. Взрывник Миша остался наверху присматривать за обстановкой.   Внутри было темно. Женька изо всех сил старался не оступиться. Металлический пол предательски вздрагивал под ногами. Вдруг впереди скрипнула дверь, возникла и расширилась полоса желтого света. Начальница смутно-пятнистой тенью метнулась вперед, сверкнуло лезвие финки. Кто-то придушенно ахнул. Женька ввалился в кубрик, - воняло здесь прилично. Лежал на полу человек в теплой фуфайке, Катрин выпускала из объятий другого, - тот булькал, выплевывая на подбородок кровь. Третий моряк, придавленный ногой сержантши, сжался под одеялом, в ужасе выкатил глаза.   Катрин злобно кивнула головой, - спроси!   - Was für ein Schiff ist das? Antworte! [14]  - рыкнул Женька, вдавливая ствол пистолета в лоб лежащему на койке.   - "Shiu", Herr Offizier. Ich bin nicht schuld [15] ... - с ужасным акцентом пробормотал матрос, на его выпуклом, с залысинами, лбу выступили капли пота.   Женька машинально вытер ствол о шаровары и ударил лежащего рукоятью пистолета по темени.   - Что за херня, Евгений? - спокойно поинтересовалась начальница.   - Нормально. Мы на "Жиу".   - Это я поняла. Кто так бьет? Это даже не смешно.   - Так я оглушить. Отключился же...   - Это он от удивления. Ты, Жень, или мне дай работать, или свой гуманизм полностью на Базе в сейфе оставляй. Кому нужна человечность хромающая, криворукая?   Из-за переборок донесся приглушенный хлопок выстрела, через мгновение, еще один. Катрин коротко ткнула финкой под подбородок лежащему, выскочила в коридорчик. Женька бросился следом.   Дверь справа распахнулась, в коридор высунулся встрепанный человек в кителе нараспашку. Катрин, не останавливаясь, придавила его к переборке, ударила финкой.   - Проверь!   Женька прыгнул в крошечный кубрик, больно задев коленом железный косяк. С верхней койки свесил голову человек, ошалело моргал. Увидев жуткую фигуру в широком пятнистом балахоне, разинул рот, собираясь орать. Пришлось бить пистолетом прямо в зубы. Отвратительно хрустнуло. Человек замычал, вцепился в подушку. От повторного удара обмяк. Женька врезал еще раз, метя в основание черепа, как учили. Надо бы, того... Зачистить.   Ствол ТТ уткнулся в спину в нечистой фуфайке. Звук выстрела тело заглушит...   Черт, нехорошо как-то. Права начальница, развел сопли гуманные.   В коридоре послышались приглушенные шаги. Женька вскинул пистолет. В дверь осторожно заглянула светловолосая голова:   - Ты меня когда-нибудь точно пристрелишь, Земляков. Пошли. Это действительно "Жиу" и этот наш фон Миттель здесь квартирует. Но возникла некая проблемка...   - У меня тоже... проблемка, - пробормотал Женька. - Я чего-то не могу, бессознательного...   Начальница молча сгребла за капюшон, пихнула к двери. Женька вышел, вытер взмокшее лицо. Хорошее у них отопление. Катрин выскользнула следом, - финка уже вернулась в ножны.   - Извини, - прошептал Женька. - Ножа мне не дали. И вообще...   - Иди-иди, сирота правозащитная. Потом поговорим...      Эта каютка было поприличнее. Даже этажерка с книгами имелась. Мертвец вытянулся вдоль койки, второй труп сидел снаружи, у трапа, уткнувшись лбом в поручень. Толкунов устроился на узком письменном столе, уложив винтовку на колени, и разглядывал привинченный к стене сейф.   - Ключики? - поинтересовалась Катрин.   - Нету.   - Как, нету?   - Вот так. Китель я проверил. Сумка, карманы. Ящички вот у стола...   - А это точно Миттель?   - Вот его личные документы. Я, конечно, не толмач, но фамилию расшифровать могу.   Женька глянул документы. Он. Капитан-лейтенант. Мертвый выглядит старше, чем на фото. Простреленная грудь идентификации не мешает.   - Проглотить ключик он, полагаю, не мог? - Катрин глянула на сейф, с виду старинный и массивный.   - Да когда он бы успел? - раздражено прошептал старший лейтенант.   - Судя по всему, этот ключик еще фиг проглотишь, - заметила Катрин, оценивая размеры замочной скважины.   - Антиквариат, - пробормотал Женька.   - Давайте без намеков, - скрипнул зубами Толкунов. - Сам вижу, что нужно было живьем брать. Он за пистолетом дернулся, а тут еще снаружи затопали. Кто знал, что на таком древнем баркасе сейф окажется?   - Давайте шмонать. Жень, на тебе документы и бумаги. Вдруг подсказка найдется? Мы остальным займемся.      Подсказок не было. Женька просмотрел бумаги: личные документы, письмо от жены, квитанции с узла связи. Лежащий у каюты оказался румыном, судя по нашивкам, капитаном "Жиу". В карманах, кроме коробки шикарных папирос и зажигалки, ничего. Начальство в молчании переворачивало вверх дном каюту. Собственно, искать было просто, - всего-то три квадратных метра. Женька на всякий случай поднялся в рубку. Здесь в темноте сидел Миша-Махсун.   - Как там?   - Хреново. Сейф. И ключей нет.   - Здесь тоже сейф, - прошептал Миша. - Я глянул на всякий случай.   - Здорово. Открыт был, что ли?   - Отчего открыт? Я сам дверцу отогнул. Вон ломик. А сейф так, - жестянка. Там бумаги...   Женька сгреб бумаги, вернулся вниз к свету. Спешно стал смотреть добычу. Не то - сплошь на румынском. Лоции, карты. Возможно, и полезное, но не то.   - Давайте взрывника сюда, - решительно сказала Катрин. - Или вскроет, раз "медвежатник" такой одаренный, или пусть к взрыву готовит.   - Какой взрыв?! Очнись, Катюша, - зашипел старший лейтенант. - Нашумим - здесь и останемся.   - Под налетом рванем. Не зря ведь ходили, - уперлась начальница.   - Так убьют нас вообще нахрен, - возмутился Толкунов.   - Подождите, может Мишка тихо откроет, - рискнул вставить слово Женька.   - Откроет, как же, - командир пнул сейф. - Вон какой антик. Здесь профи нужен.   - Так может их учили, - заикнулся Женька. - Они - СМЕРШ. А мы...   - Что мы?! Что мы, Земляков? Ты что здесь рассуждения развел? - возмутился старший лейтенант.   - Ну, вы тут обсудите падение дисциплины, а я пока взломщика сменю, - вмешалась Катрин.      Через несколько секунд Миша-Махсун переступил через труп румына и заглянул в каюту:   - Ай, вот она.   - Она-она, - Толкунов, видимо, пытался сдержать себя. - Две минуты и вердикт выноси. Времени в обрез.   Шахметов опустился на колени перед сейфом, провел мозолистыми пальцами по литым завитушкам. Старший лейтенант переминался у двери. Женька, сам не любящий когда через плечо смотрят, занялся румынской картой. Интересный, все-таки, язык. Экие лексемы на латинский лад.   - Товарищи офицеры, а он, наверное, такой... театр, - после паузы неуверенно сказал Миша-Махсун.   - Что значит "театр"? - изумился Толкунов.   - Немного ненастоящий, - пояснил взрывник. - Тыльная сторона - деревяшка.   - Ты в своем уме? Это ж девятнадцатый век. Художественное литье.   - Здесь литье, там дерево, - Мишка постучал по окрашенному темно-зеленой краской боку. - От стены отрывать можем?   Оторвать не получилось, сейф был привинчен к переборке надежно. Попытались поддеть ломиком - инструмент оказался коротковат.   - Настоящий лом нужен, - решил взрывник.   - Земляков, одна нога здесь, другая там, - приказал Толкунов.   Где на корабле искать шанцевый инструмент Женька понятия не имел, потому сразу поднялся к наставнице.   - Охраняй. Я сама. Ужас как люблю сейфы ломать...   Начальница соскользнула по трапу, оставив винтовку. Женька примерился - Манлихер [16] . Такую древность в руках держать еще не приходилось.   Внизу скрипнуло, казалось, весь катер вздрогнул. Почти тут же в рубку поднялась давящаяся от смеха начальница.   - Иди. Там макулатуры полным-полно. Ящичек-то правда с фальшивым тылом. И ключик нашелся.   Женька поспешно пошел вниз. В разгромленной каюте сорванный сейф лежал на боку, красивая дверца была распахнута, в ней торчал большой ключ с коваными завитушками. Командир и Миша извлекали из темного нутра карты и запечатанные пакеты.   - Ключ что, внутри был? - изумился Женька.   - Не отвлекайся, Земляков. Тебе работать пора, - шепотом прикрикнул Толкунов.   Женька занялся делом. Здесь все было понятно. Немецкую педантичность принято высмеивать, а ведь грабить фрицев одно удовольствие. Женька увлекся, покашливание командира сразу не понял.   - Миш, ты Катю сменил бы. Здесь вроде по-английски. А может, по-румынски. Не мой профиль, - сказал Женька.   - Понял, - взрывник исчез.   - Земляков, ты в курсе, что чужие не всё подряд должны видеть? - поинтересовался Толкунов. - Мы здесь делом заняты, а не исторические архивы разбираем. Живее копайся.   - Так точно, - Женька почти всё уже разобрал. Собственно, на Базу имеет смысл забрать только два пакета и карту с этими замечательными, чудесными, аккуратненькими минными полями. Остальное местным отойдет. Местным, а не чужим. Зря старлей так про Мишку. Какой же Шахметов чужой?   - Шекспира в подлиннике нашли? - в двери возникла Катрин. - Люблю я английскую "мову".   - Отставить шуточки, - Толкунов явно продолжал нервничать. - Давайте закругляться.   - Куда нам закругляться? До рассвета еще час. Да подлетное время наших не меньше часа. Ждать придется.   - Да мы с документами еще провозимся и с минированием, - Толкунов взял винтовку, подержал, снова положил на койку.   - Я готов, - Женька оглянулся на начальницу. - Это к нам на "Фрунзе", это через фронт пойдет.   - Сюда давай, - Толкунов сложил оба пакета и карту в немецкий планшет, запихал за пазуху. - Готовим к взрыву и отходим...    ***     Женька помогал распихивать толовые шашки. Взрывник работал спокойно - сразу видно опыт солидный. Даже пояснять успевал кое-что. Взрыв должен быть точечным, похожим на попадание бомбы. В тоже время "Жиу" обязательно должен затонуть. Вывести бы его подальше от пирса.   - Но эт мы делать не будем, - Миша-Махсун утер взмокший лоб. - Чест говоря, я плавать почти не умею. Пусть у берега затонет.   - А если фрицы нырять начнут? Вообразят, что сейф уцелеть мог.   - Тут один корпус от корыт останется, - заверил взрывник, возясь с детонаторами. - Не сомневайтесь, товарищ младший лейтенант.   Женька сомневаться и не думал. Работу профессионала сразу видно. Главное, со временем взрыва не ошибиться. А времени нырять у противника не будет.      Выбрались в рубку, и Женька сообразил, что уже светает. Портовые здания проступали в серой полутьме. Катрин стояла у штурвала со вскрытой банкой консервов, ела с ножа и разглядывала хаос на причалах.   - Угощайтесь. Румынский овощпром. Но мясо там тоже имеется. Товарищ старший лейтенант брезгует. Уверен, что там бараньи яйца.   Женька осторожно подхватил с лезвия финки густое месиво. На вкус оказалось остро и довольно вкусно. Взрывник тоже попробовал:   - Ничего. Хлеба бы еще. Только с чего товарищ командир решил про барашка? Здесь вроде говядина.   - Про бараньи яйца догадку высказала я, - призналась Катрин. - И с чего это мне в голову пришло?   Мишка старался не ухмыляться:   - Мы к взрыву готовы. Осталось время выставить. Какой приказ будет?   - Товарищ старлей сейчас решает, - Катрин вскрыла новую банку. - Тут такое дело - с взрывом просчитаться нельзя. Если часовых до налета начнут менять...   - А он сам-то где? - поинтересовался Женька.   Начальница указала финкой на потолок рубки:   - Наверху товарищ старший лейтенант. Обстановку изучает, нас, обжор, прикрывает. Чапай думает, короче.   Теперь Миша улыбаться не стал. Наоборот, слегка напрягся и сказал:   - Я проверю заряды. Мало ли...   Женька вздохнул.   - Не ерзай, Земляков, - сказала Катрин жуя. - Я девушка открытая. Даже комсомолкой была несколько дней. Чего это я свое мнение скрывать должна? К тому же мы с тобой сегодня обязаны геройски пропасть без вести. И наш товарищ командир, кстати, тоже. Война нас спишет.   - Это конечно. Только всё равно за спиной болтать нехорошо.   - Вернемся, я всё в глаза скажу, - посулила Катрин. - И ему, и начальству. Я, блин, с ним даже за один монитор садиться не желаю. Нашли мне замену, банши его покусай.   - Это наши дела. А Шахметову как такое слушать? Может, он за провокацию принял? Он из СМЕРШа, со всеми вытекающими.   Катрин посмотрела, слизнула с лезвия финки соус, умудрившись не порезаться:   - Знаешь, Евгений, ты, похоже, проникся. Молодец. Нет, я серьезно. Походатайствую перед начальством, чтобы тебе лишнюю увольнительную дали.   - Спасибо.   - Нет, это мне Иришка спасибо скажет. Насладится лишний раз твоим обществом, Евгений. Приголубит, приласкает. Возможно, в последний раз.   - Э, почему это в последний?   - Убьют тебя, идиота, скоро. Вот может в следующей командировке. Потому что в людях ты разбираешься так, как я в нижнесаксонской поэзии. С Толкуновым в группе ходить нельзя. У меня инстинкт. Реакция организма. Туповатая, но безошибочная.   - Он командир. Назначенный сверху. Там его проверяли.   - Нет, это мы его проверяем. А сверху его настойчиво рекомендовали. Наверняка имели основания. Но ошиблись. Такое бывает. Смотри, по возвращению не вздумай в интеллигентность играть. Он тебе не нравится.   - Чего он мне нравиться должен? Мне девушки нравятся. Вроде тебя и Иришки.   - Спасибо за комплемент. С Иришкой, я конкурировать не собираюсь. Девочка хорошая. А я тетенька скверная, - Катрин поставила пустую банку у иллюминатора. - Поэтому, говорю прямо. Толкунов - не наш. Возможно, для армии он очень нужный и полезный человек. В атаку батальоны поднимать тоже кому-то нужно. И непреклонность и личное мужество перед строем демонстрировать нужно. Дело достойное, ничего не говорю. Но наше "К" не совсем армия. Нас к ГлРу приткнули, потому что ничего более подходящего не нашлось. Мы на инстинкте чаще, чем на трезвом расчете работаем. На самом деле никому не нужно эту войну менять. Выиграли давным-давно и ладно. Зачем в "кальке" ковыряться. Пользы - ноль целых, хрен десятых. Просто нам очень хочется. Этакое смутное, но непреодолимое влечение.   - А как же начет наработок опыта? Возможных ситуаций в дальнейшем?   - Вот именно - возможных. Даже не гипотетических. Опять полная неопределенность. Чувствуем, что нужно, но не можем понять почему. Обдумай на досуге, Земляков. Что касается Толкунова - вернемся и ну его нафиг. У меня был один хороший корешок. Друг, можно сказать. Жулик и проныра просто жуткий. Так у него была характерная особенность - чувствительный желудок. Еще ничего не случилось, а у него брюхо уже вовсю крутит. Всё - неприятности гарантированы.   - Мутант-экстрасенс?   - Нет, - Катрин усмехнулась. - Человек. Ворюга с очень сложным кодексом чести.   - Ну, не знаю. Мне, честно говоря, больше такие как ты нравятся. Прямые.   - Путаешь. Это я стройная. А прямой меня вряд ли назвать можно. В юности прямолинейностью грешила, но уверенно изжила сей возрастной недостаток. Теперь иной раз могу себе позволить чуть-чуть наглость проявить. Но ты как пример для подражания не бери.   - Это почему?   - Я сама свою жизнь строю. Такая у меня планида. А ты человек общества.   - Ого, интересная теория.   - Какая еще теория? Мне об этом одна богиня сказала. Ты с богинями знаком? Нет? Вот видишь. Зато у тебя на шкуре есть родинки. А я чистая как из пробирки. Вот и ковыряюсь сама по себе. Нет мне предначертания.   - Очень круто.   - Думаешь? Вот попробуй сам за всё с тобой происходящее отвечать, - Катрин горестно вздохнула. - Вообще, неуместный разговор. Сидим здесь как на иголках, да я тебе еще и небылицы плету. Что там верховный главнокомандующий? Заснул, что ли? Рассвело уже совсем.   Женька машинально взял жестянку и принялся выковыривать остатки овощей. Действительно, ну и в фантазии ударилась начальница. Родинки здесь причем? Онкологии боится, что ли?      Дверь рубки чуть скрипнула, внутрь скользнул Толкунов:   - Уходим. Радист самолеты вызвал, будут через час. Заводим "будильник" и отходим.    ***     Не получилось. Все было готово, уже выбрались на палубу, когда Катрин отпрыгнула назад, чуть не сшибив с ног коренастого Мишу-Махсуна.   - Патруль!   Все заскочили в рубку. Катрин выглянула в иллюминатор:   - Не патруль. Разводящий со сменой.   По причалу, среди старых ящиков и ржавых тросов, неторопливо плелись четверо румын во главе с капралом.   - Прорываемся, - решил Толкунов, скидывая с плеча винтовку.   - Сразу четверых не свалишь, - Катрин шмыгнула за рубку, рванула шинель с мертвеца. - Жень, давай...   Женька спускался по сходням в кое-как накинутой шинели. Выглядел нелепо: голова непокрыта, дурацкая шинель топорщится поверх телогрейки и масккостюма, торчат пятнистые ноги, да еще "Манлихер" с длинным штыком так и норовил соскользнуть с плеча.   Румыны уже вертели головами, удивляясь, куда подевался часовой. Женька поправил ремень винтовки и приветственно поднял с трудом гнущуюся руку. Черт его знает, как в королевском флоте положено честь отдавать.   Сержант еще издали что-то сердито сказал. Женька покаянно закивал, махнул рукой в сторону катера. Сержант рявкнул. Ну что за наказание эта романская группа языков? Женька неловко приставил винтовку к ноге, ткнул пальцем на "Жиу". Румыны наверняка уже разглядели, что встречает не их часовой, но еще секунду потянуть можно. Женька пьяновато улыбнулся. Румыны подошли уже вплотную, но хвататься за винтовки не спешили. Усач-капрал открыл рот...   Выстрела Женька не слышал, только с капрала слетела бескозырка и он начал оседать. В красивых жгуче-черных глазах молодого матроса мелькнул ужас, - парень смотрел не на Женьку, а на свою грудь - на сукне алели крошечные капельки крови, разлетевшиеся из простреленной головы сержанта. Женька ударил прикладом того моряка, что ростом повыше. Метил в подбородок, но одежда сковывала движения, угодил в горло. Румын отшатнулся. Второй, присевший от испуга, опрокинулся на спину, - на переносице темнело входное отверстие пули. Женька еще раз добавил "своему", - окованный приклад "Манлихера" смял бровь. Румын, стоявший последним, наконец, вышел из ступора. Пискнув, повернулся спиной. Нет, вот бежать тебе нельзя. Женька перехватил винтовку и в отчаянном выпаде достал черную спину штыком. Ножевидный клинок входил неохотно, человек задергал локтями, словно собираясь вспорхнуть, соскочить со штыка. Женька давил, теряя равновесие. Румын со стоном начал опускаться на колени. Тут у самого Землякова потемнело в глазах, - удар в спину был сильный. Женька ударился подбородком о бетон пирса, отпустил увязшую винтовку. Успел откатиться на локоть, обернуться, - за спиной возвышался огромный румын с винтовкой наперевес. Текла кровь из разбитой брови, а матрос все заносил, заносил штык. Какие же у них штыки широкие...   Румын неловко качнулся вперед, - со спины на нем повисли-обняли, ладонь в перчатке закрыла ощерившийся рот. Матрос вздрогнул раз, другой, - глаза расширялись от невыносимой боли в пронзенной печени. Катрин умирающего отпускать не стала, так обнимая за шею и поволокла к воде. Зеленющие глаза глянули через плечо:   - Жив? Шевелись.   Женька поднялся на четвереньки, ухватил за ворот мертвого капрала. За спиной негромко плеснула вода. Мелькнула мимо пятнистая тень наставницы. Женька спихнул свой груз. У, блин, шмякнулся как кит какой-то.   - Спокойнее, Жень, - Катрин тянула к краю пирса следующего.   Женька добежал до "своего", поверженного в рукопашном бою, - румын еще дергался, пытался избавиться от увязшего между ребер штыка. Медленно катилась по бетону бескозырка. "MARINA REGALA"[17]  . Красиво звучит. Женька выдернул винтовку, ударил штыком под лопатку, стараясь наверняка. Румын вздрогнул.   - Взяли! - Катрин ухватила тело за ворот шинели. Женька, забросив винтовку за плечо, подхватил ноги.   Плеснула маслянистая мутная вода, приняла еще теплое тело. Колыхались полы шинели - не хотел человек на дно идти.   - Ходу! - Катрин метнулась в сторону, подхватила бескозырку. Затирать пятна крови было некогда, да и натечь много не успело.   От угла склада нетерпеливо махал Толкунов. Дальше с автоматом страховал Миша-Махсун.      Задыхаясь, забрались на НП. Радист помогал подниматься по стене:   - Ох, ну и застряли вы. Я радиограмму уже тридцать семь минут назад дал. Сейчас нагрянут соколы. А вы, товарищи младшие лейтенанты, лихо работаете. И штыковой бой как на картинке и рукопашный.   - М-мх, - неопределенно промычал Женька, вытирая ладони о грязный маскхалат.   - Зубы целы? - Катрин протянула флягу. - Прополощи.   Женька сплюнул сначала красную воду, потом розовую. Зубы все-таки были целы, но вид не гламурный. И что Иришке врать?   - Товарищ Земляков, объявляю благодарность, - Толкунов пожал руку. - Действовали решительно, изобретательно. Командованию доложу. Ну и о ваших действиях, Катюша, само собой. Но в следующий раз старайтесь не перекрывать линию стрельбы. Было бы проще.   Женьке хотелось выматериться. Катька иногда так умеет - грязно, чтобы любого передернуло.   - Готовимся к отходу, - распоряжался Толкунов, ставя к стене снайперскую винтовку. - Шахметов и Овсянников, уходите на угол 2-го Портового, ждете наших. Документы передать лично в руки непосредственному начальству. Ну, вы все помните.   - Надо налет и взрыв отследить, - угрюмо сказала Катрин.   - Всенепременно, Катенька. Отследим и сразу уходим. Нам еще основное задание выполнять, - Толкунов улыбнулся.   Раз начальство довольно и подчиненным легче. Женька пристроился у стены, поковырялся под маскхалатом, отыскивая в карманах то, что называлось носовым платком. Смочил из фляжки, прижал к саднящему подбородку. Начальница покосилась, наверное, хотела приказать взять бинт. Но смолчала.   Старший лейтенант разглядывал в бинокль пирсы. Там все еще было тихо. Остальная спецгруппа нетерпеливо прислушивалась. В светлом, развидневшемся небе, тоже стояла тишина. Миша-Махсун глянул на часы - до взрыва оставалось шестнадцать минут.   Женька глянул на стоящий на кирпичах "Манлихер". У скобы штыка засыхала кровь. Начальница ворчать будет. Женька взял винтовку, протер влажной тканью бурые следы.   Толкунов обернулся:   - Тебе зачем этот антиквариат? Все равно патроны не брали. Затвор вынь и выкинь.   - Слушаюсь, - промычал Женька.   В магазине винтовки виднелись длинные и тупоголовые, так не похожие на привычные, патроны. Затвор Женька вынимать пока не стал, снял штык и сунул винтовку за осыпавшиеся со стены кирпичи. Командиру было все равно - жадно вглядывался в порт, нетерпеливо постукивал о стену носком сапога.   Женька поразмыслил и, приподняв камуфляжную штанину, убрал штык за голенище. Перехватил осуждающий взгляд начальницы и дернул плечом, - понятно, что риск есть самому порезаться, только ведь не догадался ножны прихватить      Со стороны элеватора отчетливо донеслось несколько винтовочных выстрелов.   - Начали наши, - прошептал радист.   - Не отвлекаемся, - резко сказал Толкунов. - У них свои игры, у нас свои.   Оба смершевца глянули на командира с изумлением. Должно быть, не привыкли высшей кастой себя чувствовать. А может, слово "игра" сейчас не очень-то уместным показалось. По-крайней мере, Катрин в затылок командиру группы тоже как-то нехорошо смотрела.   Из рубки буксира вышел человек, озадаченно глянул в сторону элеватора, - там снова наступила тишина. "Морской волк" поежился в своем куцем бушлате, подошел к борту и принялся расстегивать брюки. Отсутствие часового у сходен, видимо, не слишком обеспокоило, - румыны несли стражу в свободной манере.   - Летят! - Толкунов азартно обернулся, взмахнул биноклем. - Угадал я с хронометражем!   Гул самолетов возник внезапно. Казалось, штурмовики пронеслись прямо над головой. Первая четверка сбросила бомбы над гаванью, следом шла еще четверка...   Женька, полностью перенявший нелюбовь наставницы к авиации, скорчился под стеной. Рядом уткнулся лицом в чехол "Севера" радист Алексей...   Рвались бомбы, "Илы" развернулись над бухтой, начали новый заход. С опозданием затявкал спрятанный где-то среди портовых строений зенитный автомат. На кораблях тоже засуетились, - двое храбрых румын начали расчехлять пулемет, опомнились, бросили брезент, нырнули в трюм.   Свист "эрэсов", взрывы. Ветхое здание задрожало, со стены начали сыпаться кирпичи. Бухнуло где-то рядом. Сквозь грохот на миг прорвался радостный крик Толкунова. Кроме старшего лейтенанта за работой штурмовиков никто не следил, - спецгруппа жалась к стене, прикрывая головы руками.   - Взлетело корыто! Как по расписанию!   Да что это, кино ему, что ли?   Напоследок "Илы" прочесали вдоль пирсов из пушек и пулеметов. Совершенно излишнее рвение, нужно признать. Гул двигателей стих. Ошеломленно умолкли и зенитки.   Леха-радист моргал, осторожно принялся стряхивать с шапки мусор.   - Вот так проутюжили.   - Взлетел как миленький, - Толкунов, радуясь как дитя, совал бинокль Катрин. - Ты только взгляни, Катюша.   - Кто б сомневался, - пробормотала начальница.   И без всякого бинокля было видно, что несчастный "Жиу" тонет. Собственно, над водой оставалась лишь носовая часть да разбросанные внутренним взрывом обломки рубки. Стоявший рядом катер тоже горел, заметно оседая на левый борт. И буксиру досталось, - валил дым, мелькали люди с брандспойтом.   - Ну всё, уходим, - Толкунов широко улыбался. - Бойцам задача известна, нам тоже. Двинули.   - М-м, может подождать пока всё уляжется? - пробормотала Катрин. - Сидим хорошо.   - Ты что?! - изумился старший лейтенант. - Как раз проскочим под шумок. Сейчас такое начнется.   - Вот именно, - Катя плотней натянула пилотку. - Мы на отшибе, может чем...   - Поможем?! Да ты охренела! У нас приказ. Да и потом чем им поможешь? Смертники. Знали, на что шли. Партия послала - комсомол ответил "есть".   Катрин сплюнула в пролом:   - Знаешь, товарищ командир, давай отработаем аварийный вариант возвращения. В смысле - валяй-ка ты один. Для наработки специфических навыков. Неоценимый опыт получишь.   С лица Толкунова сошла улыбка:   - Мезина, ты понимаешь что бормочешь? Это прямое неподчинение. Я приказ любой ценой выполню.   - Ну-ну, ты мне автоматом пригрози, - Катрин ухмыльнулась. - Эмоциональный всплеск знаешь к каким последствиям в нашей ситуации ведет?   - Наслышан, - старший лейтенант сжал зубы. - На Базе разберемся.   - Разбирайтесь. Мне-то что? Я почти вольная.   - Капризничаешь? Всё справедливо про тебя говорят, - Толкунов небрежно подхватил автомат. - Земляков, за мной!   - Товарищ старший лейтенант, куда же я за вами? Я только в связке с Мезиной могу. У меня индивидуально двигаться совершенно не получается.   - Ты баба или солдат?! Знаешь, что с тобой за невыполнение будет?   - Так я же готов хоть сию минуту, - Женька смотрел предельно честно. - Только у меня опыта нет. Ну не ориентируюсь в смещении.   У элеватора захлопали выстрелы, коротко резанул ручной пулемет. Толкунов глянул в ту сторону, обернулся:   - Спецгруппа, расчетное время вышло. Приказываю выполнять задание. Земляков, Мезина, за мной шагом марш!   - Иди-иди, старлей, - пробормотала Катрин. - Мы еще поковыряемся.   Толкунов даже не глянул на нее, ловко повис на руках, спрыгнул, бесшумно нырнул в пролом. Мелькнула пятнистая спина и исчезла за стеной разрушенного склада.   Катрин глянула на брошенную снайперскую винтовку, на подсумки. Посмотрела на остатки спецгруппы:   - О дискуссии прошу забыть. Это наши разборки, сугубо внутренние. Овсянников, Шахметов, маршрут помните? Счастливого пути.   - Это в подвал-то нам? - Миша-Махсун потер подбородок. - Как в мышеловке сидеть будем. У вас, товарищ младший лейтенант, план какой свой имеется?   - Зависит от связи. Как, Лексей, у нас с рацией, с батареями? Поработает агрегат?    27 марта 1944 года       Оказывается, за двое суток можно от жажды сдохнуть. Запас воды, в общем-то, был, почти две фляги, но если разделить на четверых...   Из второго слухового окна был виден прохладный простор лимана, и Женька туда старался не смотреть. Поочередно с Мишей-Махсуном дежурили внизу, у перекосившихся ворот. Склад был пуст, но заперт. Молодцы немцы - навесили замок и бегают мимо довольные. Впрочем, насчет довольных - преувеличение. Десант у элеватора мешал гарнизону города как заноза в заднице - ни сесть, ни встать. И добить морскую пехоту не получалось. Высадившиеся десантники держались крепко, ну и спецгруппа помогала, чем могла. Жаль, батареи "Севера" уже садились.   Начальница ругалась шепотом, но уж так извращалась, что Лешка-радист не выдерживал:   - Ох, и как у тебя слюны хватает? Еще девушка красивая. Нельзя так загибать, я же только на пять процентов понимаю.   Катрин извинялась, крепилась, сколько могла, и опять начинала грязнюче выражаться.   Ни она, ни Лешка арт-огонь толком корректировать не умели. Обзор с высокого склада открывался неплохой: и железнодорожную насыпь видно, и дорогу к порту. Конечно, элеватор обзору мешал, но тут уж ничего не поделаешь. Более удачного и безопасного НП подобрать не удалось. Только бы терпения набраться.   Женька в оптический прицел наблюдал за атаками немцев. Осторожно ползла пехота, маневрировало несколько танков. Пытались выкатить фрицы на прямую наводку орудия, но толку от этого вышло мало. Одну из 75-миллиметровых пушек моряки, засевшие в толстостенных зданиях у элеватора, даже умудрились уничтожить. Но немцы лезли снова и снова, огрызаться уже было некому. Уже у самого здания конторы плевались яркой струей огнеметы, клубились рыжим дымом дымовые шашки.   Помочь было нечем. Стучал ключом Лешка, просил добавить огня, но возможности двух батарей, стоявших бог знает где, были ограничены. Выхаркивали семь стволов залп, свистело над головой, и загибала Катрин, наблюдая разброс разрывов. Жутко теоретическое дело эта артиллерия, - еще хорошо, что устроенный в полутора километрах от элеватора складской НП не разнесли.   Рация десантников замолчала еще утром. Но были там живые, были, - снова отползали назад немцы, вот повалился скошенный осколками гранаты огнеметчик. Немцы залегли на ровном, - по насыпи удачно ударили снаряды батарейцев. От жилых домиков, стоявших у дороги, осталась груда развалин. Чадил подожженный тягач, без движения замер подбитый танк.   - Наши в город прорвались, - сказал Лешка, поднимая на командиршу красные глаза. В наушниках рации он походил на пятнистого, заросшего щетиной инопланетянина.   - Толку-то? - Катрин утерла запекшиеся губы. - Пока еще сюда выйдут...   Снизу стукнула брошенная щепка - Миша-Махсун привлекал внимание. Катрин камуфляжным колобком скатилась вниз. До сих пор везло - немцы мимо склада бегали часто, раненых возили, но заглянуть внутрь не догадались. Не до этого фрицам было.   Через секунду Катрин подпрыгнула наверх, повисла на руках и спокойно сказала:   - Сворачивай, Леха. Кажется, по нашу душу. Давай, как договорились...   Женька помог радисту надеть лямки громоздкого чехла с "Севером", спешно запихнул внутрь наушники. Миша-Махсун уже стоял рядом:   - Кать, может и вы?   - План есть план, - начальница подтягивала ремень с кобурой. - Проваливайте. Увидимся еще.   - Вы поосторожнее, - сказал Лешка, пытаясь протиснуться в проделанный еще накануне пролом крыши.   - Обязательно, - Катрин подсадила-подпихнула горб рации.   Женька стоял на коленях с винтовкой, следил за воротами и с замиранием сердца слушал - тихо. Посыпалась со стропил, золотящаяся в солнечных лучах, пыль, - смершевцы осторожно съезжали по крыше. Спрыгнут удачно, там рядом кусты. Тропинку проскочить, дальше развалины. Уйдут.   Сквозь щели в воротах были видны рассматривающие замок немцы. Женька глянул в прицел винтовки, - словно стволом в грудь упираешься. Замок на воротах старый, нетронутый, - спецгруппа вошла через слуховое окно. Может, обойдется?   - Дай-ка, специалисту, - прошептала Катрин. - Мал еще профессиональным оборудованием пользоваться.   - Держи, мамочка, - Женька отдал длинную винтовку.   - Сейчас... - Катрин увлеченно смотрела в прицел.   Наверняка, офицера выбрала.   Послышался стук, - немцы прикладами сшибали замок.   - Ну, держи... - ласково сказала начальница.   Игрушечно хлопнул "БраМит". Коротко вскрикнули за воротами.   - Пошли-пошли, - заторопила Катрин.   Женька первым выбрался через слуховое окно на плоскую крышу кирпичной пристройки. Когда-то внизу комнатушка кладовщика располагалась, теперь на крыше стартовая площадка будет. На другом конце склада немцы расстреливали ворота, - пули стучали в стену где-то под ногами.   - Присядь, идиотина, - шикнула Катрин.   Женька с пистолетом в руке вытянулся на узкой площадке. Наставница тоже залегла, не обращая внимания на крики и стрельбу за спиной, начала выбирать цель у дороги. Немцев там скопилось много, - санитары перевязывали раненых, пулеметчик, окопавшийся у насыпи, обстреливал развалины зерновой конторы у элеватора.   Винтовка хлопнула раз, другой. Словно в ответ, бухнуло внутри склада, - немцы справились с замком и напоролись на "растяжку". Женька просунул руку в слуховое окно и, торопясь, высадил магазин ТТ. Хотелось надеяться, что воющего раненого, побитого осколками гранаты, пули пощадят.   - Сейчас, Жень, - пробормотала начальница, вталкивая в винтовку последнюю "зеленоголовую" обойму.   На этот раз Женька опустошил пистолет куда попало - кто-то из немцев сообразил, где прячутся диверсанты и садил из автомата так плотно, что головы не поднять. В паузе было слышно, как командирша в последний раз щелкнула затвором.   - Сейчас...   Пустая винтовка разлетелась от удара об угол стены.   - Уходим!   Женька попытался снять затвор с ТТ, но начальница выхватила пистолет:   - Ты уж совсем! Активируй...   Женька успел увидеть как, кувыркаясь, отскакивает от стены граната с деревянной ручкой...       27 апреля 201? года (по координатной сетке "ноля")      - Ну, дерьмо сплошное, - Катрин выбралась из грязной песочницы.   - Ох, точно! - согласился Женька, приплясывая и морщась.   - Что за народные танцы? - с тревогой поинтересовалась начальница, прекращая отряхиваться.   - Ремень забыл снять, - сокрушенно признал Женька.   Живот порядком припекло, да и от подпаленного камуфляжа воняло мерзопакостно.   - Вот что ты за странный человек, Земляков? То рука, то пупок. Вот замучаешься Ирину Кирилловну убеждать, что мазохизмом не интересуешься. Ты гранату видел?   - Видел. Вниз отскочила.   - А вот у меня один раз так не отскочила. И было потом весьма нехорошо. Учти на будущее. Задержались излишне. Впрочем, это всё я виновата.   - Ну, вот еще. Кать, мы же что могли...   - Согласна. Пошли докладывать и принимать взыскания.      Сразу двинуться к взысканиям не получилось. От дома к детской площадке двигалась пара настороженных милиционеров. Катрин вскинула ладонь к пилотке, приветствуя доблестных сотрудников ППГ.   - Извиняюсь, что это за маскарад? Ваши документики, - строго потребовал старший сержант.   - Здрасте вам, - расстроилась Катрин. - Не узнаете, что ли? В/Ч 12740. Следуем с тактической тренировки.   - Да, я вас точно знаю, - сказал второй старший сержант. - Вы здесь по утрам бегаете. Только вы уж как-то поопрятнее ходите. Прямо как из Брестской крепости вырвались.   - Я начальству говорила, - выпятила губы Катрин. - Транспорт не дают, форма одежды древняя. Может, подвезете на машинке, чтобы мы не позорились?   - У нас маршрут, - извиняющимся тоном объяснил милиционер и улыбнулся милой военнослужащей.      Шагая уже по "своей" стороне проспекта, Катрин взглянула на магазинчик:   - Нужно было у ментов полтинник позаимствовать. В горле ссохлось как в трубе каминной.   - В холодильнике наверняка минералка есть, - Женька расстегнул камуфляж и телогрейку, игнорируя взгляды прохожих. - Кать, а что нам Толкунов сделает? Он, наверное, уже кипу докладных настучал.   - Меня высекут, а тебя в камендачи переведут. Будешь возражать?   - Буду. Но переживу, наверное...   Впереди уже показались знакомые ворота со звездой.   - А мы ведь неплохо сходили, - задумчиво сказал Женька.   - Лучше, чем те морпехи, - сухо отрезала начальница.   Женька хотел обидеться, но потом просто сказал:   - Ты чего? Я же не Толкунов.   Начальница покосилась:   - Извини. Это я порку предчувствую. Конечно, ты не Толкунов. У него наверняка пузо не поджаренное.      Начальница ошибалась. Немедленной порки и взысканий не последовало. Сан Саныч принес дополнительно бутылку минералки и спровадил агентов в душ. Потом сидели, пили чай, и Катрин докладывала об объективных причинах задержки возвращения. Нужно признать, иногда наставница могла поднапрячься и начать изъясняться вполне дипломатично.   - Ладно, потом в письменной форме выдумывать будешь, - пробормотал Сан Саныч.   - Слушаюсь, - Катрин налила себе чаю и осторожно спросила: - А как наш старшой? В порядке?   Компьютерщик, старший лейтенант Шурик, активно налегавший на пирожные, многозначительно хмыкнул. Начальник отдела укоризненно посмотрел на командира расчетной группы и сказал:   - Судя по всему, товарищ Толкунов в порядке. Голос бодрый, сознание проясненное. К сожалению, до базы он еще не доехал.   - Не уловила, - с некоторым испугом призналась Катрин.   - Он немножко промахнулся, - с готовностью пояснил Шурик. - Чип сработал штатно, но повлияла некая внутренняя наводка. Плюхнулся в Кипочках. Это такое садовое товарищество. У старшего лейтенанта Толкунова там дедушка-пенсионер обитает. Нежные воспоминания детства, все такое... Потянуло человека. Но мы, между прочим, его координаты в течение часа засекли.   - А где эти Кипочки? - с подозрением осведомилась Катрин.   - О, элитный район Ленинградской области. Комарово знаешь? Там рядышком, - Шурик взял еще эклер.   Женька подавился чаем.   - Земляков, произошедшее абсолютно не смешно, - резко сказал Сан Саныч. - С каждым может случиться. Благодарите бога, что все обошлось минимальными жертвами.   - И жертвы есть? - ужаснулась Катя.   - Ногу ваш командир сломал, - объяснил Шурик. - В колодец чуть не угодил. У него, понимаете, имелась фобия - в детстве очень боялся туда сверзнуться. Кинуло человека в самое безопасное место, но подсознательно он все равно помнил, что и там гибель может подстерегать. Вот и... Приедет, вместе с психологами будем разбираться.   - А документы? - осмелился поинтересоваться Женька.   - В порядке документы. Он не в колодец, а только около, - язвительно пояснил Сан Саныч. - Слушай, Екатерина, ты глаза прекрасные-бесстыжие не отводи. Что бы мы делали, если бы командир опергруппы вообще сгинул?   - Лично я бы рыдала, - совершенно серьезно призналась Катрин. - Я и так кругом виновата...
2. Инструктор по вводу и координации, зам. командира группы (I-III фазы) - ст. сержант Мезина Екатерина Георгиевна.
3. Специалист-переводчик - рядовой Земляков Евгений Романович.Переброска осуществляется средствами стационарного центра координации "Фрунзе-1". Старший расчетной группы - ст. лейтенант Филиков А. Р.
1008-й день войны
1010-й день войны
18:32  
Москва. Комсомольский проспект. Двор дома N25

Часть третья Зеркало Херсонеса

 Пролог

21 апреля 1944 года        С "Теи" [18]  спаслись три человека. Это был первый рейс теплохода. Взрыв сдетонировавших боеприпасов был столь мощным, что обломки надстроек транспорта выбросило через мол в открытое море. Катастрофа была мгновенной. Огромный груз боеприпасов, восемь тяжелых противотанковых орудий, три роты маршевого батальона с пятью офицерами и вся команда, включая капитана "Теи", оказались на дне залива. Шедший за транспортом тральщик R196 [19]  взрывной волной был опрокинут, и затонул через шестнадцать минут. Не посчастливилось и БДБ [20] , шедшей в конвое - баржу швырнуло на камни волнолома, но здесь большую часть солдат удалось спасти подоспевшим катерам. Мелькали лучи прожекторов, выли сирены портовых буксиров. Всю ночь продолжались поиски выживших.   Выход конвоя к Севастополю был задержан на сутки. Потрясенная Констанца погрузилась в траур. Говорили о десятках русских подлодок, занявших позиции прямо за боновыми заграждениями, о новых секретных минах, неведомым образом установленных в порту. Прибывшая из Берлина и Бухареста немецко-румынская комиссия проводила тщательное расследование. Циркулировали упорные слухи о диверсии. Говорили, что еще до выхода "Теи" теплоход дважды проверили эсесовцы и агенты сигуранцы. Потом пошли слухи о сверхмалой подводной лодке, проникшей в бухту.   Набережная - гордость Констанцы, выглядела ужасно. Волны выносили на камни огромные пятна мазута, бессчетные доски от снарядных ящиков и обгоревшие, изуродованные трупы. Теперь оптимистические сводки о бесстрашных действиях Королевского флота, о непоколебимой обороне в Крыму отборных румынских дивизий и непобедимой 17-й армии вермахта, прочно сковавших у крепости Севастополь громадные силы большевиков, не слишком ободряли.   
22:48  
Констанца
Из служебной записки начальника отдела "К":   " ...Результаты инициативы агента "Най" оценить сложно. Изменения вектора просчитываются. На первый взгляд, уничтожение одного из крупнейших транспортов противника является несомненной удачей. Но сам порт практически не пострадал, что говорит о некоторой картинности в организации диверсии...    
  ...настораживают попытки агента предугадать наши планы. До сих пор переданные им сведенья оценивались как ценные и абсолютно достоверные. Полагаю, о двойной игре речь не идет, но..."
Из личного разговора:   "...Вот же, мля, орел-штурмбаннфюрер нашелся. Коминтерновец - подпольщик. Этак он нас в буденовке на Унтер-ден-Линден встретит, хлеб-соль и конспекты "Анти-Дюринга"      [21]    поднесет. До чего же личность мерзопакостная..." 

Глава 1

10 мая 201? года       После кино неторопливо возвращались по Якиманской набережной. Шедевр не впечатлил. Права была начальница - лучше бы просто прогулялись. Москва еще отдыхала, сверкала праздничной иллюминацией и бездумно-спешащими автомобилями.   - Я чего-то не понимаю, - жалобно сказала Иришка. - Вы такие профессиональные военнослужащие, а кино едва высидели. Там же все такое громыхающее, танков сотни, самолеты прямо в лицо несутся, генерал-зек такой честный. Страдает человек весь фильм. Там все так страдали-переживали.   - Несомненно. Я тоже переживаю, - засвидетельствовала Катрин. - Как подумаю, сколько денег на такие съемки угрохали, так такая многотонная жаба шевелиться начинает... Куда там "тигру".   - Вы вот шутите, Екатерина Георгиевна, а танки вам не понравились, - сумрачно заметила Иришка. - Потому что старинные? Или сделаны недостоверно? Можно мне объяснить? Или слишком я тупая и гражданская?   - Нет, ты не гражданская. Ты спецслужебная. Прирожденный чекист-психолог. Все замечаешь. И про танки, и вообще. Взгляд острый, сердце горячее, пятки холодные. Виновата, кажется наоборот, - начальница усмехалась.   - Совершенно незачем над современной девушкой издеваться, - вступился за подругу Женька. - Нам, Ириш, танки действительно не нравятся. Мы их боимся. Инстинктивно. Вот тот Т-IV - 24 тонны. Едет, громыхает, да еще из пушки и пулеметов норовит пальнуть. Тут с одного такого обделаешься, а на экране десяток в ряд, да еще с хоругвями какими-то нацистскими. Ужас. В кресло вжимаешься, а оно мягкое, ненадежное.   - Ты, Джогнут, врун бессовестный, - надменно сообщила возлюбленная. - Про танки я ради примера сказала. Наврали в фильме, да?   - Есть немножко, - согласилась Катрин. - Это же кино. С прицелом на "Оскара". Там поверят. Спецэффекты - самая актуальная фишка на сегодняшний день. И вообще, клюква полезна для здоровья. Вы ко мне зайдете? Чайку попить¸ то да се.   - Так мы... покататься вроде хотели, - неуклюже сказал Женька.   - Ну и покатаетесь. Квартира большая, а я тетенька взрослая, бурную юность еще не забывшая, стеснять не буду. Вот в лимузине Ирины Кирилловны здоровье повредить запросто можно. И ноги-руки в такой стесненной камасутре вывихните, и машинку развалите.    ***      За стеной мурлыкала музыка, - должно быть, начальница как обычно сидела по-турецки на необъятном матраце, стучала по клавиатуре ноутбука - посредством электронной почты общалась с родными и знакомыми по ту сторону океана.   Военнослужащий срочной службы рядовой Земляков Е.Р. сидел среди развороченных лиловых простыней и сжимал маленькую кисть подруги. Только что совершили совместную жутко рискованную экспедицию в душ, оттого Иришкина ладошка была прохладненькой, словно рыбка из ручья. Точно чекистка. Как там - холодные руки, чистая голова, здоровое сердце? Пятки, наверное, тоже холодненькие.   - Отчего она такая одинокая? - прошептала Иришка.   - Пригласить хочешь? Не пойдет. Тебя бы вполне возможно и склонила. А я подчиненный. Не по уставу будет извращение.   - Вот ты дебил. Оргий тебе не хватает?   - Пока обхожусь. Слушай, она не очень одинокая. У нее уйма всяких странных родственников, друзей и питомцев. Только распиханы бог знает где.   - Я тебя не расспрашиваю, - прошептала Иришка, как-то чрезвычайно гибко запрокидываясь. - Я тебя никогда не буду спрашивать. Только вы осторожней будьте.   - Конечно, будем. Мы ведь только на штабные учения едем. КШУ [22]  называются. Вроде как интеллектуальные соревнования с выездом на природу...   - Я не спрашиваю, - шептала Иришка, обвивая руками шею любимого. Звякнули тонкие браслеты. - Только вернись целым. Ой, вот сейчас можно и не так робко.   Иришкины губы, маленькие и жадные, Женька все-таки не мог не жалеть. Целовал нежно, хотя настаивала девочка на ином. Настояла, конечно...    ***     Бежали привычным утренним маршрутом. Парк уже оделся буйной листвой, по реке скользили первые прогулочные теплоходы.   - Скажи-ка мне, товарищ Земляков, как человеку пока еще не полностью вошедшему в служебный ритм, - Катрин смотрела на закованную в камень гладь реки. - Так сказать, покайся в неофициальном порядке.   Начальница сегодня действительно в серьезный ритм не вошла, бежала ровно, без изматывающих, сбивающих дыхание, ускорений.   - В чем каяться? - поинтересовался Женька, не дождавшись продолжения.   - Много Ирине Кирилловне выболтал?   - О службе - ни слова. Да она и не спрашивает принципиально.   Начальница хмыкнула:   - Значит, интуиция. Да, Земляков, раз она даже не спрашивает - совсем худо дело. Похоже, абзац тебе, Земляков.   - Я ни единым словом. Вот клянусь. Если Иришка и намекает на что-то...   - Нет, не намекает. Ты её глаза утром видел?      Женька внутренне застонал. Да, глаза. Это было. Случилось что-то за эти месяцы. Чуткой Иришка стала, прямо непонятно, что теперь с ней и делать.   - Кать, может, ходу поддадим? - не выдержал Женька. - Или у нас сегодня маршрут длиннее? Что-то плетемся.   - Так аккорд у нас. У меня прощальная пробежка, у тебя... Другая физкультурная компания тебя ждет.   Женька осознал. Действительно, завтра улетать ранним рейсом, пробежаться времени уже не будет. А после операции Катрин с Отделом распрощается. Вот черт, как время-то промелькнуло. Выходит, оттого начальница сегодня Иришку и спровадила. В последнее время "товарищ волонтер Ирина Кирилловна" тоже взялась физподготовку подтягивать. Приезжала ни свет ни заря в спортивном одеянии, встречала поодаль от КПП, до парка старалась-пыхтела наравне со "взрослыми", потом сворачивала, и, срезав по набережной, встречала у моста. За спиной болтался рюкзачок с термосом. Уверяла, что какао домашнего приготовления - напиток особый. Всё это довольно забавным казалось. Женька, если честно, смущался, но начальница, хоть и подшучивала, но пресечь на корню девичье безобразие не спешила.   - Кать, а ты точно не останешься? - глупо спросил Женька, двигаясь в ногу с наставницей.   - С какой это стати? Без меня не справитесь, что ли?   - Ну... Как-то трудно Отдел без тебя представить.   - Это без Сан Саныча трудно, - сварливо поправила Катрин. - Без Шурика компьютерного, без КПП вашего дурацкого, без комендачей-шлангов. Они до меня были и вечно здесь будут. А я так - краткий неприличный эпизод истории ВС РФ.   - Ну, ты так не говори...   - Умолк, Земляков. И двинули. Не на пенсию же я выхожу...      Изнемог Женька еще до моста. Прогнала начальница через откос лесистый, затем через гранитный дебаркадер. Куда там паркуру - иной стиль. Шалая она, все-таки, начальница...   - Ну и хорош будет, Земляков. Тормози, мирных обывателей распугаем. Ориентир-то временной запомни, - взмахнула запястьем с часами.   Женька, хрипя, попытался кивнуть.    ***     День прошел в шлифовке деталей. На этот раз опергруппе вменялось в задачу лишь сопровождение обратного ввода агента. По сути, фельдъегерские обязанности. Вот дальше там начнется серьезно. Масштаб операции уже не рядовой-сержантский. Отдел "К", наконец, выходил на достойный стратегический уровень.    ***     Ночью пришла машина, повезла в Кубинку. В самолете Женька успел вздремнуть. Снился полуостров, ползали по трехмерной карте нелепые тактические значки, червяками извивалась надписи канцелярско-готического шрифта. А вокруг шевелящихся ромбов и стрел бултыхалось море, смахивающее на лужу дешевой акварели. Даже во сне Женька удивлялся, что картонный Крым совсем не похож на настоящий.   Никакого Крыма внизу не было. Сели в Краснодаре. Машина ждала. Вскоре были у моря - база "Берег-3". Шурик-компьютерщик со своей командой уже ждали.   Сонная наставница, Сан Саныч и агент Валша - молчаливый невысокий парень, изредка смутно и отстраненно улыбающийся. У Женьки будущий (пусть и мимолетный) начальник вызывал объяснимые сомнения - неадекватный какой-то офицер. Недаром вместе с психологшей в Отдел приходил. Видимо, всеми силами пытались человека в норму привести. Красавице, что мозги призвана промывать, Женька тогда очень мило улыбнулся. Едва ли обманул специалиста, - королева психов сделала этак примирительно наманикюренной ручкой, - подожди, Земляков, придет время, извинюсь перед тобой прочувственно, объясню что тогда, в клинике, исключительно добра тебе, глупышу, желала. Ага, очень нужно. Обойдемся. Лучше бы действительно нуждающемуся человеку помогли. А то от таких неопределенных улыбок мороз пробирает.      Сидели в тени винограда. Территория воинской части затаилась в окружении приморских дач. Тихо, мирно, разве что забор чуть повыше. Изредка ветер доносил запах моря.   - Евгений, ты на него не косись, - пробормотала начальница. - Он слабины не даст.   - Кто?   - Командир группы, естесно. Я его знаю. В 41-м мельком видела. Ну и потом слышала кое-что. Собственно, ты и сам слышал...   - Я понимаю. Только он сейчас совсем отмороженный.   - В анабиозе. Лично я его понимаю. Мы в гости, а он - домой. Отставь сомнения, товарищ Земляков. Лучше скажи, может нам рискнуть и пожрать немножко?   - Кать, меня после этого "лайнера" военно-транспортного малость того...   - И меня подташнивало. А сейчас проветрилась, думаю - может это от голода?    ***   Задачи опергруппы "Паломник":     1. Техническое сопровождение агента "В7". 
23:20
Москва

2. Наблюдение за проведением начального этапа операции "Зеркало". 

3. Сбор и транспортировка документации.Сроки (по отсчету "Кальки"): 22.04.1944 - 24.04.1944. 

Общая точка воздействия: левый фланг Приморской армии. 

Маршрут: аэродром Багерово - г. Балаклава - мыс Херсонес. 

Непосредственное взаимодействие: управление СМЕРШ 4-го Украинского фронта.Расчет привлеченных сил и средств непосредственно отдела "К": 
1. Агент, командир группы (I фаза), - майор Смирнов В. Н. (В7 - Валша Валерий Николаевич).    ***     Стартовую площадку оборудовали на открытом воздухе, темнели контактные штанги контура. Переодевались рядом. Мезина шалила, развлекала командира группы, демонстрируя наивные, но дивно сидящие спортивные трусы из неподдельного отечественного ситца. Товарищ Валша должный интерес проявил, - видно, оттаивал потихоньку. Кстати, майорские погоны с голубым кантом командиру шли, - даже ростом как-то выше стал.   Зато саму Катерину в звании понизили - старший сержант. Впрочем, наставницу такими мелочами смутить было трудно - все равно на её погоны каждый нормальный мужик в последний момент смотрит.   Женька снова возродился рядовым младшим лейтенантом. Вид не очень франтоватый: погоны помятые, кобура потертая. Толмач военно-полевой, на носу типичные окуляры, чтоб им провалиться, этим профессиональным регалиям.   Личное оружие и снаряжение выдадут на месте. Будут встречающие. Впрочем, особого арсенала и снаряжения не потребуется. Задача поставлена предельно узко - только транспортировка и оперативно-штабная работа. То есть, перевод и своевременный отбор документов для нужд Отдела.   - Мезина, иди-ка сюда, - окликнул из виноградного сумрака Сан Саныч.   - Слушаюсь, товарищ отправляющий! - Катрин одернула гимнастерку и попыталась выполнить строевой шаг.   - Ну-ну, - осуждающе пробурчал начальник. - Евгений, ты тоже на два слова.   Женька поспешно домотал портянку и сунул ногу в сапог.   - Вот, товарищ рядовой свидетелем будет, - вполголоса сказал Сан Саныч. - Позволю себе напомнить старую мудрость: последний бой - он трудный самый. Екатерина, ты намек поняла?   - Не лоханусь. У меня дел по горло. Планов громадьё.   - Замечательно. Но для начала ты все-таки здесь службу закончи без фокусов. У меня мерзопакостное ощущение, что я снова на поводу у тебя пошел. У нас все-таки не агентство космического туризма.   - Я лишней не буду, - пробурчала Мезина.   - Лишним в Отделе буду я, если кто-то из вас не вернется. Евгений, ты как-то интеллигентно присмотри за товарищем старшим сержантом.   - Слушаюсь, - изумленно пробормотал Женька.   Сан Саныч кивнул, отошел к командиру группы.   - Ты, конечно, присматривай, но в границах разумного, - посоветовала наставница. - На щелбаны не нарывайся.   - Я вообще сути не уловил, - признался Женька.   - Гражданская я, - жизнерадостно призналась Катрин. - С понедельника. Приказ есть, но до отдела он вроде как не дошел. Прямо безобразие с этой бюрократической волокитой.   - Э-э... Так я Варшавина понимаю. Может, ты зря... Я в хорошем смысле.   - Понятно, что в хорошем. Не сомневайся. Всё будет нормально, - Катрин помолчала, поправила пилотку. - Я обязательно вернуться туда должна. Хоть на день. Понимаешь? Иначе на "гражданке" очень неспокойно спать буду.   - Понимаю. Не переживай. Обычная данность - один невинный срочник и два неадекватных начальника. Один вообще не начальник, а сомнительная посторонняя личность.   - Обнаглел же ты, Земляков.
2. Инструктор по вводу и технической координации, зам. командира группы (II-III фаза) - ст. сержант Мезина Е. Г.
3. Специалист-переводчик - рядовой Земляков Е. Р.Переброску осуществляет полевой центр координации "Олимп-3". Ответственный расчетной группы - ст. лейтенант Филиков А. Р.

Глава 2

22 апреля 1944 года     Оперативная обстановка  
1036-й день войны
   Прорвав «позицию Гнейзенау», прикрывавшую дальние подступы к Севастополю, войска 2-й гвардейской и 51-й армии вышли к главному рубежу немецкой обороны. Попытка взять Севастополь с ходу не удалась. К Балаклаве вышла Отдельная Приморская армия. 18 апреля предпринята первая общая попытка штурма. 
Главный рубеж немецкой обороны « Haupt Stellung  » [23]  - гора Псилерахи (1,5 км северо-западнее входа в Балаклавскую бухту) - 1км западнее Кадыковки - Сапун-гора - высота 256,2 - Бальбекская долина - высота 76,9 - берег моря в районе аэродрома Бельбек. 

6 часов 50 минут      Постарел Варварин. Даже не постарел, а как-то лицом усох. Китель, фуражка, погоны подполковника - всё какое-то серое, безликое, словно пыльное. Даже сапоги, хотя и чищены, но тускловаты. Молча пожал руку, кивнул Катерине и исчез вместе с Валшой. Надо думать, кратковременный период пребывания группы под командой майора-летуна был завершен.   Прибыли, в общем-то, нормально. Оказались на прибрежном склоне, - до аэродрома каких-то двадцать минут ходу. Шагали в предутреннем сумраке, с моря длинными порывами налетал свежий ветер. Катрин монотонно, скорее для порядка, ругалась, - успела зацепить рукав гимнастерки о куст шиповника, - "импортная" ткань с готовностью поддалась, - светились крошечные дырочки, - словно зарядом мелкой дроби форму начальницы подпортили.   - Боевой вид, мадмуазель, - отстраненно улыбаясь, утешил Валша.      Теперь высокое начальство сгинуло. Тянулось рыжее, практически лишенное травы поле аэродрома. Присмотревшись, можно заметить маскировочные сети, что-то тщательно спрятанное, вкопанное. На пустых взлетных полосах выделялись наскоро засыпанные воронки. В стороне нагревались под утренним солнышком изуродованные останки нескольких немецких самолетов. Рядом с поверженными врагами темнел остов сгоревшего "Яка".    Основной состав опергруппы устроился в относительной тени низкорослых кустиков терна, разросшегося неподалеку от развалин какой-то старой аэродромной постройки.   Застрекотал двигатель - вынырнувший словно из-под земли У-2 вырулил на взлетную, неловко запрыгал и довольно неожиданно оторвался от земли. Резко ушел в сторону моря, растворившись в еще неярком солнце.   - Обалдеть, словно с полпинка их запускают, - пробормотал Женька.   - Движок, немножко реек и полотна, да пулемет, на гвоздике прилепленный, - сказала начальница, жмурясь на солнечное весеннее небо - лежала на шинели, являя собой образ законченной бездельницы из штаба БАО[24]. Даже летные эмблемы на чистеньких погонах имиджу соответствовали. Нормальная "легенда". Только вот организационная пауза затягивалась. Тишина стояла тыловая, но все равно какая-то... неуместная.   - Кать, что-то не так у нас пошло.   - Правда? - начальница поправила под головой пухлую полевую сумку. - Склоняюсь к аналогичному мнению. "Стволы" нам не дали - понятно, не до мелочей нашим стратегам. Пить-жрать - это не маленькие, потерпим. Но вот что даже почту у нас не забрали - непонятненько.   - Слушай, наш капитан, в смысле, подполковник, вряд ли про группу мог забыть. Он правильный был. Вряд ли за год СМЕРШ его так испортил.   - А я о чем? - на солнце глаза Катрин казались невинно светлыми, зелено-голубыми. - Нештатная у нас ситуация. Еще пять минут ждем, потом потащусь доразведывать. Заодно хоть воды разыщу. Где-то у них кухня и столовая должны иметься. Всё попрятали. Надо же, в первый раз такую жесткую конспирацию вижу.   Ждали в молчании. С внушительным ревом приземлился двухмоторный Ли-2. Еще не успел остановиться, как выскочили техники, подкатила раздолбанная полуторка. Женька начал подозревать, что аэродром лишь притворяется вымершим.   Пять минут миновало. Ли-2 спрятали под масксетью - самолет стал еще одним рыжим уступом у пологого склона. Мимо опергруппы прошагал худенький техник-ефрейтор, обутый в необычайно шикарные американские ботинки. Исподтишка глянул на Катрин, и поволок дальше замысловатую штангу с десятком звякающих хомутов.   Катрин скептически глянула вслед бравому авиатехнику, села и принялась застегивать воротничок гимнастерки:   - Всё, хорош загорать. Пойду узнаю - может война уже кончилась?   - Я с тобой.   - Пошли. А то замаскируют тебя здесь - запросто корни пустишь.      Идти не пришлось. Подбежал запыхавшийся сержант:   - Переводчики? Вам приказано к машинам. Только побыстрей давайте.   Махнул рукой, указывая направление, и зарысил назад, даже не обернувшись.   - Выходит, как практически гражданское лицо я никого не интересую? - слегка обиженно пробурчала Катрин. - И зачем нам к машинам?   - Может к морю повезут? Купаться?   - Не тот сезон. Грязноватое сейчас море.      Капонир был так надежно прикрыт, что опергруппа в него чуть не провалились. Под маскировочной сетью прятался "Студебеккер", в его кузове дожидалось несколько человек. Рядом стояла знакомая личность.   - Эй, младший лейтенант, хватай свою красавицу и живо в машину, - нетерпеливо сказал Варварин. - До города вас добросят, дальше сами. Здесь всё отменяется. Доберетесь до своего начальства, там разберутся. Живее, живее, шевелитесь!   Женька удавил растерянность в зародыше:   - Есть, живее!   Запомнилось отстраненное каменное лицо Варварина. Подполковник ждать отбытия не стал, зашагал к блиндажу. Подтянутый незнакомый майор шел рядом, что-то тихо и озабоченно говорил.   Ни фига себе! Женька машинально помог забраться в кузов изобразившей неумелость начальнице. Катрин помалкивала, казалась спокойной. Двое бойцов подняли-откинули маскировочную сеть, грузовик выехал из капонира.   Приказ однозначный. Убираться немедленно. Не нужны оказались. Что такое могло стрястись? Отмена всей операции? У Варварина персональные сложности возникли?   - Вы через пролив, наверное? Попутчиками будем, - усач-капитан со знаками химика многообещающе улыбался Катрин.   Тьфу, хоть кое-что остается неизменным.   - Стой! Стой, говорю! - наперерез грузовику, бежал майор Валша.   "Студебеккер" тормознул, Женька, помнящий норов армейского транспорта, успел покрепче вцепиться в борт.   - Товарищи переводчики, ну что за ерунда? Кто обещал мне точный перевод инструкции? - Валша сердито поправил фуражку.   - Приказ у нас срочный, - уныло объяснил Женька. - На базу приказано двигаться.   - Что значит приказано? Кем приказано? Зачем приказано? А мы что, погулять вышли? Перевод новых инструкций сам штаб армии санкционировал. С кого спросят? Катюша, вы же мне по-комсомольски обещали.   - Так я не отказываюсь. Но сами видите... - вздохнула Катрин.   - Давайте под мою ответственность, - решительно сказал Валша. - Тут делов-то на несколько часов. Вечером я вам машину найду.   - Товарищ майор, нам бы ехать, - неуверенно высунулся из кабины водитель.   Валша погрозил пальцем:   - Пасть прикрой, цыганская твоя душа. Думаешь, я твои фокусы в Мелитополе не помню?   - Я что, я ничего. Я молчу, товарищ инструктор, - водитель прикрыл дверь.   - Катя, я вас с товарищем младшим лейтенантом решительно похищаю. Обед и ужин гарантирую, транспорт организую, - Валша улыбнулся. - Но перевод мне позарез нужен. Уедете - только застрелиться останется.   - Ну, раз позарез, то стреляться как-то странно будет, - Катрин, кокетливо придерживая хорошо подогнанные бриджи, села на борт и соскользнула в объятия майора.   Женька подхватил шинель и вещмешок, кивнул капитану-химику:   - Извините, теперь до вечера нам корпеть.      Студебеккер газанул, умчался, высоко поднимая легкую пыль. Из кузова смотрели несостоявшиеся попутчики, мелькнуло разочарованное усатое лицо.      - Что вообще-то происходит? - осведомилась Катрин. - Вы мне многообещающий дорожный роман испортили.   - Извиняюсь, - Валша усмехнулся. - У нас возникли непредвиденные сложности. Товарища подполковника срочно затребовали наверх. Диверсионную группу отзывают в Москву. Здесь остается только группа СМЕРШ местного фронтового управления и техники.   - Ловко мы обделались. И главное, быстро, - пробормотала Катрин. - И что все это значит?   - Всё что угодно. Сейчас проведем краткую летучку и прокачаем остававшиеся варианты. Прошу в сортир.   - Куда?!   - Извиняюсь, иную переговорную подобрать не удастся. И так рискуем. В СМЕРШ, знаете ли, коллегами очень дорожат. Просто глаз не спускают. Но в уборную пока под конвоем не водят.      Отхожее место отстроили немцы: аккуратное строение, сложенное из ракушечника. Но внутри было вовсе не так аккуратно. Катрин скрипнула зубами:   - Товарищи мужчины, я вас, наверное, очень стесню.   - Не дури, Катя, у нас всего две минуты, а сюда никто из местных уже не ходит. Наши на природе предпочитают, - Варварин стоял у окошка, курил. Ремень с кобурой висел на шее, на санитарный ужас вокруг контрразведчик внимания не обращал. - Ситуация складывается нехорошая. Меня вызывают неожиданно, практически начатую операцию остановили под предлогом неоправданной рискованности. Полагаю, в последние дни мы были слишком настойчивы. Всё слишком закрутилось, обоснованную и подтвержденную третьими лицами информацию я подавать наверх не успевал.   - Всё отменят? - спокойно поинтересовался Валша.   Варварин хмыкнул:   - На фронтовом уровне отменять поздно. Уже двинулось. Но, видимо, без моего участия основной концерт пройдет.   - Ну и уходите домой, товарищ капитан. Ай, виновата, товарищ подполковник, - Катрин морщилась.   - По-видимому, я нахожусь дома, - отстраненно сказал Варварин. - Обидно из дома уходить. Так, Валера?   - Понимаю, - Валша снял фуражку, поправил короткий несерьезный чубчик. - Ничего, не в первый раз. Отмажешься. Особенно, если тут все хорошо пойдет. Люди-то у тебя остались? Уж очень соблазнительно прогуляться, дельце провернуть. Вместе ведь красивую акцию готовили.   - Исключено! - Варварин мотнул головой. - Категорически запрещаю. Некем выполнять. Группа месяц здесь готовилась. Личности немцев на аэродроме изучили, инфраструктуру. Позывные, вся связь...   - Подожди. Радист был ваш местный, он здесь остался. Говорун у нас тоже имеется, - Валша глянул на Женьку. - За водителя кобылы я буду. Справлюсь как-нибудь. Агрегат в готовности стоит. Детали проработаны. Как можно отказываться, имея 99-процентную готовность? Формально запрет на проведение операции не поступал. Всего-то дополнительно пара человек нужна.   - Нет. Людей не имеем, да и Земляков тут не в струю попадает. Не готов. Тут специфика. В общем, вы - на базу, а ты своими летными делами займись.   - Постой. Ты уже не командуешь. Я командир группы, посему ответственность беру на себя. Как, Жень, рискнем? Пять минут элегантного риска и звезду Героя гарантирую.   - Героя мне не надо. Если действительно нужно рискнуть - я готов, - пробормотал Женька.   - Нужно - не нужно, - Валша засмеялся. - Изживай интеллигентность, парень. Дай из сортира выйти - я из тебя советского офицера сделаю.   - Стоп! Вы, товарищи командиры, что-то окончательно от реальности оторвались, - вмешалась Катрин.   Женька с удивлением заметил, что наставница побледнела. Должно быть от смрада клозетного.   - Это как? Просто так взять и самим сунуться? - с угрозой процедила Катрин. - Ты же, майор, по-немецки только "гитлер капут" удовлетворительно разучил. А Женька нормальный штатный переводчик. С документами работает, а не аэродромы на голый понт берет.   - А в чем разница? - удивился майор. - Сели, разгрузились-погрузились. В чем загвоздка? Что у нас, что у фрицев - чисто рутинная процедура.   - Валера, ты сумасшедший, - отрывисто сказал Варварин.   - Я рисковый. А ты, вот, всё считал-высчитывал, а вечером тебя в камере прессовать начнут, - безмятежно заметил Валша. - А я рисковый, потому и везучий. У меня за эти три года сложности только с дамами возникали. В нашем деле - чем проще, тем лучше. Кать, ты точно такая же. Должна понимать. Поддержи.   - Не буду я поддерживать, - зашипела начальница. - Ты на всю голову трахнутый. А я в каком виде с вами полечу? Овчаркой немецкой, авиа-прошмандовкой плечевой?   - А ты на земле подождешь. Сейчас стюардессы не в моде.   - Где я подожду?!   - Заткнулись! - зарычал Варварин. - Никто не полетит. Черт с ним, с "Подскоком".    ***     Не было душевных сил у товарищей командиров от операции "Подскок" отказаться. Уж слишком влек безумный и легко выполнимый план. Искушало и то, что дерзкая идея сама собой начала в деталях воплощался. Словно сама судьба помогала. Женька начальство понимал, но когда сам оказался удачно подвернувшейся деталькой плана... Впрочем, ужаснуться времени не дали.      Варварин убыл - "Дуглас" с несколькими чинами СМЕРШа взлетел еще до полудня и взял курс на север. Кое-что успел подполковник изложить, остальное пришлось самим додумывать. Впрочем, техническая группа, готовившаяся обеспечивать проведение диверсии, оставалась на аэродроме - здесь вопросов не возникло. И оба человека, которых Варварин неохотно передал в распоряжение Валши, не подкачали. Радист, старший лейтенант, воевавший раньше в ДБА[25]   и попавший после ранения в контрразведку, был готов идти в дело. В резерве имелся и человек с отличным немецким языком.    На сам самолет Женька старался не смотреть, благо под маскировочной сетью ничего толком и не рассмотришь. Подумаешь, кит крылатый, «Железная Анни»[26]  .   Голова трещала: план аэродрома «Херсонесский маяк», жаргон люфтваффе, грузовые документы...   - Ты только что из Франции. Перебросили на аэродром Мамаи, - говорил Стас. - Первый вылет на Крым. Делай большие глаза. Бормочи - так это русские? Русские близко? О, моя бедная мама! Обстановка напряженная, дураков и паникеров у них хватает.   Лейтенант Станислав Дибровицкий на поляка абсолютно не походил. Рыжий, остролицый, длиннорукий, он успел закончить три курса института. По-немецки говорил изумительно, - вестфальский диалект. О родителях, да почему с 42-го только до двух звездочек дослужился, спрашивать было неразумно. Но в тыл немцев Дибровицкий ходил, и неоднократно.   - Сделаем, - сказал Стас, неловко улыбаясь, - несколько верхних зубов у него были вставные, железные, и парень явно смущался. - Главное - не психовать. Это же не по болотам бегать. Самолет, беседа с тыловиками, полет над морем - мечта, а не задание.   - Болото, оно как-то спокойнее, - пробормотал Женька, роясь в огромной кипе немецких бумажек и пытаясь сориентироваться в бесконечных Rechnungen и Kontoauszüge[27]  .   - Ничего, ты главное очки поправляй и моргай понаивнее. Проскочим, - обнадежил Стас, стараясь не смотреть в сторону сержантши.   Дались им эти окуляры. Хоть чего делай, а в очках все равно будешь гнилой интеллигенцией, лишь брезгливо-снисходительного сострадания достойной.   А товарищ старший сержант терзалась рукодельем. Даже по склоненному светловолосому затылку было видно, что материться Екатерине Георгиевне хочется просто невыносимо. Крепилась наставница. Делом была занята - подгоняла комбинезон. Немец, прежде носивший светлую мешковатую одежку, был роста примерно Женькиного, но в талии гораздо обстоятельнее. Катрин стремительно ушивала рабочую форму. Получится у нее наверняка надежно, но как всегда, малость кустарно. Ничего, под шумок сойдет.   - Эй, обер-ефрейтор, напяливай! - начальница с отвращением встряхнула комбинезон.   - Что значит напяливай?! - оскорбился Женька. - А где моя французская нашивка?   Отскочить вроде успел, но штанинами комбеза все равно схлопотал, - дотянулась спортсменка.   Потирая плечо, Женька заметил:   - А говорят, вышивание крестиком на благородных дам умиротворяюще действует.   - Только в сочетании с бальзаковским возрастом. На дам помоложе иные занятия успокаивающе влияют. Надевай, говорю, сзади оценю.   Женька принялся натягивать комбинезон, а Катерину позвал командир, - Валша вместе со старшим лейтенантом-радистом, призванным на роль второго пилота, возились в самолете. Там же суетились техники. Катрин запрыгнула по короткому трапу в самолет.   Женька присел для пробы - комбинезон движений не стеснял, но на заду порядком пузырился. Ничего, так даже естественнее.   Стас очень сосредоточенно возился с документами.   - Ты не думай, - сказал Женька. - Мы с сержантом просто так. Дурачимся. Я с Катериной не первый раз на задании.   - Я понял, - Дибровицкий на миг поднял глаза. - Мне кажется, я её где-то видел.   - Запросто, - согласился Женька. - Она девушка запоминающаяся.   - Странно, что до сих пор в сержантском звании.   - Разжаловали, - вполголоса сообщил Женька. - Дерзить начальству просто обожает. Прямо не знаю, что и делать. Её, то к награде, то наоборот. Анархистка.   Стас смущенно промолчал, а анархистка как раз выпорхнула из самолета чем-то нагруженная, и с весьма довольной физиономией.   - Наконец-то, - вздохнул Женька, разглядев пистолеты.   - Тебе "Вальтер", он понадежнее, - буркнула начальница, и опомнилась: - Если, конечно, не возражаете, товарищ младший лейтенант.   - Мезина, не отвлекай мелочами. У нас сегодня главное оружие - бюрократия, - напомнил Женька.   Начальница в мгновение ока разобрала пистолеты, принялась чистить. Стас изумленно поглядывал, пока не принялись совместно прорабатывать возможные диалоги с будущими "партнерами". Катрин, успевшая привести в порядок оба ствола, в паузе заметила нейтральным тоном:   - Я извиняюсь, товарищи офицеры, но все-таки собачий ентот язык.   - Это великий язык, товарищ старший сержант, - скованно поправил Стас. - Гитлер временное отвратительное явление, а Шиллер и Гете останутся у немцев навсегда.   - Вам виднее, товарищ лейтенант. Шиллеры, Шопенгауэры, Рамштайны там всякие. Я по другому вопросу. Если я за самолет отойду и переоденусь, я вас не очень отвлекать буду? Здесь других примерочных нету.   - Да, конечно, идите, - поспешно сказал Стас. - Мы отвернемся.   - Кать, постой, какие переодевания? - испугался Женька. - Ты же здесь остаешься.   - Не угадал, товарищ толмач. Командир мою натуру знает, нашли элегантный выход. И реквизит отыскался.   - Немую будешь изображать, что ли? Такой номер не проскочит, сама знаешь. И смысл рисковать? Мы сами справимся.   - Что я - клоун, глухонемых играть? И вообще, там-то вы справитесь, а вот на обратном пути? Я не пассажиром лечу. Вдруг подсадят кого? А вы без стюардессы. Стыдобища.    ***     Взлетели перед закатом. Промелькнул высокий обрывистый берег, потянулся зеленоватый простор моря. "Юнкерс" набирал высоту, выше шли две пары истребителей сопровождения. Ровно гудели двигатели, Женька пристроился на неудобном сидении. От забивших грузовой отсек ящиков и бочек пахло пылью и едкой химией. Да, о характере груза лучше не задумываться. Мюнхгаузену на его фугасном ядре куда спокойнее леталось.   Ничего, зато жрать меньше хочется. За день Женька успел лишь слопать кусок хлеба, щедро намазанный каким-то подозрительным эрзац-повидлом. Похоже, фрицев такой дрянью кормят, чтобы злее были. Хорошо, удалось крепким чаем бутерброд запить.    Катрин сидела, закрыв глаза. Похоже, начальницу порядком укачивало, но виду она старалась не подавать. Вообще в идиотской полувоенной форме Катрин выглядела нелепо. Мешковатая юбка, жакет отвратительного покроя, повязка с надписью "Deutsche Wehrmacht" 11 . Обуви не нашлось, пришлось оставить яловые офицерские сапоги. Наставница успела хорошенько начистить сапожки, будто блеск имел значение. Немцы оценить не успеют, а если успеют... Если успеют, тогда уже Катьке будет все равно. В плен она, конечно, сдаваться не будет...   Тьфу, можно же "выпрыгнуть". Почему-то мозг в очередной раз упрямо отказывается признавать, что есть лазейка. В Отделе при каждом удобном случае напоминают о варианте экстренной эвакуации. По статистике агенты этой возможностью практически не пользуются. И совершенно напрасно. На трусость такая эвакуация смахивает, но если Отдел потерял две трети агентов при невыясненных обстоятельствах, то как можно делать правильные выводы и исправлять ошибки? Но в "кальке" всем наплевать. Жить и умирать можно лишь в одном месте. Любой агент через год непрерывной работы перестает быть агентом. Остается в лучшем случае союзник и осведомитель. Вживаются люди. Надо понимать, не все агенты, связь с которыми прервалась, физически погибли. Впрочем, сколько их было-то, агентов за пятьдесят лет существования Отдела? Неполных три десятка. Не работа, а имитация.   Из кабины пилотов вышел Стас, жестом показал - истребители сопровождения отвалили. Понятно, теперь сами по себе. На своих бы ночных охотников не напороться. Завалят в море, и присматриваться не станут. Впрочем, последние три дня во всех авиачастях фронта и ЧФ введена особая готовность. Лишних в воздухе появляться не должно. Символические налеты штурмовиков и отпугивание немецких бомбардировщиков не в счет. Высокооктановый авиабензин экономят, его не хватает. Ленд-лизовский из Ирана везут. Сейчас на всех аэродромах ждут сигнала. Впрочем, дальние бомбардировщики, наверное, уже в воздухе. Что бы ни случилось, штурм начнется. Но и от вас, товарищ Земляков, кое-что зависит. Вернее, от вас и "Железной Анни".   - Жень, ты там с фрицами в дискуссии не вступай, - неожиданно прокричала Катрин. - Кивай согласно, напирай на приказ и срочность. Приказ практически подлинный, радиограмму они получат, нас ждут. Так что дави высокими авторитетами. Что у нас, что у немцев - наглость второе счастье.   - Насчет приказа - Стас этим делом займется. Я только по грузу. Боюсь, запутаюсь. У них там такой складской учет, приход-расход - сам черт ногу сломит.   Катрин ткнула пальцем в дощатый настил грузового отсека:   - Полагаю, сейчас там, внизу, отчетность несколько упростилась. У твоих коллег по Шиллеру нервы тоже не стальные. Под бомбежкой который день сидят.   Женька кивнул:   - Я понимаю. Кать, ты только сама не высовывайся. У рядового состава дисциплина упала, мало ли...   Начальница засмеялась:   - Тревожишься за мою невинность? Тронута. Буду мышкой сидеть, сухариками хрустеть. Если стрелять не начнете. Ты "Вальтер" не потеряешь?   Женька похлопал себя по боку по карману комбинезона, где лежал пистолет:   - Не потеряю. И в себя не пальну. Вот ботинки меня доконают.   Начальница глянула на его обувь, покачала головой. Летные ботинки были на размер меньше, но в сапогах, пусть и немецких, бортстрелок выглядел бы странно. Издержки импровизированной подготовки.   - Ничего, доковыляешь. Главное, не задерживайтесь. Что-то я нервничать начинаю.      Из кабины пилотов выскочил Стас, за ним выглянул радист:   - На подходе. Запрос приняли. Командир спрашивает - как настроение?   - Рабочее, - заорала Катрин. - Попроси естественнее сажать, без выеживания. Знаю я его лихость.   Женька и Стас протиснулись к иллюминатору. Сначала тянулась тьма, слабо играющая отблесками луны, - волны. Потом левее, на горизонте, заиграли зарницы. Внезапно Женька отчетливо разглядел вспышки орудийных выстрелов. Десятки, может быть сотни.   - Мама моя, где же мы сядем? - прокричал Стас.   - Сядем. Командир знает, - Женька оглянулся к наставнице. - Эх, хотел я к пулемету залезть, на звезды сверху глянуть.   - Я тебя в планетарий свожу, - проорала Катрин. - На немецкий переходите, комедианты.   - Spaß beiseite, - сказал Дибровицкий, поправляя ворот с "птичкой" унтер-офицера. - Wir müssen uns konzentrieren [28] .   - Wie ausgemacht. Ich bleibe beim Flugzeug, du gehst zum Verladungsoffizier [29].    "Юнкерс" тряхнуло совершенно неожиданно, Женька приложился боком о снарядный ящик, ухватился за ручку над сиденьем.   - Сядь, дубина! - рявкнула Катрин, плотнее упираясь ногами в переборку.   Женька скорчился, десятитонный самолет заскакал козлом, накренился. "Зря по поводу накладных волновался", - успел подумать Женька. Скачки вроде бы замедлились. Рев двигателей стал тише.   - Raus![30]  - скомандовал Стас.   Женька справился с дверью. В лицо ударили запахи сухой земли, бензина, горелой травы. Самолет, сильно раскачиваясь, катился по неровному взлетному полю. Вокруг царила непроглядная тьма, только впереди мигал, что-то указывая узкий луч фонаря. Вдруг все озарилось оранжевым светом, сухо треснул разрыв. На миг Женька разглядел силуэты самолетов, бегущих навстречу людей. Снял с креплений, подпихнул к двери металлический трап. Поправляя непривычную пилотку, оглянулся. Катрин, придерживая висящий на плече автомат, погрозила пальцем и отступила в темноту отсека.    ***     - Не могу знать, что это за штуки. Приказано не вскрывать. Сопровождающий летит другим бортом. Майор Штирлиц. Там этих контейнеров штук сто, - Женька нервно оглянулся. - Нельзя ли, побыстрее, господин фельдфебель?   - Не трясись, сосунок. Сейчас примите раненых и взлетите. Я все равно не понимаю - код у этой дряни как у моторного масла, но индекс другой. И куда мы должны это дерьмо деть?   - Не могу знать, господин фельдфебель. Сейчас сядет самолет с сопровождающим, майор вам все разъяснит. Нам было приказано взять только 88-миллиметровые и продукты. А контейнеры к нам загрузили только те, что не вошли на борт соседям.   - Черт, что за ерунду вы нам возите? И что ты трясешься? В штаны наделал? Это еще ничего, днем русские накладывали как следует.   Громыхнуло где-то за самолетами. Женька присел на корточки:   - Это дальнобойные?   Тоже пригнувшийся фельдфебель, сплюнул:   - Это их ночной бомбардировщик. Пушки примутся за нас чуть позже. Мы на фронте, малыш. Надеюсь, следующим рейсом ты прихватишь и меня.   - Буду рад, господин фельдфебель, - Женька оглянулся - самолет уже заканчивали разгружать. Десяток человек из аэродромной команды работали в молчании, но очень слаженно. Ценили каждую минуту. Снаряды перегрузили сразу на грузовик, он уже укатил в темноту. Контейнеры, похожие на пузатые молочные фляги, выкрашенные защитной краской и промаркированные многозначным индексом, аккуратно составили на две тележки. За аккуратность разгрузки Женька был весьма признателен.   К "Юнкерсу" подкатила санитарная машина, выскочил суетливый человечек:   - В первую очередь примите господина подполковника. Проникающее грудной клетки. Где ваш командир, ефрейтор?   - У нас небольшие неполадки с радиосвязью. Сейчас устраняют, - объяснил Женька. - Сколько будет раненых?   - Сколько сможем втиснуть.   Женьке хотелось выругаться. Эвакуация раненых совершенно не входила в планы опергруппы. Пусть уж как-нибудь немцы со своими калеченными сами разбираются. Куда Стас пропал? Не так что-то пошло?   Пистолет давил бок. Если что учуют, взлететь будет трудно. Хотя у Валши что угодно может выгореть. Сел же вслепую на эти рытвины.   Из темноты выкатился вездеход, на миг ослепил вспышкой фар:   - Нельдек, почему здесь раненые? - хрипло закричали из кабины. - Мы должны выпихнуть спецгруз.   - Но у меня в плане нет ничего подобного! - затряс планшетом фельдфебель.   - Выкинь свои подтирки! У этих типов приказ - срочно забрать те ящики. Днем пришла шифрограмма.      Раненых все равно подсунули. Женька помогал поднимать носилки с бессознательным пехотным подполковником. Кое-как уместили несчастного среди опечатанных ящиков. Ящики были увесистые, - бумага, плюс груз секретов, плюс добротная тара с металлической окантовкой. Черт знает, что там за секреты, но раз Найок счел нужным навести на них, значит цену имеют. У агента еще тот крысиный нюх.   Рядом с Женькой работал Дибровицкий. Взмок парень, пилотка заткнута под погон, рыжая челка слиплась. Набегался, да еще нервничает. Сам Женька уже успокоился: груз сдали, груз приняли, ящики с архивом кое-как закрепили - уже хорошо. В такелажных работах навыков у фальшивых бортстрелков было маловато. Ничего не поделаешь, - или в облаках жужжать и в накладных уметь разбираться, или языком противника владеть.   Оказалось, успокоился Женька рано. К самолету приковыляло еще четверо раненых, да еще носилки с лежачим притащили.   - Мы полностью загружены, - неуверенно сказал Стас. - Сейчас будут еще самолеты.   Артиллерист в расстегнутом мундире, под которым белели бинты, молча начал карабкаться по трапу. Повернулся, оттеснив задом Женьку. Остальные подняли носилки.   - Куда вы? Тут и стоять негде, - заикнулся Женька.   Раненые, так же молча, напирали, только фельдфебель с рукой в лубке что-то неразборчиво прохрипел. Солдаты из аэродромной команды наблюдали сочувственно, явно не собираясь вмешиваться.   Помощь пришла с неожиданной стороны. Двое эсесовцев-автоматчиков, прибывшие с архивом, шагнули к трапу:   - Раненые будут отправлены следующим самолетом, - отрывисто сказал унтершарфюрер в камуфляжной куртке с закатанными рукавами. - Здесь груз особой важности. Исключение только для господина подполковника.   Кто-то из раненых пробормотал о "загаженных штанах".   - Назад! - негромко приказал напарник камуфлированного. Отчетливо щелкнул предохранитель автомата, у роттенфюрера был новый МР-43.   Раненые, молча, развернулись и поплелись в темноту. Лежащий на носилках не подавал признаков жизни.   Приглушенно протарахтело над головой. Тут же громыхнула слева бомба. С опозданием ожили прикрывающие аэродром прожектора и зенитки. Автоматчики подвинулись ближе к трапу. Камуфляжный продолжал держать оружие наизготовку. Женька сообразил, что уж эти-то двое явно намереваются своевременно покинуть "непоколебимую крепость Севастополь". Логично - груз особый, сопровождать его надлежит и в воздухе.   Стас глянул вопросительно. Женька пожал плечами - справимся как-нибудь. Их всего двое, раненого подполковника в расчет можно не брать.   - Унтершарфюрер, мы еще кого-то ждем? - спросил Стас. - Приказано как можно быстрее взлетать.   Эсесовец едва глянул, качнул стволом автомата.   Неожиданно двигатели "Юнкерса" заурчали, винты начали взбивать воздух. Охранники резко оглянулись. Женька сделал успокаивающий жест, - все нормально, сугубо техническая процедура. Двигатели, между тем, набирали обороты.   - Спроси там, - проорал Женька сквозь рев, кивая в сторону кабины.   Стас исчез, тут же вернулся:   - Эй, пехота нам приказано срочно взлетать.   - Мы должны ждать, - прохрипел унтершарфюрер. Его напарник, взялся за трап, явно собираясь подняться внутрь.   Женька оперся плечом о проем двери, якобы вглядываясь в сторону последнего разрыва, нащупал рукоятку "Вальтера". Два выстрела в головы и всё. Справишься, Земляков.   - Вот они, - крикнул роттенферер, глядя куда-то в темноту. К самолету подкатила кургузая легковушка. Выскочило двое, бросились к трапу. Камуфляжный охранник, помогая офицеру подняться, швырнул внутрь чемодан, роттенфюрер подсадил женщину в военном, чересчур длинном плаще.   "Во дают", - ошеломленно подумал Женька, притиснутый к ящикам. Двигатели взревели, самолет медленно покатил, опасно раскачиваясь на неровностях взлетной полосы.   - Трап! - вопил Стас, пытаясь отстранить здоровяка-автоматчика от двери.   Общими усилиями втянули трап и задраили дверь. Моложавый майор, судя по выпушке погон, горный егерь, обессилено упал на неудобное сиденье. Дама вжалась в промежуток между ящиками, машинально пыталась оправить полы плаща. Автоматчики ерзали, протискиваясь в хвост самолета. Повалились на ящики с приглушенными проклятиями, - самолет сильно тряхнуло, едва не опрокинуло. И тут же перестало трясти - взлетели. Женька поднялся с четверенек, - хорошо ящики на спину не посыпались. Немка держалась за ушибленный лоб.   - Ефрейтор, черт возьми, очнитесь и разместите нас как-нибудь, - прокричал майор.   Женька вспомнил, что ефрейтор, это собственно он сам.   - Сейчас господин майор, одну секунду.   Стаса не было, Женька, качаясь, добрался до двери летной кабины. Диверсионная группа дружно пялилась куда-то в сторону левого крыла.   - Эй, у нас полно пассажиров. Сейчас будем объяснять, почему мягких диванов не предоставили, - пытаясь не орать, сообщил Женька.   Все зачаровано продолжали пялиться за борт, только радист стянул с головы один из наушников:   - Ты только глянь...   За левым крылом было светло. Поднималось облако белого мерцающего света - чудовищный коктейль сгущенного керосина, пальмитиновой кислоты, щелочных металлов и еще черт знает чего, сработал. Казались крошечными силуэты самолетов на аэродроме: остроносые гниды Мессершмиттов, носатые фоккеры-штурмовики, мерзопакостные "штуки", только что приземлившийся грузовой "Юнкерс". Сиял живой огонь, тек узкими языками к краю взлетной полосы, к Казачьей бухте.   - Твою... минута какая-то оставалась... - пробормотал завороженный радист.   Женька опомнился:   - У нас в хвосте двое автоматчиков. Еще майор с пистолем, и чучундра какая-то.   - Иду, - Катрин, не отрывая взгляда от стекла кабины, сдвинула предохранитель "парабеллума".   - Эй, тут осторожнее нужно, - побледнел радист.   - Справится девочка. Со стволом родилась, - безмятежно сказал Валша. - Насчет баков...   - С первого раза помню, - сварливо заверила Катрин. - Парни, по крыльям не стрелять. Автоматную стрельбу вообще забудем.   Стас достал пистолет:   - Может до посадки подождем?   - Обязательно подождем. Если фрицы не сообразят, что не на тот рейс уселись. Я их краем глаза видела, но, похоже, ушлые... - Катрин сунула "парабеллум" под жакет. - По обстоятельствам, мальчики...      Стас принес пассажиру и даме относительно чистый брезентовый чехол, показал, где фляга с водой. Майор уставился на возникшую Катрин:   - Russin? [31]    - Persönliche Bitte des Herrn General [32] , - нагло заверил Женька.   - Generals Konrad!? [33]  - изумился майор.   Женька дипломатично и многозначительно пожал плечами. Лучше не уточнять. И так сплошь дурная импровизация.   Катрин присела у носилок, обтерла влажной тряпкой губы раненого. Подполковник в сознание не приходил, дышал тяжко, лопались на губах крошечные пузырьки. Самолет вибрировал, - уходили от аэродрома, прижимаясь к самому морю, - вверху, над Херсонесом начался ад. Еще был виден белый мертвенный свет "маяка", над ними панически шарили по небу лучи прожекторов, мелькали силуэты многочисленных самолетов. Вспухали чудовищные разрывы.   Женька устроился у иллюминатора. Автоматчики выглядывали из-за ящиков, пытались разглядеть русскую. Что-то не расслабляются. Нехорошо.   Женька свесил голову:   - Raucht bloss nicht! [34]    Пятнистый оглянулся, зашептались. Снова уставились в спину светловолосой русской. Как Катька может вытерпеть? Чувствует ведь, она вообще к взглядам страшно чуткая.    Может, обойдется? Просто глазеют на красивую девушку. Фронтовики изголодавшиеся. Хотя эта, немецкая, тоже ничего. В плащ кутается, но видно, что эффектная. Волосы красивые. Хотя у Иришки рыжесть поприятнее будет. Эта лисичья какая-то...   - Sie hat eine Pistole! Partisanin! [35]  - закричала лисица с ужасным акцентом.   К сожалению, автоматчики её поняли. Пятнистый откинулся за ящики, его товарищ дернул из-под ног автомат.   Женька выстрелил ему в спину. Еще раньше Катрин успела дважды выстрелить, - из-под руки, практически не разворачиваясь. Череп роттенфюрера разлетелся кровавыми брызгами. Женька успел заметить отверстие у него между лопаток, оставленное собственной пулей, но тут из-за ящиков высунулся угловатый ствол МР-43....   Каким чудом удалось успеть свалиться вниз, Женька так и не понял. Скорчился за пирамидой ящиков. Над головой взвизгивали, рикошетили пули. Короткая очередь показалась нескончаемой. Женька рассадил правую кисть об угол ящика, "Вальтер" в руке почти не ощущался. Пальнуть поверх ящика? До "пятнистого" метр с небольшим. Сквозь ящики прошьет?   Содрогнулись ящики, - сапог едва не задел Женьку по уху, - мелькнули коленки, обнаженные вздернутой форменной юбкой. Катрин что-то крикнула, - Женька не расслышал, вскочил на ноги. Успел увидеть как начальница отбивает-поднимает автоматный ствол вверх. В полумраке плеснул факел короткой очереди, испятнал обшивку потолка гостью пробоин. Катрин сцепилась с "пятнистым". Тот прохрипел непонятную гадость, пытался упереться ладонью в подбородок девушки, отшвырнуть, но сержантша держалась как клещ, давила на горло локтем. Женька дотянулся до автомата, вывернул из руки эсесовца.   - Назад! - зарычала Катрин, каким-то чудом удерживаясь на крепком мужчине.   Куда назад?! А, майор...   Женька метнулся назад по узкому проходу. Ящики раскачивались, - Стас и немец-майор пытались вдолбить друг друга в секретный груз. Дибровицкому приходилось плохо, - на нем сидела еще и баба, двумя руками драла рыжие волосы.   Чуждую дамочку Женька отшвырнул, ухватив за плащ, немца тщательно, - не дай бог серьезно повредить, наверняка пригодится, - приложил прикладом. Штурмовая винтовка, так похожая на "Калашников", в руках казалась куда как увесистее. Майор, схлопотав по затылку, ахнул и обмяк. Баба, растрепанная, но все равно на удивление красивая, неловко сидела под сидением, одной рукой копалась под плащом, другой прикрывала разодранный на колене чулок.   Глупо, но парни почему-то заворожено смотрели, как она достает оружие. Из плаща появился короткоствольный револьверчик. Игрушечный такой, - Женька такие только в кино видел. Красавица, скривив губы, трясущейся рукой, вскинула игрушку. Дибровицкий, нашаривший под ящиками свой пистолет, почему-то так и не попытался выстрелить первым. Да и сам Женька вскинул автомат, пытаясь прикрыться прикладом лишь когда коротенький ствол поднялся на уровень груди.   Катрин неслась по проходу, словно на тренировке огибая ящики и крепления. Подошва сапога отбросила руку с револьверчиком, ломая пальцы, расплющила кисть о переборку. Закричать женщина не успела, - сержантша ударила ее в лицо. Открытой ладонью, но так жестоко, что голова нежеланной пассажирки врезалась в борт, из накрашенного рта, брызнула кровь.   - Рыцари, мля... - проорала Катрин, запихивая "парабеллум" под растерзанный жакет. Пуговицы на нем отсутствовали, ниже было еще хуже: юбка лопнула по обоим швам, блузка висела драными полами.   Дверь рубки приоткрылась, высунулся радист с автоматом в руках.   - Мы в норме, - проорала Катрин и подтвердила знаком.   Радист хотел что-то прокричать, но тут "Юнкерс" резко завалился на правое крыло. Старлея отбросило вглубь пилотской кабины, остальные покатились к борту. Женька врезался головой в поясницу командирши, Катрин охнула, хватаясь за ноги Дибровицкого. Под натужный рев двигателей кое-как разобрались. Самолет продолжал идти с пугающим креном, Женька с ужасом видел, как крениться штабель ящиков. Раздавит каким-нибудь сверхсекретом...   "Юнкерс" свалился в столь внезапный обратный вираж, что все покатились к грузу. Штабель, слава богу, пока устоял, но что-то трещало, лопалось.   - Собьют, нахер! - орала Катрин, сжимаясь за ящиками.   Женька потрясенно увидел светлые пулевые отметины на ящиках. Следующая очередь прошла выше, ощущались лишь толчки пуль в корпус самолета.   Истребитель, и, наверное, не один. Черт, свои прицепились...   Валша вытворял что-то невообразимое. Транспортник, скрипя всеми своими дюралюминиевыми листами и трубами, свалился в пике, едва не зацепил носом воду, пронесся над темными волнами. Пилот стремился прикрыться кручей берега, - паре Пе-3бис из Особого полка ВВС ЧФ было сложно вновь выйти в хвост транспортнику. Но у пилотов ночных истребителей опыта хватало, да и чувствовали они себя уверенно. Тень громоздкого "Юнкерса" отчетливо выделялась на фоне волн и в помощи бортовых станций "Гнейс-2М"[36]   никакой необходимости не было. Ночные "пешки" ушли выше, дожидаясь когда "немец" проскочит мыс.   Идиотизм, но в самолете чувствуешь себя голым. Залечь негде, ползти некуда, гранату не бросишь...   - К пулемету! - орала Катрин.   - Так свои там...   - Пугнуть, дубина... - начальница попыталась протиснуться к пулеметной турели, ударилась о ящики.   Женька попробовал двинуть следом, упал, покатился, ухватился за плащ румынки. Женщина пришла в себя, держалась за подбородок, что-то говорила. Глаза, полные слез, даже в полутьме, были колдовски красивы. Женька, цепляясь за брезентовые ремни, встал. С опозданием понял, что никакая она не немка, и не румынка. Молится и матерится на родном...   "Пе-3" упали на добычу поочередно. От первого тяжелого истребителя "Юнкерс" ушел, опасно довернув к обрыву берега. Но вторая "пешка" словно этого и ждала. Огненные трассы двух пушек и двух пулеметов перечеркнули левое крыло и гофрированный фюзеляж "Юнкерса".   Обе тусклые лампочки в грузовом отсеке погасли. Один из проклятых ящиков двинул Женьку между лопаток, бедро дернуло болью. Кто-то кричал... Женька автоматом отпихивал от себя ящики, что-то нетвердое. А, майор... Вроде шевелится... Черт с ним... Катька где? Что-то мягкое... Комбинезон... Стас... Спина мокрая... вздрагивает... Тон двигателей "Юнкерса" изменился. Самолет содрогался.   Кто-то упал рядом. Катька...   - Что? - заорала начальница, хватая за плечо.   - Стасик. Ранен он...   - Горим, Женька. Мотор...   В иллюминатор заглядывало, дрожало оранжевое зарево. Ясно, как днем, виднелась ребристая обшивка крыла.   - Валша посадит... перевязать бы...   Катрин с силой отпихнула:   - Дверь, Женька! Открывай...   "Юнкерс" кренился, и Женька просто всем существом чувствовал какого труда стоит удержать машину от падения. Полез-покатился к двери, нащупал рукоятки. В отсеке стало светлее из-за огня на крыле...   Да, открывайся же! За спиной кричали. Женька, срывая ногти, отдраивал дверь. Поддалась, проклятая...   Хлестнуло соленым холодным ветром. Неслась, тускло сверкая, вода. Билось мутное отражение двигателя-факела.   - Приказано прыгать! Разобьемся...   - Да он охренел! Куда?! Берег где?   - Рядом. Командир пока машину держит, - кричал, пытаясь перекрыть свист воздуха, скрежет двигателя и дребезжание металла, старлей-радист. - Приказ...   Женька с ужасом смотрел на несущуюся безумно далеко под крылом воду.   - Прыгай, приказ! - хрипло кричал старлей, тряся Катрин за плечи.   - Ах, вашу... - командирша отпихнула радиста. - Женька, пошел!   - Ты что?! Я ж в лепешку! А Стас?   Катрин пнула-подсекла под колено, и толкнула в дверь. Женька пытался ухватиться за проем, но был уже в воздухе... Мгновенно развернуло, - успел увидеть промелькнувший хвост "Юнкерса".   Завопить не успел - это и спасло. Вода оказалась неожиданно близко. Бахнулся боком. Сдавило со всех сторон плотным холодом. Оглушено замолотил руками и ногами. Вынырнул. Во тьме трепетал тусклый факел уходящего самолета, несло к звездам длинный шлейф дыма. Женька не успел выплюнуть горько-соленую воду - факел встретился с водой, подлетело горящее крыло, поднялся фонтан воды. Победно проревели где-то в высоте истребители.   Всё.      Женька попробовал вынырнуть повыше, оглядеться. Однообразные горбы волн. Тихо-то как, только плеск безразличный. На дне еще тише. Главное, не паниковать. Что Катька бы сделала? Определиться, сообразить куда плыть. Плыть. Ничего иного не остается. Валша уводил самолет от Херсонеса. Берег был слева, значит шли на восток. Звезды... Звезды на месте. Ориентируемся...   - Евгений, твою... - неразборчиво кричали из темноты.   Женька хлебнул воды, вынырнул и завопил:   - О-го-го! Здесь я!   Белые всплески, смутный шарик головы.   - Чего молчишь? Я ору, ору... - возмущалась Катрин, отплевываясь.   - Не слышал. Один плеск, - прохрипел Женька, всматриваясь - не приглючилось ли?   Нет, она. Взъерошенная, со щекой расцарапанной, но деловитая.   - Поплыли, Земляков. Долговременные морские купания без тренировки крайне вредны для здоровья.   - Кать, а берег-то где?   - Вон он, берег, - сердито прохрипела начальница. - Присмотрись, сам увидишь, если не ослеп. Но сначала нашего радиолюбителя попробуем отыскать. Он где-то недалеко плюхнулся. Как наподдадал мне ногой, так и сам следом кувыркнулся...      Старшего лейтенанта отыскали минут через десять. Женька вдоволь накричался и наглотался воды. Радист то ли сломал, то ли вывихнул руку и с трудом держался на воде. Катерина ныряла, стаскивала с него сапоги. Плавала она уверенно, Женька тоже пришел в себя. Буксировали охающего и отплевывающегося старлея. Все было просто и ясно. Берег недалеко, - Женька удивлялся, как сам не разглядел темную гряду, изредка подсвечивающуюся далекими зарницами разрывов. Судя по всему, приводнились довольно далеко от Севастополя. Можно было надеяться, что берег здесь уже свои контролируют, но всякое может быть. "Вальтер" в кармане комбинезона колотил по ляжке, бедро другой ноги на каждое движение отзывалось саднящей болью. Ничего, главное - живы.   Впереди шумел, накатывался на камни прибой.   - Теперь, мальчики, щекотливый момент, - пробулькала Катрин.      Еще дна не успели нащупать, как от камней, омываемых пеной, закричали:   - Стой! Хенде хох! Плыви сюда или стрелять будем! Фирштейн?   - Выплыву - я те дам "фирштейн", - посулила Катрин, - Полиглоты хреновы.      У начальницы и старлея сохранились не успевшие окончательно размокнуть удостоверения. У Женьки в карманах имелись только немецкие накладные, но чего ждать от лопуха-переводчика? Стрелять и бить морду не стали - начальницы, естественно, заслуга. Юбку и жакет она пожертвовала Нептуну, блузка и "парабеллум" вызывали законные подозрения, но морпехи все равно представляли немецких шпионок как-то иначе. Наверное, сапоги и сатиновые, до боли знакомого пошива, спортивные трусы послужили неоспоримым доказательством принадлежности к Красной Амии.   Связь со штабом армии у командира бригады имелась, и через полчаса Женька и начальница сидели, кутались в плащ-палатки и пили чай. Приплелся в блиндаж и старлей-радист, - сустав ему вправили, а сострадательные моряки налили кружку спирта.   Очки в кармане комбинезона сохранились. Женька нацепил окуляры и стал рохлей младшим лейтенантом. Такого по плечу похлопывают и тут же забывают. Рядом ведь громоотвод сидит, - взъерошенный, очаровательный, под плащ-палаткой голые ноги не очень старательно скрывающий. Ну и чудесненько. Рядовому младшему лейтенанту Землякову очень требовалось время в себя придти.    ***     Ночной удар по аэродромам Севастополя наносился пятью полками авиации дальнего действия, поддерживаемых силами 8-й воздушной армии и ВВС ЧФ, - здесь в воздух было поднято все способное летать ночью. Баллоны с горючей смесью, подорванные радиосигналом, сыграли роль негасимого маяка-ориентира, видимого с расстояния в десятки километров. Первыми отбомбились Пе-8 и "Митчеллы". Поднять с аэродрома истребители немцы не сумели. Два советских самолета-корректировщика, подошедшие со стороны моря, засекали огонь зенитных орудий. Следующий удар "Бостонов" и Пе-2 произвел сокрушающее воздействие. К Херсонесу подошла третья волна бомбардировщиков. Почти бездымное белое сияние горючей смеси на северо-западной оконечности полуострова служило отличным ориентиром. Сбитые "пешки" и "Бостоны" падали в море и на аэродром, уцелевшие уходили на новый заход.   Несмотря на яростную бомбежку, из шести десятков самолетов находящихся на аэродроме Херсонеса, была уничтожена едва ли треть: в основном "штуки" и штурмовики. Но взлетная полоса была выведена из строя. Ошеломленные немцы пытались тушить горящую технику и спешили восстановить взлетную полосу, - сделать её хотя бы частично пригодной к приему самолетов. Озеро белого огня все еще сияло и потушить его было нечем. В небе дребезжали По-2, сыпали мелкие бомбы. Аэродрому в Бельбеке досталось гораздо меньше, но там взлетная полоса уже находилась под постоянным артиллерийским обстрелом, что практически исключало использование аэродрома.   На рассвете Херсонесский аэродром подвергся новому удару. Три полка штурмовиков, за ними Ил-4 и Пе-2. Вторую волну вновь создали штурмовики и бомбардировщики ВМС ЧФ.   В 8:15 была перехвачена и расшифрована радиограмма штаба "Береговой эскадрильи Крым". В ней сообщалось, что аэродром Херсонеса выведен из строя минимум на двое суток. В ответной радиограмме штаб 17 армии ставили в известность о том, что в 5:30 советская авиация подвергла массированной бомбежке аэродромы юга Румынии. В 5:45 был разбомблен аэропорт в Констанце, там погиб генерал-майор Шумахер, отвечавший за подготовку румынских летчиков. Предположительно, для налетов штаб советских ВВС использовал бомбардировщики и истребители двух воздушных армий. От действующего начальника "Береговой эскадрильи Крым" решительно требовали возобновить прием самолетов на Херсонес в течение ближайших суток.    За сутки привести в порядок взлетную полосу было невозможно. Кто мог знать, что тяжелые русские бомбардировщики будут кидать на каменистый мыс тяжелые ФАБ-1000? Штаб "Береговой эскадрильи Крым" собирался сделать всё, чтобы следующим утром поднять в воздух хотя бы истребители.   Но суток у немцев не было. В 9:00 войска 2-й гвардейской, 51-й и Отдельной Приморской армий начали общий штурм.   

  Войска 2-й гвардейской и 51-й армии: 
417-я сд при поддержке отдельного гвардейского танкового полка вела бои за Гайтаны и Сахарную головку. 267-й сд удалось овладеть селом Новые Шули. 77-я сд безуспешно атаковала Сапун-гору.

  Приморская армия: 
На отдельных участках удалось продвинуться на 4-7км. Взята Балаклава, Федюхины высоты, села Нижний Чоргунь, Кадыковка, Камары.

  18-19 апреля 19-й танковый корпус атаковал по Золотой балке в направлении колхоза «Большевик». Отдельные танки, преодолевая минные поля, под ураганным фланговым огнем с Сапун-горы и высоты Горная прорвались к безымянному хутору (1,5км северо-западнее колхоза «Большевик»). Пехоте закрепиться не удалось. Танки отошли на исходный рубеж (район высот 123,3 и 164,9).

  20-21 апреля велись отдельные бои с целью выявления укреплений и системы огня противника.

  На 22 апреля обстановка существенно не изменилась.

  Активна немецкая штурмовая авиация.

  Погода: солнечно, переменная облачность, тепло.
Керченский полуостров. Аэродром Багерово (250км от Севастополя)

Глава 3

23 апреля 1944 года     Оперативная обстановка на 9:00  
1037-й день войны
   Части 2-й гвардейской и 51-й армии начинают атаку в направлениях - станция Макензиевы Горы - совхоз имени Перовской.    9 часов 30 минут      Женька скрипел зубами. Заноза обнаружилась только утром, когда начальница разглядела, что поднадзорный прихрамывает. Теперь Женька сидел без штанов перед двумя девушками и старался не орать.   - Сейчас, сейчас, миленький. Потерпи немножко, - приговаривала санинструктор, - миловидная херсонская девчонка.   - Он потерпит, - заверила Катрин, на всякий случай придерживая подопечного за шею.   - Ой-ой-ой! - Женька старался не смотреть, но по ощущениям выходило, - прямиком бедренную кость норовят выдернуть.   - Вот какая! - торжественно объявила херсонка Оксана.   Пинцет у неё был здоровенный, но заноза еще крупнее. Огромная такая щепка, с одной стороны побуревшая, с другой сохранившая защитную краску. Ужас! И как ногу насквозь не проткнула?   Женьке стало нехорошо, и он зажмурился.   - Вот и умница, - умильным голосом сказала Катрин и погладила по макушке. - Поскулил чуть-чуть, сопельки пустил, и замолк.   - Злая ты, - с чувством пробормотал Женька. - Садистка пиратская.   Оксана засмеялась.   - Что, пираты уже не люди? - обиделась Катрин, одергивая новенькую тельняшку.   Чудом не утопшую опергруппу слегка приодели. Женьке достались ношеная, но чистая, солдатская гимнастерка и бриджи на размер побольше, чем нужно. Обувью не снабдили, - немецкие ботинки выглядели прилично, и никто их менять не собирался. Ладно, главное, вымокли, разносились, уже не жмут. Хотя в комплекте с коротковатыми бриджами... Не самый крутой коммандос, чего уж там скрывать.   Впрочем, начальница выглядела примерно так же, разве что сапоги поприличней и новенькая тельняшка - подарок свежеиспеченных поклонников из штаба 255-й БрМП.   - Ничего, ваш переводчик парнишка закаленный, - сказала Оксана и заглянула в очки гостя так проникновенно, что Женька забеспокоился. Конечно, Иришка девушка современная и продвинутая, но как-то не хочется ей врать и умалчивать...   - Во дают, - Катрин прислушалась к плотному гулу артиллерии. - Стволов двести на версту работает.   - Да, скоро и мы сдвинемся, - Оксана окинула взглядом узкий блиндаж, украшенный выдранным из журнала пейзажем какого-то немецкого города. - Торбу я собрала, хлопцы мои изготовлены. Вот только ждать невмоготу. Я в Севастополе и не бывала ни разика, а братва так и ждет города. Ой, батюшки, а продезинфицировать?! Що молчите, товарищ молодший лейтенант?   - Не надо меня дезинфицировать, - взмолился Женька.   - Умолкни, мученик, - приказала Катрин.   - Мы зараз комплексную терапию, - заверила Оксана. - Мигом никаких последствий...   Раствор "бриллиантинового зеленого" жег похуже серной кислоты. Оксана ловко бинтовала пострадавшее место. Женька ерзал, дышал сквозь зубы, было и больно, и стыдно, потому, когда протянули кружку, отказываться не стал.   - Давайте, с компотиком, - сказала санинструктор.   - За победу, за то чтобы руки-ноги и все остальное цело было, - Катрин взболтнула алюминиевый "бокал".    Спирт пошел хорошо. Женька даже удивился, запил сладковатым компотом из сушеных груш, взял сухарик.   - Спасибо, Оксаночка, - сказала Катрин, хрустя сухарем. - Пойдем мы, а то начальство обидится.   - Вы обережней, ганс злиться, отстреливается. Брата придерживай, он у тебя рассеянный.   - Это-то? - начальница кивнула на Женьку.   - А разве не брательник? - улыбаясь, спросила Оксана. - Сходственны. Не по обличю, а так.   - Так он у меня троюродный. Седьмая вода на киселе. Ладно, пойдем, кровинушка...      Пришлось лезть по откосу, - штаб бригады располагался рядом с развалинами генуэзской крепости. Морпехи обещали связаться с фронтовым управлением СМЕРШ. Катрин считала, что нужно для очистки совести поинтересоваться, - не вернулся ли подполковник Варварин? Операция прошла неудачно, но возможно ему детали произошедшего требуются. Хотя, скорее всего, закончилась карьера контрразведчика.      Дозвониться до фронтового управления пока не удалось, хотя начальник связи клятвенно заверял, что вот-вот добьются. Женька сидел в какой-то каменной выемке, - вокруг торчали камни, - то ли остатки древнего Чембало , то ли окопчик, вырытый во время войн поздних времен. Высовываться не рекомендовалось, - с горы на западной стороне бухты изредка постреливали немцы. Женька смотрел в другую сторону, - там, за тесно сбившимися крышами городка, открывалась долина. Остатки виноградников, темные точки, - должно быть, сгоревшие домики. "Золотая балка", - когда-то начальница здесь уже бывала. Испохабила война такие вот уникальные места. Красиво ведь, если про дымы разрывов забыть. Вот тот дальний склон и есть Сапун-гора. Ключ к обороне города. Отсюда горой не выглядит, - просто широкий склон. Только взойти на него сейчас невозможно....   - Эй, спишь, что ли? - в ямку втиснулась начальница, сунула флягу. - После спирта не сушит? А то начали день совсем удачно.   - Что там со связью?   - Стараются. Всё забито. И эфир, и провода. Самый пик. Через час и здесь начнется. Так что давай-ка поскачем мы, несолоно хлебавши, в Отдел. Как говориться, из штанов не выпрыгнешь.    - Что из них выпрыгивать? - пробормотал Женька. - С меня портки и так сваливаются. Похудел, видимо.   - Не намекай. Что у ребят из формы имелось, то и выпросила. И что ты вообще за странный человек, Земляков? То на бутылку, то на занозу. Разве так серьезные люди травмируются?   - Я буду исправляться.   - Не нужно, - Катрин, запустив пальцы в ставшие жесткими от соленой воды пряди, смотрела в голубое небо. - Ты, Женька, счастливчик. Будешь жить долго и счастливо. Правда, все время здоровье будешь подправлять. То от фурункулов избавляться, то от кишечных палочек. Главное, простатита берегись.   - Нет, действительно, злая вы, товарищ старший сержант. Я, между прочим, не причем. Мы вообще не виноваты. Почти все сделали. Самолет... Ну что здесь поделаешь... техника. Неудачное стечение обстоятельств, - Женька замолчал.   - Убили его, - сказала Катрин. - Еще до того как мы шлепнулись. Я щупала, - минимум три пули в грудь. Даже если дышал, все равно не жилец был. Мы и старлея-то едва к берегу выволокли.   - Я понимаю. Но может, можно было...   - Нельзя, - резко сказала Катрин. - Он хорошим парнем был. Профи. Настоящий разведчик, не то, что мы, попрыгунчики. Светлая ему память. Не забудут человека. Он здесь законно был, и погиб, выполняя долг. И нечего мучиться. Тебе самому запросто башку разнести могло.   - Не разнесло. А он там, - на дне. И майор наш. Он ведь в удачу свято верил. Вроде тебя.   - Удача... Удача - дело щекотливое. Товарищ Валша небесный человек был. Летал, пикировал и в штопор входил. Возможно, так справедливо - за штурвалом жил, за штурвалом и жизнь закончил. В своем роде, тоже счастье. Ты его старым можешь представить?   - Э-э... нет, не могу. Ему сколько лет было?   - Да неважно сколько. Я вот, почему-то, его только в постели представляю. Полагаю, там он тоже высший пилотаж учинял.   - Кать, разве можно так...   - Я тоже не вечная, - без особого смущения оправдалась наставница. - Когда-нибудь повидаюсь и с летуном, поболтаю. И вообще, почему я незаурядного человека исключительно в форме и ремнях должна вспоминать?      - Эй, Мезина! На связь! - из хода сообщения махал фуражкой капитан.      Минут через пять Катрин появилась, присела у каменой щели, поправила мятую пилотку:   - Подъем, Земляков. Выступаем согласно распоряжению командования. Давай-давай, подскочил, весело, с песней...      Перевалили через вершину, Катрин быстро вела куда-то в сторону долины. Возле развалин громыхнул немецкий снаряд, Катрин пригнулась:   - Вот еще, сукины дети. Осторожнее, Евгений. Войну заканчиваем, незачем в задницу осколок получать. Не заноза, небось...   - Мы совсем заканчиваем? - осторожно спросил Женька.   - Ну, въехать в Берлин на белоснежном танке мне, видимо, не суждено. Да и ладно, была я там проездом - город приличный, но скучноватый. А при Гитлере и смотреть на эту столицу не хочется. Сейчас следуем марш-броском в деревню с чудным названием Камары. Там нас ждет пакет особой важности.   - А затем? - поинтересовался Женька, перешагивая через обрывки колючей проволоки.   - Затем домой, - Катрин засмеялась. - Товарищ Валша жив и здоров. Выплыл, паразит такой. Нас чуть не утопил, а сам выплыл как миленький. Его катер подобрал. Место падения самолета известно, готовят водолазов к подъему груза. Это хорошие новости. Есть и плохие...   Плохие новости начальница сообщить не успела, потому что открыла огонь гаубичная 152-мм батарея, спрятанная в ложбинке под склоном. Грохот поднялся такой, что Катрин только знаком напомнила, чтобы рот не забывал держать открытым, а то оглушит.    ***     Войск под Камарами сосредоточилось множество. Артиллерийские батареи, пехота, тяжелые минометы, снова пехота и бронетехника. Женька в первый раз увидел живьем ленд-лизовские бронетранспортеры. Вокруг урчали, разворачиваясь "тридцатьчетверки" и самоходки, пробивались груженые "Студебекерры" и "полуторки" боепитания. Чуть ли не через каждую сотню шагов торчали стволы зенитных орудий. Но в небе немцев не было. Проносились к городу штурмовики, кружились в безоблачной выси истребители прикрытия и "илы"-корректировщики.   Деревня тоже была переполнена медленно двигающимися войсками. Снова бронетранспортеры и грузовики с мотострелками, 76-мм орудия, связисты, минометчики. Все заняты, все готовы к рывку. Штурм уже начался, но пока лишь передовые группы успели завязать бой...    Оперативная обстановка на 14:00  
   Части Отдельной Приморской армии атакуют вдоль Золотой балки между Кадыковкой и Новыми Шулями.   Погода: солнечно, тепло. Море - волнение 2 балла.
Балаклава
   Части 2-й гвардейской и 51-й армии. 24-я гвсд выходит к железной дороге в 2 км южнее станции Макензиевые Горы, 33-я гвсд штурмует высоту 192,0. Отдельным штурмовым группам 87-й гвсд и 347-й сд удается продвинуться на 2-3 км в юго-западном направлении.      14 часов 00 минут      Отыскать корпусной отдел СМЕРШ оказалось делом нелегким. Опергруппа прочесывала пыльные улицы, увертываясь между разрушенными хатами от машин и танков. Никто толком ничего не знал, направили почему-то в политотдел корпуса, там на Катерину начал орать отдышливый майор. Пришлось удирать. Наконец, отдел СМЕРШ отыскался на окраине, - в немецком блиндаже, затерянном среди дивного виноградника. Радоваться оказалось рано - из контрразведывательного начальства на хозяйстве оставался лишь очень строгий старшина. Изнывающего часового и телефониста, честно пытающегося бдеть над телефонным аппаратом, можно было не считать. Все офицеры отдела были в частях, - подразделения непрерывно подходили от Симферополя и Ялты, им предполагалось немедленно ставить боевые задачи и отправлять в бой. Была важна каждая минута, и все офицеры штаба корпуса, включая контрразведчиков и хозяйственников, были привлечены к оперативной работе.      - Пошли, пожрать найдем, - мрачно сказала Катрин. - Фиг нам, а не почта. Раньше вечера никто не вернется, а этот хмырь без приказа нам ничего не отдаст.   - Служба у старшины. У них строго, сама знаешь, - заметил Женька. - Он нас признал, не придирается, хотя у меня даже библиотечного пропуска нет.   - У тебя окуляры вместо пропуска, - проворчала Катрин.      С пропитанием трудностей не возникло. Лейтенант, командир саперов, стоящих в соседнем истерзанном садочке, приказал одарить голодающих хлебом и маргарином.   Вернулись к блиндажу контрразведчиков. Катрин достала из сапога нож с наборной ручкой, выменянный у морпехов на подмокший, и вообще не полагающийся нормальному сержанту, "парабеллум". Бутербродов с маргарином Женька сроду не пробовал. Ничего, как оказалось, съедобен affenfett . Сидели под цветущим миндалем, - деревце лишилось половины кроны, но припозднившиеся нежные цветы на уцелевших веточках упрямо благоухали.    - О, идет, начальник чукотки, - пробормотала Катрин.   Через обгоревший плетень перебрался старшина. Он прихрамывал, на шее болтался большой бинокль. Молча посмотрел на жующую опергруппу, пихнул в живот расслабившегося часового, и скрылся в блиндаже.   - Суров ваш начальник, - сказала Катрин, размазывая клинком неподатливый маргарин по толстому ломтю хлеба.   - Нормальный, - ответил часовой, потирая пострадавшее место. - Это мне за утреннее.   Катрин явно хотела поинтересоваться, что такого интересного утром стряслось, но не успела. Из блиндажа выбрался старшина с мятым чайником и чем-то съестным на газете:   - Я вам пакет выдать без приказа не могу. Но голодом морить, опять же, приказа не имею. Чего всухомятку питаетесь? Изжогу наживете....      Сидели под миндалем, прихлебывали из кружек прохладный чай. Старшина оказался человеком обстоятельным:   - Топчутся наши. У немцев на высотах пушки зарыты грамотно. Разве что прямым попаданием заткнешь. С утра опять танкисты до хутора дошли и всё, - назад сдают. Горят коробки. И пехота ложится...   - Вы, Владимир Иванович, меня извините, - Женька размачивал в кружке длинный осколок сахара. - Я вроде переводчик, "ботаник", как некоторые говорят. Здесь же танков много. Может нажать всеми силами?   - Подорвутся сослепу, - пробурчала Катрин. - Немцы для танков целый мешок сюрпризов заготовили. Тут одна такая долина привлекательная. Танкоопасная.   - Вот-вот, наши пробиваются, горят. До хутора дойдут - ночью немцы контратакуют, наша пехота отходит. Фрицы снова мины ставят. И по новой... уже третий день. Одно слово - Золотая балка, - старшина прислушался к грохоту боя.   Катрин стряхнула из кружки остатки заварки.   - Еще подлить? - предложил старшина.   - Спасибо, сыта. Что-то засиделась. Можно на вас товарища младшего лейтенанта оставить? Не арестуете сироту безпаспортного?   - Земляков Евгений Романович. Переводчик, рост выше среднего, глаза серые, чуть сутулиться. Вид интеллигентный, на ладони шрам от пореза. Вот про хромоту вашу ничего не говорилось.   - Это свежее, - смущенно заверил Женька.   - Выходит, коллеги мы с вами. У меня, правда, уже год как осколок по колену чикнул. Может и земляки? Вы где в Москве проживали?   - На Большой Калужской.   - Проверили? - пробурчала Катрин. - Он-он, - Земляков. Я его, студента, давно знаю. Еще вопросы будут? Может, мне в личное дело заглянем?   - У вас, Екатерина Георгиевна документы в полном порядке. Вопрос будет, но исключительно продиктованный праздным личным любопытством. Как оно - с парашютом, да в воду? Я один раз с вышки до войны прыгал - даже вспоминать боюсь.   - С парашютом страшно. А тут элементарно - по жопе тебе ногой, и бултых. И никаких парашютов. Мниться мне, вы о нашем приводнении всё знаете. Не под вашим ли надзором самолетик обделанный доставать будут?   - Нет, мы только пост выставили. Морячки займутся. А за проверку извините. Служба. И рискну заметить, Катя, что девушка вы действительно весьма красивая, в описании даже преуменьшили слегка. Но уж очень грубоваты. Не идет это вашему облику.   - Война закончится, трансформируюсь. Или облик сменю, или выражаться иначе начну, - пообещала Катерина. - Знаете, если нам до вечера ждать, я знакомых проведаю. Вроде бы санбат за селом знакомый должен стоять.   - Я с тобой, - поспешно подскочил Женька.    ***     Переждали колону пустых грузовиков, - машины возвращались к промежуточному складу. Батареи сжирали снаряды за считанные минуты, а подвоз боеприпасов из тыла все задерживался и задерживался. Скоро наступит тишина, немцы смогут отдышаться.   - Кать, ты не лезь, - сказал Женька.   - Куда?   - Туда. Я тебя давно знаю.   - О, прямо нежный друг моего безоблачного детства.   - Я тебя с Харькова знаю. Даже чуть раньше. Чем мы поможем? Сама говорила - пехота мы фиговенькая.   - Никуда я лезть не собираюсь. Просто хочу посмотреть. Сверху. Я здесь когда-то была, - как раз там, где сейчас работают. Только тогда, наоборот наши сюда к горам прорывались...      Все движется по кругу. Женька понимал. Она хотела сюда вернуться. Хоть на миг глянуть, как немцев вышибают, сбрасывают, топят в море. Их все равно вышибут. Но посмотреть на это не судьба. Не решаются такие дела в один день. Опергруппа вернется, а здесь продолжат драться. Штурмовать Сапун-гору, пробиваться к Николаевке, форсировать Северную бухту. Хорошо хоть в небе немцев пока нет...      Катрин сидела на каменном уступе, вглядывалась. Зря не взяли бинокль. Впрочем, всё равно не разглядишь, да и противно туристами себя чувствовать. Широкая долина грохотала и дымилась. Угадывались непрерывные разрывы на вершине и склонах Сапун-горы. Внизу тоже вздымались рыже-серые шапки разрывов снарядов и мин, тянулись к небу черные столбы дыма. Горят. Это с горы от бухты казалось, что строения темнеют. Машины выгоревшие. Вчерашние, позавчерашние. "Тридцатьчетверки", самоходки. Даже толстая броня не спасает 46-тонные КВ-85. Время сейчас на вес золота. И боевые машины, и людей, никто не будет жалеть. Время проламывать оборону: тоннами танковой брони и залпами эрэсов, штурмовиками, бомбами, минами, огнеметами, телами в выгоревших гимнастерках.   - Пошли, не видно ни хрена, - Катрин резко спрыгнула с уступа.   Она понимает. Наверняка, куда лучше малоопытного толмача понимает. У нее опыт, и заноза того самого ухода, - горькой сдачи в июле 42-го...   Но что сделаешь? Пойти в цепь с трехлинейкой и гранатами? Это не лингвистика, и не мгновенная работа ножом. Толково ползти и бежать, подрывать доты и преодолевать заграждения, люди учатся кровью и потом. Даже неистовая Катька в цепи лишь еще один силуэт в прицеле МГ. Хотя цепями в лоб уже не идут. Штурмовые группы. Опыт, тот самый кровавый опыт.   Она не пойдет. Она умная. У нее дел полно. Странная семья, счет в банке, дом на другой стороне земного шара. Забавный пушистый зверь, заждавшийся хозяйку. Еще уйма дел, которыми Катьке просто необходимо заняться. Жить нужно. Свое дело здесь сделали. Не пойдет она. Не та квалификация.   Ну и к лучшему. Жить даже очкастым рядовым очень хочется.   Вот уедет начальница в дальние страны, может в гости когда пригласит.      По дороге, истолченной в мелкую, похожую на мучную, пыль, двигались танки. Потрепанные "тридцатьчетверки", несколько машин с зенитными пулеметами. Перед Камарами встали, - через село попробуй протолкнись. Крики, команды, едва прорывающиеся сквозь рев дизелей. Пронесся по обочине "Виллис" с взбешенным полковником. Вверху, на бреющем, проревела девятка штурмовиков, - казалось грохот самолетных и танковых двигателей столкнулся между небом и землей. Ух, оглохнешь, - и никакого обстрела не надо.   Танкист в люке стоявшей впереди машины на миг обернулся. Запыленный, в сдвинутом на затылок танкошлеме. Похож...   Радостную ругань Катьки лишь по губам можно было угадать. Пронеслась наперерез, взлетела на броню с кормы, прямо между сизыми выхлопами. Женька с опозданием рванулся следом...      - Ох, я думал вы там остались! В газете читал... - орал Борис, радостно сверкая яркими на припудренном пылью лице, глазами. Левая щека хранила следы ожога, но это старого знакомого ничуть не портило.   - А мы думали ты... - кричал Женька, держась за скобу башни. - Вас же сожгли там, на Чугуевском...   - Выбрался. Госпиталь...   - А механик? - Катрин похлопала ладонью по броне. - Не вместе?   Борис покачал головой:   - Не выскочил он...   Они что-то говорили, а к Женьке из второго люка потянулся любопытный наводчик:   - Подруга?   - Нет. Знакомы давно. В Харькове с эсесовцами дрались.   - Я и смотрю - не похожа. Фото видел - у него черненькая. В госпитале познакомился. Тоже ничего, только малявка совсем. Вроде даже оженила...   - Он плохую не выберет, - заверил Женька.   Пронесся назад "Виллис", полковник погрозил кулаком, махнул рукой, - вперед!   - Счастливо, ребята! - Борис пожал Женьке руку. - Рад, что живы. А мы сейчас прямо на фрицев. С утра должны были рвануть, да тяжелый полк вперед двинули.   Катрин быстро чмокнула его в щеку:   - Удачи!   Спрыгнули. Танк дернулся, двинул вперед.   - Эй, орудийный, - заорала вслед Катрин, - держись командира. Проверенный человек. И экипажу передай. Смотрите у меня!   Наводчик, смеясь, откозырял, - расслышал.   - В гости приходите. Второй батальон...      Смотрели вслед колонне, - ушли к исходным батальоны 63-й Таманской отбр.   - Кать, у тебя нос и губы в пыли, - сказал Женька.   Начальница вытерлась, сплюнула на дорогу:   - Черт, про родственника так и не успела спросить.   - Ничего, вот встретятся они, обязательно сами про тебя вспомнят. Про тебя разве забудешь? Надо же, ничего не меняется, он младший лейтенант, я опять очень младший лейтенант. Ты без погон, так что тоже... Разве что танк посерьезнее стал. Конечно, вспомнят про тебя, поговорят. Вот удивятся-то.   - И тогда я погон не носила, - пробормотала Катерина. - А сейчас я вообще никто. М-мм, да ну его в жопу. Или в филейную часть, как верно поправил бы воспитанный старшина контрразведки Владимир Иванович. Вот что, - почтой ты сам займешься.   - Фигушки. Я с тобой.   - Нет.   - Что значит, "нет"? Кто старший по фазе возвращения? У кого опыт? Хочешь, чтобы я в какую-нибудь Малую Магдаленовку угодил? Или, в какую-нибудь контору типа Лэнгли? Вот в Отделе обрадуются.    Оперативная обстановка на 18:00  
   Части Отдельной Приморской армии. Танки 79-й и 202-й тбр продолжают атаковать в направлении Кадыковки. Части 19-го танкового корпуса, усиленные 63-й тбр, 85-м и 257-м отп (всего около 170 танков и САУ) готовы развить атаку.
Село Камары
   Части 2-й гвардейской и 51-й армии. Атаки штурмовых групп по всему фронту. В направлении совхоза имени Перовской удалось продвинуться на 1 км. На правый фланг армии подходит 13-й гвардейский стрелковый корпус. Прибывает и сосредотачивается в районе села Новые Шули 10-й стрелковый корпус.     
18 часов 20 минут      - Держи. Прост как пиво демократичного московского пивзавода, - начальница вручила ППС и пару магазинов. - Командируешься в распоряжение помначштаба 255-го БрМП. Будут пленные - допрашивать с пристрастием и без соплей. По возвращению домой сходишь к служителям культа или к правозащитникам, сердечно покаешься, в рамках подписки о неразглашении. Вопросы?   - Уйма, - пробормотал Женька, примериваясь к компактному автомату. - Во-первых, подсумков, ручной артиллерии, и прочего не полагается, что ли? Во-вторых, не нужно меня бросать.   - Кто тебя бросает?   - Ты. Ты за Фиолент идти намылилась. Тут братва десантные группы формирует...   - Болтуны они. Какие еще группы?   Женька выругался.   - Это еще что такое? - начальница изумленно подняла расчеркнутую шрамиком бровь.   - Это табуированная лексика, - мрачно уведомил Женька. - Акцентирующая что я пребываю в негодовании и панике.   - Хорошая формулировка. Нужно запомнить. А паника откуда?   - Поясняю. Два варианта, - или меня вообще убьют, или я отсюда не выпрыгну. Не желаю до глубокой старости изучать основоположников марксизма-ленинизма. О "деле врачей" вообще не говорю.   - Это здесь причем? Совсем сдурел, Земляков?   - Так "калька" же. Там было "дело врачей", здесь какой-нибудь "заговор переводчиков" выдумают.   - Что за лепет младенческий? Чип при тебе? Подумаешь, промажешь чуть-чуть. Проедешься, родную страну посмотришь.   - Угу, после "кальки" мне только по "Золотому кольцу" кататься, - пробормотал Женька. - Я без тебя не уйду. Это совершенно не по-товарищески.   - Мило. Контузило? О целесообразности приказов старшего по команде забыл?   - Ты не старшая. Сугубо гражданское лицо с понтами не по чину. Вали отсюда к своим лодочникам. Я со здешними пойду. В конце концов, брал уже "языков".   - Дурак. Здесь моряки в лоб на Кая-Баш полезут.   - А, ну тогда, конечно. Тогда я в штабе отсижусь. Хорошо, что предупредила. Я же срочник, шланг гофрированный.   - Дать бы тебе сейчас в ухо, - с угрозой процедила начальница.   Женька демонстративно пожал плечами.    ***     При желании компромисс всегда достижим. Подсумок перекашивал ремень, - до удобства немецких ему, все-таки было далековато. Саперную лопатку Женька изыскал сам. Еще появился вещмешок, с сотней патронов россыпью, тремя гранатами и запасной батареей к рации. В обязанности вменялось сначала помогать радисту, потом, если удастся закрепиться и попадутся "дышащие" гансы, трясти гадов до полного признания во всех грехах. Катрин во всю упирала на особые полномочия СМЕРШ, но сейчас статус гостей из контрразведки моряков не особо пугал - в бой шли. Сыграло роль, что светловолосая контрразведчица, оказывается, на Фиоленте уже бывала. В десантной роте всего трое таких знатоков нашлось. Еще лихорадочно искали альпинистов, но тут уж ищи не ищи... 3-й горно-стрелковый корпус еще только подходил к Алсу, да и собственные задачи номинальным горным стрелкам предстоит выполнять. В общем, как всегда.   
Оперативная обстановка на 21:00  
   Части Отдельной Приморской армии. После бомбоштурмового удара начата повторная атака в направлении Кадыковки, - подразделениям 19-го танкового корпуса и 63-й тбр удалось пройти траншеи противника и достичь окраины Николаевки. Пехота закрепиться не сумела. Танки отошли на исходную. В направлении хутора Каранского отдельным штурмовым группам удалось продвинуться на 1,5 км. 
Балаклава 
   Части 2-й гвардейской и 51-й армии. Продвижение вперед между Камышлы и Бальбеком - 1-1,5 км. Высота 104,5 взята, контратаки противника отбиты. Прорваны позиции 2-й румынской горно-стрелковой дивизии, удалось продвинуться на 300 м.      22 часа 10 минут      Тихо здесь было. Даже шелест прибоя слышен. Братва грузилась в молчании. "Мошка" , три крошечных торпедных катера. Нервничали огнеметчики, в последний момент приданные десанту из глубоко сухопутной огнеметной роты.   Перевозили на шлюпках. Женька удостоился хлопка по вещмешку:   - Держись, студент.   Никакого уважения к высокому званию младшего лейтенанта. И то, правда, одинокие звездочки на мятых погонах практически неразличимы. Каска, вещмешок, - как у всех. Разве что легонький автомат, да окуляры проклятые.   Катерина первой вспорхнула на борт катера.   - Ой, сестричка, - обрадовался коренастый молодой боцман.   - Угадал, брательник. Представитель СМЕРШ ст.сержант Мезина. Когда вы в последний раз наталкивались на подрывную немецкую порнографию?    - Пока не попадалась, товарищ сержант, - озадаченно отрапортовал боцман, принимая из лодки ручной пулемет.   Катрин хихикнула и хозяйственно прошлась по крошечному суденышку:   - Лаконичный дизайн. Земляков, не свались в набежавшую волну.   Десантники перебирались на борт, устраивались. Места практически не было: дюралевый Г-5 для перевозки людей ну никак не предназначался. Впрочем, опыта у катерников хватало. Желоба торпедных аппаратов были освобождены и даже застланы брезентом.   - Тут ходу десять минут, - обнадежил командир катера.   - Так не проскочите, товарищ лейтенант, - сдержанно попросил кто-то из бойцов.   Кое-как разместились. Неожиданно на корме дружно засмеялись.   - Вот ты деревня. Это ж фотки с бабами голыми.   Женька догадался что любознательный боцман интересовался что за зверь - "порнография"?   Наверху, за высокими склонами продолжала грохотать канонада. Женька смотрел на темный, практически отвесный склон горы, и думал - наверное, весь Крым сейчас содрогается.      Малым ходом прошли вдоль берега. С "морского охотника" дали радиосигнал артиллерии. Через минуту вдали зашипело, завыло, - два дивизиона бригады М-31 выпустили залп по вершинам мыса Курона.   В отблесках хвостатых комет катера проскочили мимо входа в Балаклавскую бухту. Резко сбавили ход, шли впритирку. Головной Г-5 едва не обдирал борт об уносящуюся в небо скалу. Наверху, - казалось на многокилометровой высоте, - грохотали разрывы эрэсов. Опасно сыпались по склону камни.   Сплошная скала, темная, уходящая в небо. Катера вновь сбавили ход до самого малого, - опасались налететь на камни. Все равно, - хрустнуло, - идущий вторым катер накренился, - его все тянуло на предательский каменный клык. Кто-то ухнул в воду с палубы. Приглушенно ругаясь, начали вылавливать "утопленников".   - Ничего, дочапают, - прокричал лейтенант, оглядываясь. - Тут рукой подать.   Скала ушла вправо, открылась бухта, впереди громоздилась тень Фиолента. Сердце замерло, - каменная круча затмевала две трети неба. Как туда лезть?   - Здесь, - сказал, перекрывая рокот двигателей, командир катера. - Ну, товарищи, ни пуха, ни пера.   - К черту! Возьмем, - заверила Катрин, затягивая ремешок каски. - Там даже лесенка есть. Чудное местечко...   - Курорт, - согласился лейтенант. - Сёма, пунктуальнее.   Матрос, стоящий на носу с шестом промеряющим глубину, дернул локтем, - не отвлекайте.   - Стоп! Пошли, хлопцы.   Женька сжал зубы, и, поднимая над головой увесистый вещмешок и автомат, шагнул с борта. По подбородок. И вода абсолютно апрельская...   - Ну, Земляков...   Плеснуло, - прыгнула начальница, посыпались остальные...   С катера, подошедшего левее, прыгали чуть ли не на пляж. Умные.   Под ногами перекатывались камни, сочувственно вздыхал прибой. Женька расталкивал грудью упрямящуюся воду, вещмешок удалось относительно удобно пристроить на каске.   - Давай-давай, скорострел, на тебя вся надежда, - Катрин поддерживала норовящего окунуться с головой пулеметчика с "Дегтяревым" на плечах. Женька помог, поддержал со своей стороны. Выбрались на сухое...   Сверху, сразу в нескольких местах, открыли огонь. Сверкали вспышки, что-то взорвалось на склоне.   - Вперед! - кричал старший лейтенант командир роты. - Не задерживаться!   - Полундра! - закричал кто-то и тут же умолк. Десантники проскочили пятнадцать метров пляжа, а взбираться по крутому склону и орать никак не получалось.   Женька лез, хватаясь за корни и камни. Ненужный пока автомат закинул за спину. Ух, и крутизна!   - Жень, ты за мной и левее держи. Справа откос, там не пройти, - крикнула Катрин. - Народ, бодрей. Зевнули нас фрицы.   Сверху неслись очереди трассеров. Торопливо хлопал 50-миллиметровый миномет. Подход десантников немцы действительно прозевали, теперь нащупать прижавшихся к склону бойцов было сложнее.   Слева показался чудом прилепившийся к склону сарайчик. Уже поднялись?! Нет, где там. Впереди тянулся заросший кустами бесконечный склон, где-то дальше, в ночном небе вспыхивали огни выстрелов. Ох, мама моя, здесь и без пулемета не влезешь.   Наверху сквозь стрельбу донеслось жужжание, - над монастырем появилась пара бесстрашных ночных бомбардировщиков, начали сыпать мелкие бомбы. Как бы не промазали.   Свистели пули, лопались мины проклятого миномета. Женька полз, помогал радисту, - парнишку чуть не опрокидывал назад горб рации. Потом парень помогал запутавшемуся в колючем кусте Землякову. Хрипел, подбадривал роту старлей. Упал боец, неловко скатился, зацепился ногой. В пробитом горле клокотала кровь.   Вперед, не останавливаться!   Хлопнуло чуть выше, взвизгнули осколки, по каске забарабанили камни и комья сухой земли. Ага, граната! Значит, близко.   Подавала голос Катрин. Опять где-то впереди. Семижильная. И хрипит как уверенно, будто и вправду местная.   Еще метр, еще куст. Древние камни. Рвутся гранаты. Где-то здесь старинный адмирал строил себе хижину. Нет, еще не доползли.   Женька понял, что скребется на месте. Зачем лопатку брал, зачем лишнюю гранату? И какой гад такие тяжеленные батареи к рации выдумал? Сука, враг народа.   Штаны на правом колене прорвались, но нога ничего не чувствовала. Нет больше сил, уж лучше пуля. Рядом распластался радист, дергалось узкое худое лицо, провал рта хватал воздух. Сколько ему: семнадцать? Восемнадцать? Мальчишка.   - Брат, тебя как зовут? - прохрипел Женька.   - Евгений, Женя... - радист пытался взять автомат, не получалось, руки совсем ослабели. - Сколько еще, товарищ лейтенант?   - Да пустяки, еще столько же осталось. Дойдем, - Женька оглянулся.   Сверкала бухта, горел у пляжа катер. Остальные отошли, маневрировали. Пульсировали очереди ДШК, стучала сорокапятка "морского охотника".   - Вперед! - неразборчиво требовал где-то левее старлей.   - Слышь, тезка, не замерз? - Женька пытался перекричать гул выстрелов, взрывов и стук колотящегося у горла сердца.   - Куда там. Мокрый как в бане, - выдохнул радист, упираясь лбом в исцарапанные руки.   - Так у тебя "Северок" на горбу? Должен холодить...   - То-то и трясет меня. А вас? Как же вы без очков?   - Так я в темноте лучше вижу, - прохрипел Женька - очки он снял еще внизу, похоже, подлая оптика в вещмешке даже не треснула. - Давай, тезка, не спи, замерзнешь.   Радист, плача и смеясь, поскребся вперед...      Вот они, стены адмиральского домика. Стрелял куда-то вверх старшина. Рвались, сыплющиеся бесконечным градом гранаты. Женька помог отползти под уступ раненому:   - Автомат подай. Туда, правее держите, там пожиже, - всё дергаясь в горячке и зажимая бок, простонал десантник.   - Вижу! - радист приподнялся на коленях. - Вон проход. Ступеньки...   - Не вставай! - Женька, наконец, разглядел вспышки за камнями, всадил туда очередь из ППС. - Обойти нужно.   Все равно выползли к ступенькам. Лежал за "Дегтяревым" сосредоточенный пулеметчик:   - Не суйтесь пока. У них там гранат цистерна...   Неожиданно Женька различил на площадке впереди знакомую фигуру, - Катька вжалась спиной в стенку выложенную камнем. Быстро, с ловкостью жонглера, швырнула прямо над головой две гранаты. Казалось, "лимонки" отскочат ей прямо на каску. Видимо, риск и вправду был, - начальница нырнула за дерево.... Наверху громыхнуло. Орали немцы. Правее тоже рвались гранаты. Прямо на сложенную из старинного камня отвесную стену, подсаживая друг друга, лезли десантники.   - Пошли! - пулеметчик выдал длинную очередь.   Женька и радист на пьяных непослушных ногах кинулись к лестнице, откуда-то выскакивали еще бойцы. Выбралась, цепляясь за измочаленные ветви, Катрин:   - Живы? Балаболку свою берегите...   Женька зачерпнул струйки воды, текущую из трубы источника. Вода пахла каменной пылью, но все равно была вкусная. Тут же поддали сапогом пониже спины:   - Вперед! Какой пример показываешь, лейтенант? До фирменного джин-тоника потерпеть нельзя?   Между строений монастыря уже шел бой. Первый взвод сцепился с немцами. Задача была не задерживаться, идти дальше, - к траншеям. Раненый старлей выпустил две зеленые ракеты, - сигнал для бомбардировщиков...      Спуталось все. Ворвались в траншеи. Под гранатные взрывы, под многоголосое рычание. Женька сам рычал-кричал, только поэтому и знал, что "полундру" орали. Всадил очередь в немца с гранатой, - почти в упор, - мундир на животе упавшего обер-ефрейтора тлел в темноте. Бежали с обеих сторон немцы. Бойцы сжались, прячась от их пуль на дне траншеи, - Женька-Северок бил длинными в одну сторону, сам Женька резал в другую. Катрин распласталась за бруствером, - у нее был ППШ с "рожком" - стреляла неудобно выворачивая автомат. Требовал связь повторно раненый старлей. Потом лежали прямо на немецких трупах, - бог знает откуда били, плотно накрывая свои же тяжелые минометы. При вспышках разрывов Женька видел подбитые рядами гвоздей сапоги унтера с раскроенным черепом. Всё хотелось зачем-то догадаться, - здесь получал, или успел в них твердь фатерлянда потоптать? Разорвет и не узнаешь...   Но 120-миллиметровые мины легли все-таки с ювелирной точностью. Развеялась невыносимая гарь, но двинуться вперед не давал пулемет в дзоте...   Дзот залил уцелевший огнеметчик, упал сам, - опустевший бак РОКС прошило очередью, - по плечам убитого потекли вялые языки огня. Ворвались в траншею. Старлея- командира роты застрелили в спину. Женька швырял гранаты в блиндажи и глубокие "лисьи норы". Приходилось следить за Северком-копушей. Потом лихорадочно собирал гранаты с дохлых немцев. Мичман, принявший командование, кричал чтобы тащили немецкий пулемет.   Немцы далеко не ушли, отчаянно контратаковали. Трофейный МГ скосил десятка два, но в траншею гансы все равно ворвались. ППС опустел, Женька хранил в "Вальтере" два последних патрона, рубил лопаткой, - норовил под каску или по пальцам. Прыгучий как обезьяна фельдфебель успел пропороть плечо штыком. Лопатка чавкнула, разрубила гансу горло...      - Продершимся, - едва выдавливал, пытаясь сплюнуть кровь, мичман, - у него была сломана челюсть. - Швязь есть, порядок на корабле.   Занимало оборону человек двадцать. Наверное, не всех остальных побило. Из монастыря приполз связной, - оказалось, с десяток десантников заплутали в темноте, закрепились у склона. Даже радист там уцелел. Потом и раненые, кто мог, подтянулись.   - Шюда давайте, - скомандовал мичман. - До утра продершимся. Артиллерия помошет...   Собралось прилично бойцов. Раненых определили в блиндажи. Появилась Катрин с немецкой снайперской винтовкой.   - Эй, ошобый, не раздумала? - спросил мичман. - Не ваше вроде дело.   - Моё, - начальница пыталась в темноте рассмотреть подобранную немецкую плащ-палатку. - Продержитесь?   - Шо шпрашивать? Только много бойшов дать не могу. Шама понимашь.   - Мне много не нужно. Я моряков с детства уважаю, но сейчас пластуны нужны. Аккуратно пойдем, без "полундры". И радиста бы...   - Я пойду, - сказал "Северок". - У Васильича дочура малая.   Женька молча глянул на начальницу. Она отрицательно качнула каской:   - Уговор был. Тем более, плечо у тебя. Работай. Там двое подбитых сидят. Растряси гадов.    ***     Они уползли. Восемь человек. Частью в немецких плащ-накидках, частью в своей выгоревшей форме. Пятеро десантников, вдоволь распробовавших траншейную войну под Новороссийском и Керчью, Женька-Северок, и единственный оставшийся в живых огнеметчик. И она, штатский старший сержант, фальшивая контрразведчица, воительница с открытой судьбой, вечно выбирающая способ умереть позамысловатей. Умеет собирать команду. В последний момент все-таки обернулась, нашла глазами. Сделала жест англоязычный, абсолютно чуждый коммунистической морали.    Да, мы их должны поиметь. Или будет наоборот, что абсолютно неприемлемо. А пока, ты, Евгений Земляков, опять в тылу остаешься. Пусть и относительном.      Плечо Женьке бинтовал могучий десантник Леха, сразу предупредивший, что у них, у торпедистов, с бинтиками и прочими клистирами не очень-то. Замотал криво, но надежно.   - Аккуратно прорезали. Ерундовина. До свадьбы заживет.   - Не тороплюсь. Чувства устояться должны.   - Верное замечание. Обстоятельный ты парень, что с "саперкой", что с девушками. Хоть по виду не скажешь. Без оптики-то трудно?   - Справлюсь, - с досадой сказал Женька. - Я фрицев от своих и без очков отличу. На слух.   - Тоже верно. Иди, клиенты заждались.   Дальше к западу, - за Фиолентом, - часто загрохотало, - немецкая батарея ожесточенно обстреливала что-то на море.   - Шныряют наши катерники, - заметил Леха. - Прищемим немцу хвост.   - Прищемим, - согласился Женька, и пошел к пленным немцам. Может что умного поведают, пока не сдохли. Наследники Гёте, мля...   Оперативная обстановка на 23:50  
   Части Отдельной Приморской армии. Существенного продвижения нет. При поддержке сосредоточенного огня двух отдельных гвардейских горно-вьючных минометных дивизионов удалось закрепиться в хуторе Караньский. За день в Золотой балке потерянно около 60 танков и САУ.
Бухта Инжирка (3 км юго-восточнее Балаклавы)
   Части 2-й гвардейской и 51-й армии. После 30-минутного артиллерийского удара, поддержанного с моря атакой катеров с реактивными установками, немцы выбиты из Любимовки и совхоза имени Перовской. Контратаки противника отражены. Штурмовые группы ведут бой за Мекензиевы горы. 
   Части Отдельной Приморской армии. 142-й БМП пользуясь темнотой, обошел огневые точки и вклинился в оборону противника. 255-я и 83-я БрМП ведут бой за Кая-Баш и бывший Георгиевский монастырь. 
  Соединения и части фронтового подчинения: 
   Развернуты шесть станций РЛС "Редут" и сеть РЛС "Пегматит" . Отдельные радиодивизионы спецназначения - 130-й, 347-й, 398-й, 442-й занимают позиции. По срочно восстанавливаемому железнодорожному пути из Симферополя подтягивается "Пчела" . Нанесен очередной удар дальними бомбардировщиками по аэродрому Херсонес. 
  Черноморский флот: 
   Подводные лодки занимают позиции двумя группами: 
   1-я группа ПЛ: Щ-201", "Щ-202","С-33", "М-35", "М-62"; 
   2-я группа ПЛ: "М-54", "М-55", "М-111", "Л-4", "Щ-215", "Щ-209"; 
   В Ялту переброшена бригада бронекатеров. Трофейные БДБ, переоборудованные под плавучие базы торпедных катеров, выдвинуты из Феодосии и Ак-Мечети. 
  Из Туапсе и Поти выходят два отряда боевых кораблей. 
  I. Линкор "Севастополь", легкий крейсер "Красный Крым", эскадренные миноносцы "Бойкий" и "Железняков", базовые тральщики Т-401, Т-409, Т-412, Т-406, сторожевые корабли "Шторм" и "Шквал", канонерская лодка "Красный Аджаристан". 
  II. Легкие крейсера "Ворошилов", "Красный Кавказ", эскадренные миноносцы "Незаможник", "Сообразительный", базовые тральщики Т-404, Т-407, Т-410, "Доротея". 

Глава 4

24 апреля 1944 года       Оперативная обстановка на 4:00  
1038-й день войны 
   Части 2-й гвардейской и 51-й армии. Без существенных изменений. Отбиты контратаки противника в направлении Инкермана. 
   Части Отдельной Приморской армии. Гора Кая-Баш взята. Береговая полоса обороны на глубину 3 км западнее Георгиевского монастыря прорвана. К Камарам подошли передовые части 3-го горнострелкового корпуса, переброшен 5-й гв. бронебатальон. 
  19-й тк и приданные ему части выходят на исходные для новой атаки в направлении Николаевки. 
  Соединения и части фронтового подчинения: 
   Отдельные радиодивизионы спецназначения - готовы к боевой работе. Нанесен очередной бомбовый удар по аэродрому Херсонес. В минометных бригадах и полках остаток боекомплектов - 0,5 - 0,4. В артиллерийских полках - 0,6. На Симферопольском шоссе усилен особый режим движения. 
  Черноморский флот: 
  Катерам 2-й бригады торпедных катеров удалось потопить мотобот "Меркур". Бой катерников с немецкими катерами успеха не принес. 
  1-я группа подводных лодок. Атака конвоя противника. Потоплен буксир "Гезине" и одна БДБ. Поврежден эсминец "Марасешти". 
  Корабельная группа "Севастополь" направляется к Балаклаве. 
  Корабельная группа "Ворошилов" следует в 50 милях южнее. 
  Погода: солнечно, тепло. Море - волнение 2 балла. 
5 часов 20 минут       Кончилась ночь. Можно сказать, пробездельничал десант. Только и ударили во фланг немцам, отходившим с Кая-Баш. Положили изрядно, у самих потерь не было, только старшину контузило осколком гранаты, срикошетившим от пулемета. Женька стрелял из трофейного МР-40. Наверное, кого-то достал, - фрицы, драпая, подставились удобно. Иных достижений не имелось. Допросил пленных. Унтеру уже было все равно - умирал. Обер-ефрейтор с простреленной ногой был разговорчивее. Ничего особо ценного не поведал, разве что про позиции на Горной. Эти сведения на всякий случай передали в штаб бригады - там разберутся. В свой актив Женька мог занести сомнительный комплимент от пленного. Тот интересовался, правда ли, что к пленным австрийцам относятся лучше, чем к немцам? Поскольку у него родители из Тироля, не мог бы господин переводчик, как земляк, замолвить словечко перед господами комиссарами? Не склонный в это утро к болтовне Земляков, резким тоном сообщил, что звание комиссара в Советской армии давно отменено. Зато существуют иные организации, весьма серьезные. Что касается Австрии, то раньше думать нужно было, а не под аншлюсы радостно ягодицы раздвигать. Лично он, младший лейтенант Земляков, эту пошлую Австрию глубоко презирает и даже туристом туда не поедет. Именно так, Axel Schweiß!      - Ты чего на него орешь? - поинтересовался радист Васильич. - Он вроде не эсесовец. Подбитый. И так трясется. Чего на него зря знание иностранных языков тратить?   - Так торгуется, проститутка, - объяснил Женька.   - Противно, - согласился гигант Леха, ковыряя пачку немецких галет. - Так дай ему по затылку, чтоб топку прикрыл. Давайте позавтракаем, что ли? Ты, Евгений, не переживай, все нормально будет.   У высоты, куда уползла Катька со своей группой, стояла тишина. Иногда постреливал пулемет, изредка взрывались снаряды, - наши батареи всю ночь вели беспокоящий огонь. Но группа будто в воду канула. Может, на мины нарвались? Или их немцы в минуту положили? Пропустит Земляков, не раз отвлекаться приходилось. И рация тезки-Северка молчит.   Галета была безвкусная и даже в воде растворяться не желала.   - Кофию бы заварить, - мечтательно сказал Леха, вертя аккуратную немецкую упаковку.   - Брось, там одни желуди с ячменем, - пробормотал Женька. - Для свиней и сверхчеловеков.   Снаружи загрохотало.   - Ну, с продолженьицем, - сказал Леха, стряхивая с плеч сыплющуюся с потолка пыль.      Бомбово-штурмовой удар нанесли мощнейший. Со склона была видна почти вся долина между Сапун-горой и Горной. Волна за волной на высоты немецкой обороны заходили пикировщики. Фрицы огрызались, - то одна, то другая "пешка" вываливалась из строя над круговертью взрывов и дыма, врезалась в землю или пыталась потянуть домой. Пронесся в сторону моря заваливающийся на одно крыло бомбардировщик, повел траурный шлейф дыма. Потом к высотам пошли штурмовики. Неслись на бреющем "илы", впивались в склоны пушечные очереди и короткие росчерки эрэсов. Одна из машин взорвалась над гребнем, разнесла себя огненными клубками по траншеям. Зенитный огонь немцев слабел, но над высотами появилось несколько "мессершмиттов", на них тут же накинулись "яки", завертелась карусель в сиянии восходящего солнца. Перевес наших был ощутим. Остроносый "худой" воткнулся в долину, второй, рассыпаясь в воздухе, упал в Николаевке. Расцвели розовые в косых лучах солнца купола парашютов.   Бойцы в траншее задрали голову: один из "мессеров" удирал в сторону моря, за ним неслась пара Як-9.   - Шустрый, гад. Не догонят, - прокричал кто-то из десантников.   "Нас-то догнали", - мрачно подумал Женька. Хреново - взлетную полосу фрицы все-таки воскресили. Летают, как ни в чем не бывало. Правда, пока в символических количествах.   "Яки" еще вертелись в воздухе, внезапно заходя на высоту и прочесывая огнем траншеи. Бомбардировщики и "илы" ушли, - над высотами клубились облака пыли и дыма. Сапун-гору заволокло сплошной рыже-серой завесой, - вероятно, туда нашвыряли и чего-то дымового.   Взвыл, зашелестел небосклон, - понеслись тусклые при свете дня следы эрэсов. 28 дивизионов реактивных минометов дали одновременный залп по юго-восточному участку немецкой обороны.   - Пошли наши! - Женька с трудом догадался что кричит Леха.      До сих пор Земляков старался не смотреть в ту сторону. Вдоль дороги, среди остатков виноградников, траншей и воронок, темнели сожженные и подбитые машины. Намного больше их стало. До самого выхода из Золотой балки, до первых разрушенных домишек Николаевки застыли танки. Казалось, весь 19-й танковый корпус, машины отдельных тяжелых танковых полков, самоходки - все они стоят здесь, разбитые, потухшие и еще дымящиеся, с распахнутыми люками, сбитыми башнями. Пять, шесть десятков? Больше? Но новая бронированная волна выползала в широкое дефиле. Широкие коробки КВ-85, "тридцатьчетверки" с угловатыми масками устаревших 76-мм орудий, самоходки, за ними бронетранспортеры и цепочки пехоты.   - Вот, твою..., отсиделись фрицы, - пробормотал кто-то из морпехов.   Уже начали вздыматься у дороги, среди остатков злополучных виноградников разрывы 105-миллиметровых, - часть гаубичных батарей явно пережила авианалет. Сверкали едва заметные вспышки выстрелов на склоне Горной. Даже сквозь дымовую завесу с Сапун-горы что-то пыталось вести огонь.   Усилила огонь советская артиллерия. Грохотало на склонах, но сбить тщательно возведенные огневые точки было трудно. Уже пылала "тридцатьчетверка", шедшая слева от дороги...   Сквозь частые толчки орудийных выстрелов и грохот разрывов донеслась захлебывающаяся дробь пулеметов, едва слышный треск гранат.   - Ох, как бы не наши, - неразборчиво промычал мичман с подвязанной челюстью. - Я уж думал сгинули.   Женька даже не осознал, что выдирает бинокль из рук старшины.   Склон Горной прыгнул ближе. Дымы разрывов, едва угадывающиеся очертания траншей. Дзот, - вот запульсировал огонек пулемета. Немец, вроде дохлый, - ноги неприлично растопырил на бруствере. Метнулся рыжим клубком взрыв, затрепетали обрывки маскировочной сети. Да не видно же ни черта!   - Там орудие! Вон, вон! - кричал долговязый матрос. - Чего сидим?! Если Горную взять, город, считай, наш. Мичман, твою подшибную на все зюйды!   - Кем?! Шем?! - мичман схватился за сломанную челюсть. - У нас десяток фрицевых колотушек и всё! Патроны по счету. Полундрой напугаешь?    - Связь! - из блиндажа высунулся Васильич. - Женька открытым передает - ведем бой на Горной! И нам из штаба - высадили роту. Атаковать с ходу!   
6 часов 50 минут        Усидеть было никак нельзя. Вместе с тремя десантниками Женька бежал назад, к монастырю. Рвались мины, - немцы кидали наугад. У дороги наткнулись на пулеметчиков, - те залегли, прикрывая подъем роты, перестреливались с еще сидящими кое-где в монастырских постройках немцами.   - Давай вперед! Заждались! - кричал старшина. - Гранаты принесли?   - Иди ты... - прохрипел первый номер. - Сдохли мы на этой стеночке.   Навстречу плелись, пошатываясь как пьяные, бойцы. Лейтенант, вытирая лицо морской фуражкой, пытался что-то сказать:   - Ор... ор-удие сейчас...      Как можно было поднять 600-килограммовую пушку по головокружительному склону, Женька так и не понял. Впряглись, помогая измученным десантникам. Короткоствольная трехдюймовка раскачивалась на шинах, катилась охотно.   - Ох, чтоб вы сдохли с вашим морем, - простонал кривоногий артиллерист, - это ж нужно такие берега выдумать.   - Давай-давай, казак, сейчас на простор выскочим, - хрипел Женька. - Поднажали...   Звякнул о щит осколок. Падать, а потом вставать, ни у кого сил не оставалось. Кашляя дымом, поднатужились, перевалили гребень...   
Ротный оборонительный узел (1 км северо-восточнее Георгиевского монастыря)
Склоны балки у бывшего Георгиевского монастыря 
Оперативная обстановка на 8:00  
   Части 2-й гвардейской и 51-й армии. Противник под давлением оставил высоту Сахарная Головка. Штурмовые группы прорвались к Братскому кладбищу. Продвижение вдоль железной дороги - 1 км. Войска 63-го стрелкового корпуса и 11-го гвардейского стрелкового корпуса начинают штурм Сапун-горы. 
   Части Отдельной Приморской армии. Ожесточенный бой на Караньских высотах. Передовым танкам 6-й гвардейской танковой бригады удается достичь Николаевки. 
  Соединения и части фронтового подчинения: 
   Отдельные радиодивизионы спецназначения начинают работу по забивке немецких частот. К доставке боеприпасов привлечен 10-й и 678-й трап . 
8 часов 50 минут     - А, лови падла! - Леха короткой очередью остановил немца, пытавшегося уползти в ложбину. Остатки десантной роты сидели в немецких траншеях. Трехдюймовка, честно выполнившая свой долг и расстрелявшая все снаряды, осталась позади. По ней и сейчас еще звякали редкие пули. Двинуться ни назад, ни вперед было невозможно. Немцы еще держались в доте и в последней линии траншей у вершины. По западному склону работали одновременно штурмовики и самоходки, подошедшие от Карани, - вся гора содрогалась.   - Ой, мама моя, - бойцы попадали на дно траншеи - спикировавший Ил-2 уронил 250-килограммовую точно на вершину.      Дот закидали гранатами, а затем окончательно выжгла огнеметом пробившаяся по северному склону штурмовая группа гвардейцев. Злые были ребята, все в маскхалатах, некоторые в броневых нагрудниках-кирасах.   - Здорово, пехота, - закричал Леха. - Своих не бейте.   - А вы лежите потише, кто вас тронет, - прохрипел лейтенант с трофейным автоматом наперевес.   - Так мы же налегке, прямиком с водных процедур, - оправдался Леха, глядя, как еще одна группа гвардейцев укрепляет на вершине красный флаг. - Зато мы здесь первыми прописались.   - Кто первым был, наверху решат, - лейтенант ткнул пальцем в солнце, пытающееся пробиться сквозь клубы дыма, и уже спокойнее поинтересовался: - А воды у вас, альбатросы морей, случаем не найдется?      Пытался Женька спешить, но ноги заплетались, да и идти было трудно. Сплошные уступы, воронки, "немецкий забор" , да еще в отдельном окопчике недобитый ганс оказался, хорошо сверху пехота заорала, предупредила. Женька закинул в окопчик немецкую "колотушку", проконтролировал воздействие гранаты очередью.   Издали Горная выглядела не так. Теперь Женька пытался сориентироваться по бегущей внизу грунтовке. Дорвал штаны об исковерканную колючую проволоку, чуть не сломал ногу, провалившись в тщательно замаскированную "лисью нору". Хорошо, что немцы из норки уже драпанули. Зато мертвецы здесь лежали всё гуще. Изгиб траншеи был завален чуть ли не доверху. Разбитый пулемет на станке, разбросанные гранаты, ленты, обер-лейтенант артиллерист с черным месивом вместо лица. Опрокинутый миномет в глубоком окопе. Нога, судя по сапогу - немецкая. Привалившись спиной к брустверу, сидел еще живой рядовой фриц. Беззвучно молился, - блестящие багровые руки обхватывали живот, изорванный осколками. Дальше Женька увидел человека в тельняшке, - спина сплошь в пулевых отверстиях. ППШ без диска, россыпи гильз.   За воронкой кто-то стонал, Женька крепче сжал автомат, - нет, определенно по-русски выражаются. В траншее сидели двое, - лица копченые, черные как у негров, лишь ярко белеют бинты. Вскинули автоматы:   - А, студент, - один вновь замычал, ухватившись за колено, замотанное бинтом, уже скорее алым, чем белым. - Будут санитары, брашпиль им под корму?   - Сейчас, идут уже, - Женька махнул в сторону вершины. - Там гвардейцы...   - Да по мне, хоть марсельские сестры милосердия. Мочи ж нет терпеть...   - Моя где? Сержантша?   Второй десантник слабо ткнул за спину.   Женька спрыгнул в артиллерийский капонир. Немецкая 88-миллиметровая зенитка была опрокинута взрывом. Торчали станины, словно ноги околевшего стального жирафа. Снаряды, гильзы, ящики, перемолотые осколками в щепки. Тела, опорная плита миномета, тряпье, снова трупы. Раскинулся немец, - единственный голубой глаз изумленно уставился в крымское небо, правой части черепа вообще не было, - срубило, или осколком или лопаткой, - теперь уже не разберешь. Рядом замер изрешеченный десантник, - в грудь, в живот, в лицо...   Женька, морщась, заозирался. Вон она, полусидит в ровике у отвода траншеи. Ворот гимнастерки распахнут, светится грязная тельняшка.   Сердце екнуло. Нет, автомат оперт о колено, ствол направлен в живот гостя. Ох, жива!   - Кать...   - Живой? Странно, - начальница попыталась сесть.   Женька, споткнувшись о ноги мертвеца, подскочил, присел на корточки.   - Да не прыгай. Живая-невредима. Охерела вконец, правда, - Катрин закашлялась, сплюнула кровью.   - Кать?!   - Да ничего. Губа треснула. Да еще один тут ... прикладом по груди врезал. Хорошо у меня не первый номер, - взгляд зеленых глаз начальницы заметно блуждал. - Значит, вы тоже сюда?   - Ну, само собой. Кать, сейчас санитары...   - На кой черт мне санитары? Заняться им больше нечем? - начальница, старчески кряхтя, уселась ровнее. - Отходняк у меня. Слушай, изыщи воды.   - Так сейчас, - Женька подскочил   - Тут нигде нету, - прокряхтела Катрин, - я обшмонала.      Неполную флягу Женька в приказном порядке отобрал у санитаров, использовав свое высокое звание. Вернулся в капонир, - начальница уже ожила, перебралась к раненым. Подтянулись и свои десантники. Нашлась и еще вода, и даже фляга водки.   Вкуса водки Женька не почувствовал, просто защипало губы. Вода была куда вкуснее. Машинально затянулся протянутой немецкой сигареткой. Тьфу, ну и дрянь.   Раненых понесли вниз, - там уже суетился маленький чернявый фельдшер, организовывал перевязочный пункт. Рвались редкие снаряды, - немцы начали обстреливать потерянную высоту.   - Евгений, а ты почему поверху фланировал? Траншеи не для тебя копали? - поинтересовалась начальница, покашливая.   - Торопился. И тихо было.   - Оно и видно. Тиха рождественская ночь, - Катрин выпрямилась, посмотрела в сторону Сапун-горы. Там, в никак не рассеивающемся дыму, бурлил ад. За дорогой на Николаевку расположились самоходки, вели огонь по вершине. Снова и снова пикировали в дым штурмовики.   - Кать, мы куда сейчас? - Женька смотрел, как начальница извлекает из подсумков мертвеца автоматные магазины.   - А ты как думаешь?   - Ну, с одной стороны, там за скатом есть удобное место. Можно стартануть. С другой стороны, у тебя, кажется, иные планы?   - Хочу глянуть до конца, - начальница вновь закашлялась. - Хочу видеть как последнего... в воду, пинком с обрыва. И гранату ему в штаны. Пусть бычков требухой порадует. А ты, Жень, лучше...   - Щас ляпнешь обидное - я из тебя всю воду назад вытрясу. Я водичку, между прочим, самым хамским образом добыл.   - Ладно, выработаем план действий¸ - начальница в сердцах откашлялась, - Вот же сукин сын, какой верткий был. Нужно мне бронелифчик носить...      Спускались с задержками, - немцы начали лупить плотнее. Но контратаковать уже вряд ли рискнут, - откатились за балку Бермана, да и наших танков у них на фланге скопилось - только высунься.   Серия легла близко, - Катрин приказала переждать. Забрались в немецкий блиндаж, - здесь воняло тротилом, нары иссечены осколками, у печурки скорчился немец. Трупы воспринимались как нечто совершенно естественное, - не обращая на покойника внимания, опергруппа обшарила брошенное имущество. Нашелся мармелад, неизменные сардины и даже сплющенные пересохшие бисквиты. В заботливо припрятанной под нарами бутылке оказалось вино.   - Сидр, что ли? - начальница сделала осторожный глоток. - Предпочитаю свежее Шардоне, ну да ладно. Надеюсь, отравить не успели.      Рыба со сладким пошла неплохо. И кисленькое пойло совершенно зря начальнице не нравилось.   - Не налегай, Земляков. Развезет.   Женька вздохнул:   - Я всё еще маленький? Сосунок? Студент лоханутый?   - Нет. Какой же ты студент? Просто лоханутый. Не обижайся.   Женька только пожал плечами. Начальница сделала приличный глоток нелюбимого напитка и сказала:   - Я сегодня чуть не сдохла. А потом палила из пушки... Там такая хитрая фиговина есть... Целых четыре раза бабахнули... Или пять... Сколько успели...      Миновав передовую траншею, Катькина группа пролежала под носом у немцев почти четыре часа. "Как те вот сардины". Ложбинка за колючей проволокой была крошечной, лишний раз не шевельнешься. До капонира оставалось метров пятнадцать, было слышно, как чешутся артиллеристы. Рассвело, начался артналет. Непонятно как его и пережили. Под шумок Катрин сняла из снайперской наблюдателя. Ворвались. Побили прислугу орудия. Немцы толком ничего не поняли, - советская артиллерия била так, что пятитонное орудие над землей подпрыгивало. Десантники успели развернуть ствол, - правее и выше стояла еще зенитка. Немножко помешал офицер, зачем-то припершийся в капонир. Началась стрельба. Успели врезать по 88-мм "сестричке". Фрицы среагировали тут же. Орудие живо накрыло из миномета, десантники едва успели отскочить в ход сообщения и соседний минометный окоп. Из траншеи не высунешься, - по высоте и танки, и артиллерия от души работали. Пришлось повозиться накоротке, - немцы настойчиво лезли с двух сторон. Дважды сходились "в ножи". Успели расстрелять ящик мин, - бывший огнеметчик оказался мастером на все руки. Потом его гранатой убило. Почти всех побило. К тому оно и шло.   - Твоего тезку тоже, - Катрин встряхнула бутылку. - Прямо в ячейке миной накрыло. Прямое попадание. Не мучился. Золото, а не парень. Связь держал до последнего. А как антенну забрасывал - ну, просто фокусник. Я наших морпехов просила - бумагу на тела ребятам обязательно положат. Отдельная могилка будет.   - Всех, - пробормотал Женька. - Просто всех убивает. Кто после войны останется? Одни генералы?   - Ну, и СМЕРШ частично уцелеет. И уйма предусмотрительных личностей в тылу. Те, что всемерно поддерживают фронт всей душой и пламенными призывами. Найдется живой народ. Ты мне лучше скажи - где атрибуты интеллигентной профессии? Разбил?   - Полагаю, что целы. В вещмешке.   - Вещмешок где?   - Полагаю, в траншее.   - А траншея, мы полагаем, одни боги знают где, осталась?   - Ну, там где-то. Кать, у меня радийную батарею забрали, патроны кончились, ППС пришлось оставить. Гранат нет. Что я с пустой торбой как завзятый трофейщик шнырять должен?   - Конечно, с одним подсумком, на гульфик съехавшим, куда удобнее скакать. Дело твое, но с очками напрасно расстался. Единственный документ у тебя был. Вот поймают как власовца...   - Меня? Как власовца? - изумился Женька.   - Думаешь, у этих сук на лбу что-то антисоветское вытатуировано? Или они непременно значки с профилем тятьки Адольфа на груди таскают? Поосторожнее нужно быть. В город-то мы, похоже, войдем, а там... Разные подозрительные личности мелькать станут, а коллеги-то не дремлют... - Катерина пихнула опустевшую бутылку обратно за нары. - Кстати, и о портках тебе нужно озаботиться. Нет, действительно - что за небрежная личность, ты, Земляков?      Оперативная обстановка на 12:00  
Склон высоты 266,6 
   Части 2-й гвардейской и 51-й армии. Ожесточенные бои на склонах Сапун-горы. Взята первая из четырех линий траншей. На Северной стороне после бомбоштурмового удара противник выбит с Братского кладбища. 
   Части Отдельной Приморской армии. Отражена контратака противника в балке Бермана. На левом фланге 83-я БрМП при поддержке танков прорвала оборону противника у высоты 93,8. 
  Соединения и части фронтового подчинения: 
   Действиями радиодивизионов связь противника практически парализована. Из района Бахчисарая начинает работу станция радиопомех "Пчела-2". 
  Черноморский флот: 
   Катера 1-й бригады торпедных катеров совместно с бронекатерами связывают боем немецкие катера прикрытия. 
   Немецкой авиаразведкой обнаружена корабельная группа "Севастополь". Отсутствие связи вынуждает оба "Дорнье" уходить из района. При попытке подойти к аэродрому Херсонес одна летающая лодка сбита истребителями 43-го ИАП ЧФ. Второй "Дорнье" удирает к Сулине. 
   2-я группа ПЛ обнаруживает конвой противника. Совместной атакой уничтожен транспорт "Коскуфф", поврежден противолодочный корабль. 
   Топмачтовиками потоплен лихтер. Повреждены две БДБ. 
12 часов 40 минут       "Приказано сопровождать во избежание провокаций", - сказала Катрин командиру батальона. Меньше всего сейчас опергруппа походила на представителей СМЕРШ - оба ободранные, - у Женьки штаны элегантно проволокой прихвачены, чтобы уж совсем голой ляжкой не сверкать. Оброс за два дня как дикобраз, оружие трофейное. Но капитан и сам был щетинистый, соображал туго, - танкисты шли безостановочным маршем от Ак-Мечети. Приказано, значит приказано. Двигалась опергруппа теперь с удобством - на "Ханомаге", набитом ящиками со снарядами. "Как в старые добрые времена", не замедлила прокомментировать начальница. Сидеть на ящиках было удобно, но не оставляло нехорошее предчувствие, - снаряд влепят, сдетонирует груз... Впрочем, тогда и почувствовать ничего не успеешь.   Сержант-водитель ругал технику, - бронетранспортер проявлял фашистский характер, то и дело норовил заглохнуть. Судя по пробоинам в левом борту, досталось технике прилично, странно, что еще лязгает. Второй боец, ремонтник в комбинезоне, напяленном на голое тело, на ругань не реагировал, спал, уткнувшись головой в танкошлеме в автомат на коленях.   Двигали медленно. Противник серьезно себя не обнаруживал, что было странно. Там, у Сапун-горы, громыхало по-прежнему. То и дело над головой проносились освободившиеся от груза и разворачивающиеся над морем штурмовики. А здесь тишина сохранялась какая-то странная. Немцев, начавших бить от бывшей БС-18 , смели мгновенно, - взвод самоходок развернулся и прямо с дороги расстрелял расположенные у кромки берега позиции. Морская пехота зачистила уцелевших. Катрин начальственно взирала прямо с бронетранспортера - на Горной обзавелись оптикой. Одна из линз бинокля была треснута, но и так вполне пользоваться можно.   - Пришибленные какие-то фрицы, - заметил водитель. - Без огонька.   - Ошарашены нашим геройским напором и наглостью, - сказала Катрин. - Но очухаются, падлы...      Снова медленное движение. Первой шла "тридцатьчетверка" с противоминным тралом. Справа от дороги ветвились впадины и мелкие балки, - казалось, вот-вот обожгут пулеметными струями и резким буханьем противотанковых орудий. Но было тихо. Если можно считать тишиной рев двигателей и лязг гусениц колонны, сиплые крики бойцов и неумолчный грохот боя в нескольких километрах севернее.   Затрещало. Узнаваемый рокочущий стрекот МГ, кваканье минометов. Наконец-то...   Катрин ткнула локтем - из машины!      Залегли за столбиком с обрывками старой колючей проволоки. Куда стрелять пока было неясно. Немцы били со стороны пологих холмиков по обе стороны от дороги. Шедшее ближе к морю охранение из морпехов, видимо, слегка отстало и прозевало. Пятилась "тридцатьчетверка", - по борту плясало пламя. Машина дернулась, словно от ужаса, остановилась. Выпрыгивал из люков, скатывался по броне экипаж. Выбросился из своего люка механик-водитель, запрыгал на четвереньках - спина горела. Кто-то подскочил, - опрокинули, принялись хлестать плащ-палаткой, сбивая огонь. Загромыхали танковые орудия. Шедшая впереди "Ханомага" самоходка крутанулась на месте, начала часто, как полуавтомат, бить, начисто срывая осколочно-фугасными несчастный холмик.   Еще плевался откуда-то миномет, а на левом фланге, у самого обрыва лопались ручные гранаты. Заорали было "полундра", но тут же умокли, - фрицы побежали. Их и был-то неполный взвод.    - Нет, не врубились еще немцы, - сказала Катрин, обтирая автомат. - Со связью у них сейчас неважно, все диспозиции коту под хвост пошли. Но опомнятся. У них по плану дисциплинированный отход на "Аварийный рубеж". До ночи будут изо всех сил держаться. Как же, фюрер обещал - посадят на кораблики: морской круиз, тыловая Румыния, отдых с вином и чернявыми девушками. Мечтатели...   "Тридцатьчетверка" вяло дымилась. Охающего и стонущего механика-водителя на плащ-палатке потащили к санитарам. На спине и ягодицах пострадавшего под дырами комбинезона алела обожженная кожа. Еще один танк потерял гусеницу, - там танкисты суетились с кувалдами.      Минут через тридцать на передовой батальон и морских пехотинцев обрушился шквальный огонь немецкой артиллерии. Откуда-то начали бить и противотанковые орудия.   Под бронетранспортером лежать было неуютно. Отползли за развалины сарайчика. Земля содрогалась от разрывов. Женька, лежа на боку, достал из чехла саперную лопатку.   - Это правильно, - закивала Катрин. - Дай, я поживей поковыряю.   - Я сам. Успеешь еще.   Лопатку требовалось почистить. Женька яростно вонзил многоцелевой инструмент в каменистую землю.
Оперативная обстановка на 16:00  
Приморская дорога (3 км западнее Фиолента) 
   Части 2-й гвардейской и 51-й армии. Под угрозой окружения немцы начинают отход с Сапун-горы. Штурмовая группа 63-го стрелкового корпуса выходит к Северной бухте. Ожесточенный бой на Радиогорке. Контратаки немцев у Инкермана. 
   Части Отдельной Приморской армии. Упорные контратаки противника на высоту 139,1. Ввод в бой новых подразделений осложнен упорным сопротивлением отдельных огневых точек немцев. 
  Соединения и части фронтового подчинения: 
   Радиопомехами радиосвязь противника полностью парализована. Невзирая на меры по усилению особого движения по Ялтинскому и Симферопольскому шоссе доставка боеприпасов и горючего крайне затруднена. Привлечена вся транспортная авиация ВМС ЧФ. 
  Черноморский флот: 
   Катерами 1-й бригады и бронекатерами потоплено два торпедных катера противника. Шнельботы отошли под защиту береговой артиллерии. 
   1-я группа ПЛ. Атака транспорта противника - безрезультатно. Глубинными бомбами повреждена М-54. 
   2-я группа ПЛ. Совместной атакой уничтожены БДБ и буксир. Поврежден транспорт противника "Хельга". 
   Корабельная группа "Севастополь" повторно обнаружена авиаразведкой противника. "Фокке-Вульф" Fw 189 сбит истребителями на подходе к Херсонесу. Радиосвязь у противника по-прежнему практически отсутствует. 
   Корабельная группа "Ворошилов" - без изменений. 
  Бомбардировочной и штурмовой авиацией повреждены две БДБ. 
16 часов 50 минут       Сухарей имелось с избытком, Женька грыз уже впрок. Остальные жильцы окопчика за развалинами тоже развлекались сухарями и оживленно обсуждали боевую обстановку. Сплошь знатоки собрались.   Обстрел поутих. Догорала "тридцатьчетверка" у дороги. Отбуксировать подбитый танк не смогли, - немцы пристрелялись и добили машину. Экипаж и тягач, сунувшийся эвакуировать подбитую технику, успели удрать в ложбину - никто не пострадал. Хуже дела обстояли на левом фланге. Морская пехота, сгоряча рванувшая вдоль обрыва, сначала наскочила на мины, потом добавил пулемет из дзота. Впереди был немецкий опорный пункт, один из последних в «Nikolaewka-Stellung ». Две траншеи, дзоты, прикрываемые несколькими автоматическими пушками, пулеметные гнезда, проволочное заграждение с хитро припутанной спиралью Бруно.   Теперь немцы спешно перебрасывали подкрепление. Было слышно, как урчат грузовики, проскакивая в балку. Одну из машин подстерег снаряд самоходки - "опель", разваливаясь, скатился вниз, и теперь чадил на дне балки, испуская клубы черного дыма. Но немцев на высотке прибавилось. Уже гавкало, пытаясь подстеречь активную русскую самоходку, противотанковое орудие. Немецкие каски чаще мелькали и в траншеях. Торопились фрицы заткнуть брешь, остановить катастрофический прорыв вдоль берега.   - Время теряем, - авторитетно заметил связной комбата, младший сержант, по виду Женькин ровесник, обозревая склон высотки в "одноглазую" цейсовскую оптику. - Надо было с ходу. Ведь хорошо мы рванули. Подумаешь, позиция. Видали мы такие. Чего топтаться начали?   - Ты, Колька, не петушись, - проворчал старшина с забавными, седой щеточкой усами. - Вот, товарищ лейтенант сидит, молчит, выдержку соблюдает. Приказ будет, и танки пойдут, и за нами дело не станет. Моряки вон как вперед рвались, но тоже дожидаются. Со связью, опять же...   Связи практически не было. В эфире стоял сплошной треск. Радисты танкистов и морской пехоты вылавливали лишь ругань и невнятные требования. Благо примчался бронетранспортер со связным из штаба бригады. Приказ был неожиданный, но однозначный - рассредоточиться, окапаться, ждать, имитируя активность. Танки и САУ поочередно выходили из ложбины, открывали беглый огонь по высотке. Потом морская пехота начинала свистеть, улюлюкать и швырять гранаты. Должно быть, немцам скучно не было. К танкистам постепенно подтягивались измученные спешным маршем стрелки, занимали позиции. Часть танков оттянули в тыл. Подкатила пополнившая боезапас минометная батарея. Её тоже живо завернули, упрятали глубже в тыл. Вообще, войск подошло много, но их разворачивали, не желая подставлять под обстрел. Возвращаясь к монастырю и захваченной береговой батарее, окапывалась пехота, злые танкисты начинали прятать свои машины. Немцы пытались выяснить обстановку, - заходил со стороны моря немецкий разведчик, но за ним тут же погнались истребители.   Было жарко, остро пахла молодая полынь и рыжая пыль. Женька потер её в пальцах, - наверное, уже пыль Гераклейского полуострова. Ведь ворвались на плато? Окончательный успех или нет?   - Вы бы, товарищ младший лейтенант, маникюр не портили, - не открывая глаз, пробормотала Катрин. - Вам еще переводить, бумаги заполнять, отчеты и служебные записки сочинять. Почерк куриный будет.   Бойцы разом вздохнули и оторвали взгляды от девушки. Сидела сержантша в неглубоком окопчике, поджав ноги, но почему-то даже эта поза навевала мысли романтические и неуместные. Особенно тревожила тельняшка в разодранном вороте. Сверху всё выглядело прикрытым, но каким-то... обтянутым.   - Я вам, товарищи бойцы и командиры, вот что скажу - поспать нужно, - мягким тоном посоветовала ободранная нимфа. - До вечера припухать будем, зато ночка выдастся нервной.   - Ждать, так ждать, - сказал Колька. - Только чего ждать? В Севастополь бы быстрей ворваться. Город знаменитый. Большое дело сделаем. Я про него столько слышал.   Катрин приоткрыла изумрудный глаз:   - Город мы обошли, он севернее остался. Мы, Коля, считай, немцев в крепкие клещи берем. Так что город после полного разгрома противника рассмотришь. Если в суете цел останешься.   - Ну... - Колька заметно расстроился, - я думал, к вечеру на бухты взгляну, на этот... графу утонувшему памятник.   - Ну и путанник, - в сердцах сказал старшина. - Позоришь только родную бригаду. Тебе же только вчера рассказывали.   Связной смутился.   Катрин потянула его за ремень с тяжелым подсумком диска:   - Ничего, Колька, глянешь и на Графскую пристань, и на памятник затопленным кораблям. А сейчас, если спать нет желания, раздобудь иголку и нитки. Тебе лычку на место пришьем, товарищу лейтенанту портки залатаем. Мне пуговицы изыщем, дабы декольте не отвлекало геройских славян от боевой работы. Может, праздник какой впереди, а мы как беспризорники...    Оперативная обстановка на 20:00  
Прибрежная дорога (3 км к западу от Фиолента) 
   Части 2-й гвардейской и 51-й армии. Сапун-гора оставлена противником полностью, за исключением артиллерийских позиций на восточных скатах, где продолжают сопротивление отдельные окруженные группы. Отражена контратака с "Инкерманской позиции" . Артиллерия 2-й гвардейской армии начинает обстрел противника с северной стороны бухты. 
   Части Отдельной Приморской армии. Постоянные контратаки противника на Каткартов холм. Штурмовые группы морской пехоты прорываются к Килен-Балке. 
  Соединения и части фронтового подчинения: 
   Радиодивизионы спецназначения на 25 минут прерывают постановку помех. Проводится операция по дезинформации противника. На пункты боепитания доставлено 0,5 - 0,8 боекомплектов. 
  Черноморский флот: 
   Катерами противника атакованы и потоплены два катера 2-й бригады. Бронекатерами и "морскими охотниками" вражеские катера отогнаны. Два шнельбота повреждены 
   1-я группа ПЛ - без изменений. 
   2-я группа ПЛ. Совместной атакой уничтожен румынский вспомогательный крейсер "Дакия". Поврежден тральщик противника. 
   Корабельная группа "Севастополь" - без изменений. 
   Корабельная группа "Ворошилов". Эсминец "Сообразительный" атакован подводной лодкой противника. Попадание торпеды в кормовую часть. Подводная лодка обнаружена и уничтожена глубинными бомбами. 
20 часов 45 минут     - Переводи! Что им приказано? Где его командир? Что приказывали?! Переводи, гундосая морда, очкастая задница!   - Товарищ полковник, не машите пистолетиком, - огрызнулся Женька. - Ефрейтор от него уже уссался, теперь еще и я в штаны напущу.   - Что?! Младший лейтенант, в штрафбат захотел? Расплодились в тылу, гниды образованные, мать вашу. Да вас, там, в штабах, что волосья в манькиных рейтузах. Интеллигенция, мля...   Полковник с громадным "девяносто шестым" маузером примчался на "Виллисе" непонятно откуда. Что он такого ценного нашел в перепуганном пленном ефрейторе-сапере, было непонятно. Разве что "Крымский щит" раздразнил начальство. Пленному уже досталось, возможно, этим самым революционным маузером, - нос распух, сочилась кровавая юшка.   Женька повернулся к полковнику, поджал губы:   - Во-первых, я не очкастый. Во-вторых, в штрафбат, так в штрафбат. Только будьте любезны телефонировать во фронтовой отдел СМЕРШ и поставить в известность мое непосредственное начальство. Связь у танкистов имеется. Идите, товарищ полковник, и не мешайте работать. Результаты допроса до вас доведут.   - Ты, лейтенант, смотри мне. Сгною... - полковник круто повернулся, звякнули ордена.   - Стоять! - негромко сказал Женька в широкую спину.   Полковник развернулся, - глаза сузились, мясистое лицо мгновенно затвердело, прямо натуральный кусок булыжника. Женьке на миг показалось - вскинет сейчас маузер, бабахнет без раздумий.   - Извините, вы про документы пленного ничего не сказали, - Женька улыбнулся и смущенно развел руками. - С документами, знаете ли, легче ганса разговорить.   Полковник сморгнул:   - Там, у ординарца, что-то...   Он уходил широкими шагами. Женька перевел дух. Подскочил старший лейтенант, выразительно постучал себя по лбу, сунул мятую солдатскую книжку немца и побежал догонять начальство. Бойцов вокруг не было, - все предусмотрительно рассосались. Лишь из-за кормы самоходки выглядывало несколько голов. И Катька, - рука на автомате, висящем стволом вниз. Пугать этого комиссаристого брюхана надумала, что ли? Начальница не менее доходчиво, чем старлей, постучала себя по каске.   Ну да, сглупил. Женька повернулся к пленному. Ефрейтор привалился боком к борту новенького, хотя и страшно пыльного "Виллиса". Нет, не ранен. Страшно немцу. На брюках действительно мокрое пятно. Можно понять - от этого бешенного "полкана" кто угодно обмочится.   Женька глянул в солдатскую книжку и махнул рукой под каменный выступ склона:   - Садитесь, Ленсен.   Ефрейтор, пошатываясь, сделал три шага, упал под камень.   Женька ощутил нечто похожее на сочувствие. Впрочем, кто этого типа сюда звал? Нашли всегерманскую здравницу, уроды.   - Меня расстреляют сразу после допроса, господин переводчик?   - Если мы с вами не доложим командованию что-либо полезное, то я не дам за вашу жизнь и марки. Вас пристрелят, а меня отправят в штрафную роту. Пошлют в разведку с одним штыком, дабы я раздобыл начальству более толкового немца. У нас с подобными вещами строго. Вы видели господина полковника?   - О, да!      Ничего особо толкового немец не сказал, хотя и старался. В 117-м гренадерском полку все ждут приказа на эвакуацию и отходу к Камышевой бухте. Фюрер лично обещал корабли. Атаки русских чрезвычайно сильны, никто ничего подобного не ожидал. Оборона рухнула. Все из-за бездействия люфтваффе. Но до утра все твердо намерены держаться. Что будет, если корабли заберут не всех, один бог знает.   Ефрейтор плакал. Ну, да поможет ему бог лагерей.      Женька поаккуратнее сложил надерганные из блокнота листки и пошел отгребать взыскания. Хм, если из маузера шлепнут, это даже романтично будет. Как царского офицера какого-нибудь. Младший лейтенант до революции - что за звание? Подпоручик? Нужно будет у начальницы спросить, она все армейские премудрости постигла.      Начальницу расспрашивать было затруднительно - Катерина изволила политесы разводить с начальством. Товарищ полковник здесь был и еще один короткошеий подполковник в новеньком танкошлеме. Вернее, это как раз революционный полковник что-то рассказывал, энергично показывая на пальцах, а сержантша ахала и широко распахивала свои изумрудные глазища. Устроилось командование под защитой могучего бока КВ. На чистом носовом платке красовались крошечные стаканчики трофейного серебра, бутербродики аккуратные. И даже мины, хлопающие над ложбиной, ветеранам не помеха. Катька причесана, ремнем в талии затянута, - чего не затянуться, когда ни подсумков, ни кобуры. Интересно, на кого она вооружение оставила?   - Товарищ полковник, разрешите доложить? - Женька коротко кинул ладонь к каске.   Полковник милостиво кивнул:   - Присаживайтесь. Что там ваш немец наплел?   Женька изложил, стараясь напирать на очевидное замешательство немцев и надежды оболваненных солдатских масс на немедленную эвакуацию. Начальство снисходительно кивало.   - Засуетились, - насмешливо заметил полковник. - Слаб фашист, ежели в воздухе своих не видит. Ладно, младший лейтенант, можете следовать по своим шпионским делам. Извиняться не буду, но если бы ты сказал, что контужен, другой разговор был бы.   - Он же, товарищ полковник, соображает туго, - жалостливо сказала Катька, подхватывая с импровизированной скатерки еще одну конфету. - Мы как у Горной утром попали, так просто ой...   - Вы поосмотрительнее, Катюша, - отечески посоветовал полковник. - Лейтенант ваш в немецком силен, а как провожатый еще тот Сусанин. Вы уж берегите себя. В наших краях будете...   - Непременно, товарищ полковник. Дослушаю ваш рассказ в обязательном порядке...   Танкист-подполковник подмигнул, и начальство скорым шагом направилось к машине. Ординарец спешно подхватил чарочки и флягу.      Женька запихал никому не нужные листки с протоколом допроса в карман.   - Расслабься, Земляков, - посоветовала начальница. - Отвертелся от штрафбата - безмятежно радуйся жизни.   Радоваться жизни было рановато. Опергруппа шлепнулась на животы - на гребне рванул снаряд.   - Ты где каску бросила? - мрачно поинтересовался Женька, преодолевая звон в ушах.   - Тут у танкистов на хранении. Что ты морщишься?   - Не противно было с этими... коньяк пить?   - Уж куда получше, чем на тебя, дурака, с выбитыми зубами любоваться. Ты, Женя, совсем спятил? Видишь, что командование не в себе и на рожон лезешь? Чувство реальности утерял?   - Сама ты утеряла. Пьешь с хамами, в гости обещаешь заехать. Прямо не узнать.   - Взрослею. А в гости являться я не обещала. Обещала историю дослушать. Возьму вот и его мемуары дочитаю. Я начинала, да скучищей показалось. Теперь-то, после личного знакомства...   Женька только сплюнул в содранную гусеницами траву.      Катрин едва успела забрать из "тридцатьчетверки" оружие и каску, как прибежал взмыленный рядовой:   - С вами комдив говорил? Велено передать.      Женька с недоумением развернул сверток. Масккостюмы, практически новенькие. Это, значит, чтобы окруженцами не разгуливали, не позорили советскую армию.   - Вот - дивиденды, - заметила Катрин. - Всего-то пощебетала лояльно.   - Кать, ты иногда как... как та самая...   - Как шлюха? Знал бы ты, Земляков, чем мне в жизни приходилось зарабатывать. Пошли. Держи, я тебе хорошую конфетку оставила. Московская. Остальными я танкистов угостила.   - Что я, конфет московских не ел? - проворчал Женька.      Вообще-то, конфета оказалась вкуснющей. Раньше "Красный октябрь" изумительную продукцию выдавал, - "Красная-ударная" так конфета именовалась. Правда, после сладкого снова захотелось пить. Катрин протянула трофейную флягу:   - Сладкое крайне полезно для улучшения ночного зрения, но жутко вредно для зубов. Кариес - отвратительная вещь.   - Угу, вообще не понимаю, как ты в своих замках без зубной пасты существовала.   - Выкручивались. Существует уйма народных средств, ныне незаслуженно забытых...   Кем и почему забыты замечательные народные средства, Женька так и не узнал, - над головой засвистели снаряды, пришлось падать и отползать в укрытие. Заползли под брюхо КВ. Мелькнула мысль, - а не начнет ли многотонная туша разворачиваться? Но под машиной отсиживался и экипаж, да еще приблудившийся связист с катушкой провода. Громыхали разрывы, народ кашлял от пыли и приглушенно, сдержанно ругался. Катрин умудрялась общаться с командиром танка. Женька прижался спиной к массивному катку, старался прикрывать нос и рот, - клубы пыли так и ползли под танк. Изредка по броне лязгал осколок. Вот так и убьет, хотя чуть-чуть работать-то осталось.   Женька теснее подтянул под себя автомат, сдвинул каску на глаза. Глупо, но уж пусть не в лицо угодит. Сквозь пыль сияли отполированные края траков, резкие порывы ударной волны дергали застрявший клок ткани. Выгоревший "фельдграу", драный гусеницей челябинского завода. Все перемешалось в пыли древнего полуострова: прах киммерийцев и тавров, славян и бриттов, германцев и татар. И металл смешался: античная бронза, сталь Спрингфилда и Тулы, броня Рура и Челябинска.   О мимолетности бытия почему-то думать не хотелось. Прохладный Нескушный сад чудился. Зелень в Москве всё еще буйная, по-настоящему зеленая. Иришка уже из института вернулась. Можно было бы пойти погулять. Просто погулять. Иришка любит за рукав держаться. Смешная стала, военные тайны крайне чтит, вопросов старается вовсе не задавать. Погулять, потом можно домой зайти. Мама чаем напоит. Тоже стала странная, - к Иришке прямо-таки поразительную снисходительность проявляет. Верно начальница говорит - "Армия - школа жизни, и заочно её не пройдешь даже по блату". Не только военнослужащие ту школу проходят, но и те, кто их ждет. Иногда, говорят, даже могут дождаться.      - Земляков! Евгений, что б тебя... Уснул?   - Отключился слегка, - дернулся Женька и стукнулся каской о днище танка.   - Вылезай, - Катрин сидела на корточках у кормы танка. - Они сейчас приказ на движение получат, а раскатанные в блин переводчики с довольствия немедленно снимаются.   - Извини, - Женька выполз из-под танка.   - Ничего, подремал и хорошо. Пошли к морпехам.      Двинулись ближе к берегу. Немцы перенесли огонь за балку, народ ожил: пехота деятельно окапывалась, - выдолбили уже неглубокие окопчики и пулеметные гнезда.   - Я в танке посидела, - не без гордости сообщила начальница.   - Поздравляю. Ну и как там?   - Тесновато. И жить тесно, а гореть тем более.   - Думаешь, он, в смысле, Борис...   - Я о таких вещах не думаю. Нужно на лучшее надеяться.   - Угу, надеяться, и знакомства с крупнозвездными офицерами заводить. Впрочем, лейтенант из КВ тоже ничего.   - Дурак, ты, Земляков, - на удивление мирно сообщила начальница. - К тому же, упрямый как осел. Ты бы от этой уникальной черты избавлялся. Война дело запутанное, пули не только спереди, но и сзади летят. И штрафбат вещь действительно неприятная. Из здешнего дисциплинарного ты, положим, выскочишь, но и по постоянному месту службы неприятностей можно вдоволь хапнуть. Не все такие ангелы, как мы с Сан Санычем.   Женька хмыкнул.      У берега начальницу живо перехватили. Оказалось, едва успели установить телефонную связь, как комбата начали мучить требованиями немедленно изыскать некую сержанта Мезину. Катрин убежала к телефону, а Женька пристроился к расчету зенитного пулемета, установленного в немецком окопе у самой кромки обрыва.   Сверкало море в последних лучах заходящего солнца. Дул свежий восточный ветер. Морские пехотинцы смотрели на горизонт, куда уплывали клочья легких облаков. Старшина покосился на Женьку:   - Я, товарищ лейтенант, единственный раз в Южной бухте Севастополя был. Вообще-то, мы очаковские, береговой службы. Но запомнилось. В 42-м, как узнал, что сдали, так всё перед глазами была та бухта. Очень мечтаю вновь взглянуть. Лодки там, катера рейдовые, девушки нарядные, корабли в сигнальных флагах. Но не в этом дело. Вернуться флоту нужно. Ведь наше, флотское здесь всё.   - Понятное дело, - пробормотал Женька. - Я человек сухопутный, но понимаю. По секрету скажу - сегодня пленного допрашивал. Не тот ганс, понимаете? Скисли гитлерюги. Хотя еще поупираются.   - Того и ждем, - мрачно сказал десантник с бугристой от шрамов шеей. - Чтоб вчистую вычистить. До последнего фашиста. Без всяких поддавков.   Пулеметчики снова смотрели на море. Старшина, подняв бинокль, для порядка оглядел меркнущий небосвод и тоже направил оптику в море.   - Я, извиняюсь, - поколебавшись, спросил Женька. - Что там, на юге? Ждете чего?   - Так дождались, - снисходительно объяснил старшина. - "Железняков" с тральщиками. Флот подходит, товарищ лейтенант.   - До последнего фрица утопим, - едва слышно сказал морпех с изуродованной шеей. - Похлеще чем нас. Ну, суки... 
Оперативная обстановка на 23:00  
Прибрежная дорога (3 км к западу от Фиолента) 
   Части 2-й гвардейской и 51-й армии. Противник под давлением отходит. Заняты Инкерман, вся Северная сторона. Штурмовые группы 1-го гвардейского корпуса вышли к Корабельной слободе и Малахову кургану. 
   Части Отдельной Приморской армии. Отражена вялая контратака противника в районе Куликова Поля. Передовые танки 19-го танкового корпуса и группы 11-го гвардейского стрелкового корпуса вышли в район слобода Рудольфова - Отрадный. Окружена и уничтожается группа противника численностью до батальона. Отмечена массовая сдача в плен частей 2-й румынской горно-стрелковой дивизии. 
  Соединения и части фронтового подчинения: 
   Радиодивизионы спецназначения работают с кратковременными паузами для вброса дезинформации. Введены в действие все станции РЛС. Боеприпасы на полевых складах пополнены до 1 - 1,3 боекомплектов. 
  Черноморский флот: 
   1-я группа ПЛ. М-35 в 22.38 и Щ-201 в 22.50 обнаруживают крупный конвой противника, направляющийся к мысу Херсонес. 
   2-я группа ПЛ. Совместной атакой уничтожен немецкий транспорт "Фредерик" (7327 брутто-регистровых тонн). Л-4 и М-55, исчерпавшие запас торпед, вынуждены идти к базе. 
   Корабельная группа "Севастополь". Ведется очистка фарватера. Крейсером "Красный Крым" и эсминцами отражена атака восьми бомбардировщиков противника. Один самолет уничтожен зенитным огнем, два сбиты истребителями прикрытия. 
   Корабельная группа "Ворошилов" - без изменений. 
   Ударом штурмовиков потоплены два и повреждены три шнельбота. Немецкая 1-я флотилия торпедных катеров практически перестает существовать. 
23 часа 25 минут       От немецкой плащ-палатки пахло какой-то мерзостью. Катрин вертелась и ругалась.   - Слушай, а как он догадаться мог? - уже второй раз спросил Женька, пытаясь устроиться поудобнее - к ночи пропоротое плечо принялось зверски ныть.   - Отстань, Земляков. Откуда я знаю? Наверное, слишком предсказуемой я для начальства становлюсь. Имидж теряю. Пора профессию менять.   Краткий телефонный разговор с Варвариным весьма изумил и саму сержантшу. Подполковник орать и грозить и не подумал, лишь выдал дополнительные указания и посоветовал по окончанию мероприятия почту все-таки забрать. Если представится такая возможность. Еще приказал немедленно принять пакет с ориентировками. Пакет уже дожидался в штабе батальона, - доставили его быстрее, чем отыскалась сама блудливая опергруппа.   Содержимое пакета оказалось не то чтобы шокирующим, но несколько неожиданным. Подробные приметы шестерых немцев, коих следовало при малейшей возможности изыскать и передать во фронтовой отдел СМЕРШ. Немцы были так себе: чинами от обер-лейтенанта до майора. Ни одного генерала. Оно и понятно, генералы - добыча лакомая, за такую ордена дают, посему и охотников на нее предостаточно. Генералов мудрый Варварин оставит другим, а сам будет отлавливать полезных немцев. Также понятно, что подполковник почему-то предполагает, что опергруппа может опередить самых рьяных штатных контрразведчиков. Выходит, Варварин абсолютно уверен, что агент Мезина под конец службы окончательно спятила?   - Там в списке румын имеется, - прошептала Катрин. - Интересный такой мачо, судя по описанию. По возможности не упустим.   - Потому что брюнет?   Пинок коленом Женька блокировал. Частично. Пришлось дышать осторожно и массировать солнечное сплетение.   - Хватит дерзить, - после паузы посоветовала начальница. - Мы охотиться не будем. Не ставили нам заранее такой задачи, посему не имеем должных средств и возможностей. Просто взглянем на Херсонес и сразу домой. Ну, может, сможем нашим малость помочь. Переводом или еще чем. В конце концов, имеем узкоспециальный опыт...   - Это уж точно, - согласился Женька.   Опыт был. У кого побольше, у кого скромненький. Вот Варварин верил, что старший сержант Мезина никуда не уйдет. Не сможет. Служила и будет служить краснознаменной и легендарной. Интересно, не имеется ли у товарища подполковника каких-либо долгосрочных планов и на рядового Землякова? Способен Варварин со свойственной текущему военному времени прямотой предложить что-то добровольно-принудительное? Ведь товарищ Земляков человек образованный, к тому же комсомольского возраста. Должен такой парень сознательность проявить? Если сам не догадается, можно и должно ему помочь осознать. Контрразведке нужны кадры.   Катерина не выдержала и вышвырнула плащ-палатку из окопчика:   - Да пошла она в задницу! Ночь и так теплая, да и лежать осталось всего ничего. Жень, ты чего напрягся? Думаешь, переродился наш капитан? Пожестче стал, это верно. Но он правильный.   - Я же не спорю. Чего нам спешить уходить? Здоровы, патроны имеем, сыты-обуты. Вон - камуфляж новый. Можно еще работать. Ты только сама, пожалуйста, не запутайся. Я в комсомол не хочу. Недостоин.      Над морем громыхнуло. Звук пошел перекатами, ощутимо ударил в откос берега.   Линкор "Севастополь" открыл огонь по тяжелой немецкой батарее на мысе Херсонес. Над мысом зажглись первые осветительные бомбы. Едва слышно, по-комариному жужжали неутомимые У-2.

Глава 5

25 апреля 1944 года     Оперативная обстановка на 2:00  
1039-й день войны
   Части 2-й гвардейской и 51-й армии. Противник отошел к рубежу прикрытия эвакуации: западный берег бухты Камышовая - отметка 44,1 - берег моря у Французского вала. В городе продолжают оказывать сопротивление группы прикрытия и не успевшие отойти подразделения противника. Части 1-го гвардейского корпуса изолируют узел немецкой обороны в бетонных бункерах бывшей береговой батареи ?701 и в подземном резервуаре-водохранилище. Части 63-го стрелкового корпуса выходят к вокзалу.      2 часа 35 минут      - Что-то не сидится, - Катрин прислушивалась к равномерным, кажущимся даже несколько ленивым, залпам корабельных орудий. Звук накатывался волной, после паузы доносилось эхо разрывов. Изредка был слышен ответ немецких 203-миллиметровых. Похоже, особых результатов дуэль пока не приносила.   - Пойдем к дороге, - Женька осторожно поежился, ныло порезанное плечо. - Зябко чего-то. Кать, когда оно начнется?   - Я тебе адмирал Нельсон какой-нибудь, что ли? Я только в гребных судах разбираюсь, да и то исключительно с пассажирской точки зрения.   Шагали темной пустошью. Кругом в мелких окопчиках и едва намеченных траншеях спали мертвецким сном бойцы. Вздохи крупнокалиберных орудий никого не беспокоили. Похоже, вся вымотанная маршем и штурмом Приморская армия сопела и похрапывала.   Не вся, естественно. У дороги Женьку обматерили:   - Куда прете? Не зрите - нету проходу.   Из окопчика торчала едва заметная каска.   - Ты как с офицером разговариваешь? - удивилась Катрин. - Не видишь, штабной переводчик немцев прослушивать идет.   - Виноват, - боец, удивившись больше не переводчику, а женскому голосу, поднялся с четверенек и выбрался из своей норки. Оказался почти гигантом - ростом аж с собственную винтовку. - Проходу нету, товарищи охвицеры. Саперы там труждуют.   - Мины снимают? - догадался Женька.   - Мож снимають, мож ставят. Не докладали. Велено усих заворотить.   - Понятно. Ответственный у тебя пост. Как звать? - серьезно спросила Катрин.   - Красноармеец Торчок. Павло Захарович.   С бугорка впереди заработал МГ. Павло Захарович Торчок шустро нырнул в окопчик. Опергруппа растянулась на колкой траве. Над головами неслись, взблескивали, трассеры. Патроны немцы экономить явно не собирались.   - Эй, Торчок, ты тут бди. Мы отойдем, пока все немцы не проснулись.   - Отож и я говорю, - отозвалось из недр земли.      Женька, придерживая автомат, полз за начальницей. Немец успокоился. Опергруппа рискнула встать и, пригибаясь, спустилась в ложбину. Вдоль гребня спали люди, обхватив винтовки, сунув под головы вещмешки. Прижавшись спинами друг к другу, сопели у 'максима' пулеметчики.   - Земляков, а что ты скалишься? - поинтересовалась начальница. - Мы тут шляемся как беспризорная команда, а он скалится. Что смешного?   - Так этот Торчок забавный.   - Фамилия как фамилия. Рост крайне экономичный, самое оно для пехоты.   - Я же не над человеком веселюсь. Просто забавно.   - Забавно ему... Пропадешь ты без меня, Евгений. Разбаловали тебя. Ладно, Сан Саныч - он всегда мягкосердечием страдал. А я куда смотрела? Легкомысленный ты парень, Земляков. Поверхностный. Над бдительным бойцом потешаешься, над заслуженным полковником. Он бы тебя пристрелить не пристрелил, но зубы запросто мог посчитать. Маузер - увесистая штука. Думаешь, он хам, самодур и скотина? Так я даже спорить не буду. Пусть подчиненные его судят. Только психовал он, потому что их замполит вместе с переводчиком подорвались сегодня. Спешили, срезали по прямой дороге. От 'Виллиса' только задний мост остался. Тоже, наверное, думали - не повезло им с командиром. Комбриг их конник устаревший, замшелый, крикун дурной, и вообще отрыжка буйного революционного прошлого. Может и верно. Только их теперь по частям собрали, да уже закопали, а полковник живой. Знает где орать, а где в обход ехать. Ты видел, что у него 'маузер' именной?   - Откуда? Мне тогда, честно говоря, все равно было. Выходит, с гражданской мужик?   - Именно, мужик. Когда-то офицеров рубал, теперь сам погоны носит. Судьба. Дядька много чего пережил. И войну ту внутреннюю, ненужную, и всякие... очищения рядов. Нервные времена они никого не красят. С ужасом представляю, какая сама буду, когда пятый десяток пойдет.   - Ну, ты скажешь. Полковник, он же... веха истории. Ты-то современная.   - Потому что 'прыгаю' бессчетно? Чудной ты, Женя. Я этого полковника может в 19-м видела. Молодым, лихим, веселым.   - Извини. Все забываю, что ты там тоже...   Начальница вздохнула:   - Одно в тебе хорошо, Женька. Глупое упрямство в тебе не гнездится. Может, выживешь...      Ночь воняла соляркой и гарью. Опергруппа присела на гребне откоса. Внизу, почти вплотную друг к другу, стояли три 'тридцатьчетверки'. Тесно было в эту ночь на Гераклейском плато. Дальше, у монастыря, войска совсем густо стояли.   Канонада на западе усилилась. Кажется, там что-то начиналось. Вернее, продолжилось...    Оперативная обстановка на 3:00  
   Части Отдельной Приморской армии. Разведывательные действия отдельных штурмовых групп в направлениях слобода Рудольфова - Отрадный. Подход основных сил 3-го горно-стрелкового корпуса. В остальном без изменений.
  Соединения и части фронтового подчинения:
   Нанесен удар по мысу Херсонес бомбардировщиками дальней авиации. Боекомплект артиллерии среднего калибра, минометов и реактивных минометов доведен до 1,5 - 1,8.
  Черноморский флот:
   Катера 2-го БТКА пополняют топливо и боезапас с плавбаз. Катера 1-го БТКА продолжают патрулирование и наблюдение южнее и севернее мыса Херсонес.
  1-я группа ПЛ. Атака транспорта противника - потоплен румынский пароход "Ардял" (5695 брутто-регистровых тонн). "М-35" и "М-62" вынуждены идти на базу, - израсходованы все торпеды.
  2-я группа ПЛ. На позиции остаются "А-5" и "Щ-215".
  Корабельная группа 'Севастополь'. Линкор 'Севастополь' и "Красный Крым" ведут обстрел тяжелой береговой батареи противника. Т-401 и Т-409 продолжают очистку фарватера. Т-412 поврежден огнем гаубичной батареи противника.
  Корабельная группа 'Ворошилов' - без изменений.

  Противник: Район полуострова Херсонес.
  За линию «Аварийного рубежа» оттянуто всё оставшееся от крымской группировки. Плотность артиллерии доходит до 100 орудий на километр фронта. Противник активно продолжает погрузку войск на суда с помощью инженерно-понтонных батальонов и самоходных барж. В бухте Круглая потоплены полевой артиллерией не успевшие уйти мотобот «Штертбекер» и противолодочный охотник N350. С аэродрома «Херсонесский маяк» под обстрелом взлетели и ушли на Румынию пять последних истребителей. Посадка и взлет транспортных самолетов крайне затруднены вследствие сильных повреждений взлетной полосы. Приказом командующего авиачастями Крыма самолеты будут использованы исключительно для эвакуации штаба 17-й армии.
  Погода: переменная облачность, тепло. Море - волнение 3 балла.
Берег 2,5 км западнее мыса Фиолент
   Части 2-й гвардейской и 51-й армии. Выявление и уничтожение отдельных групп противника оставшихся в городе. Перегруппировка войск, выдвижение к немецкому рубежу обороны.    3 часа 20 минут      Кажется, водителю успели порядком напинать.   - Помогите, товарищи, - хриплым от ярости голосом, попросил капитан.   Женька и начальница молча уперлись в задний борт заглохшей полуторки. Шепотом охая, навалился плечом незадачливый водитель, и молчаливый автоматчик, сопровождавший разъяренного капитана. Сам капитан ухватился за руль в открытой двери кабины. Грузовик неохотно свернул с дороги, перевалился через кювет.   - А если мина? - с опозданием поинтересовался Женька, держась за больное плечо.   - Да мне уже всё до... - прохрипел капитан, не договорил, тяжело побежал по дороге. За ним, едва волоча от усталости сапоги, затрусил автоматчик.   - Чего встал? - рявкнула Катрин на водителя. - Смотри, до чего довел бедную 'антилопу'. Чтоб в пять минут завел, раздолбай.   Солдат сокрушенно закивал, полез под капот. Что он там рассмотрит в темноте, было непонятно.   - Ненавижу себя туристкой чувствовать... - Катрин осеклась.   Из тьмы, почти неслышно, появились машины. Впереди бежал человек, взмахивал слабо светящимся в темноте красным фонариком. Женька услышал его натужное дыхание, потом мимо, приглушенно урча, прополз 'Студебеккер' с расчехленными направляющими. Оказывается, реактивные минометы иногда и заряженными ездят. Покачивались крепко уцепившиеся за станину бойцы расчета. Еще две 'катюши', грузовик набитый молчащими людьми и снарядными ящиками, снова боевые машины реактивной артиллерии...   Когда дивизион прополз, Женька только и сказал:   - Ни хрена себе. Где они там развернутся?   - Настоящий 'ни хрена' будет, когда они пальнут и удерут. Немцы ответят, а куда нам деваться? - озабоченно пробурчала Катрин. - Тут каждая ямка занята. Мы же не суслики.   - Пойдем к морякам, - сказал Женька. - Мы вроде свои, найдут местечко.   - Хм, может и разумнее сейчас ближе к переднему краю быть. Там артиллерия аккуратнее работает, чтобы по своим не садануть.   Опергруппа повернула к переднему краю.    Полыхнул горизонт. Озарились оранжевыми сполохами склоны, спрятанная бронетехника, ямки окопов и воронок, задрожали обрывки колючей проволоки. Все небо выло и свистело. Одновременно били три гвардейские минометные бригады, шесть гвардейских минометных полков, отдельные дивизионы. Сияло небо на западе. Казалось там встает слишком близкое, сошедшее с ума солнце.   - Куда же бьют? - прокричал Женька в паузе. - Ведь не готов никто.   - Это не артподготовка, - проорала в ответ начальница. - Это просто... огонь.      Уже торопливыми тенями проскочили назад установки дивизиона, а запад все пылал. Колебалось оранжевое зарево, и не думало угасать, - залпами били по Херсонесу отдельные реактивные батареи и гаубичные дивизионы. Гремели орудия кораблей.   Женька подумал, что весь полуостров расколется и затонет. Может, фрицы даже и рады будут такому исходу.    Оперативная обстановка на 4:00  
   Части Отдельной Приморской армии. Подвоз боеприпасов и горючего. Замена передовых частей. Работа разведывательных групп и саперов. В остальном без изменений.
  Соединения и части фронтового подчинения:
   Боезапас артиллерии средних калибров, минометов и реактивных минометов доведен до 1,8 - 2 боекомплектов. На аэродромы доставлен резерв авиационного бензина.
  Черноморский флот:
   Два катера 2-й БТКА, пользуясь темнотой, вошли в створ бухты Камышовая и атаковали противника. Торпедами потоплен транспорт "Касса" и одна БДБ, повреждены лихтер и тральщик. Ответным огнем сторожевого корабля и полевой артиллерии оба катера потоплены.
   1-я группа ПЛ - без изменений.
   2-я группа ПЛ. Отмечен проход к Севастополю крупного конвоя противника.
   Корабельная группа "Севастополь". Сторожевой корабль "Шторм" артиллерийским огнем уничтожил скоростной катер противника. Линкор 'Севастополь' и крейсер "Красный Крым" продолжают обстрел скоплений противника.
   Корабельная группа "Ворошилов". Группа поворачивает к северу.

  Противник: Район полуострова Херсонес.
   Угроза появления крупных кораблей русских вынуждает транспортные суда входить в бухту, в связи с чем возникает скученность и нарушается план посадки. Приказом начальника военно-морского района Крыма часть судов вновь выведена на рейд. На аэродроме «Херсонесский маяк» бомбами ночных бомбардировщиков повреждены три транспортных самолета. Еще один Юнкерс Ju-52 разбился при посадке. Согласно плану эвакуации армейская группа Беме обязана следовать на посадку в бухты Камышовая и Казачья, группа Райнгарта - бухты Круглая, Омега, восточный берег бухты Камышовой. Приказ морского командования - ускорить выход очередных транспортных конвоев из Констанцы.
Прибрежная дорога (2 км западнее Георгиевского монастыря)
   Части 2-й гвардейской и 51-й армии. Проводится инженерная разведка, продолжается выявление огневых точек противника. Пехота и артиллерия подтягиваются к немецкой линии обороны.    ***     До рассвета оставались считанные минуты. Положение немцев было отчаянным. Масса кораблей, скопившаяся под ненадежным прикрытием батарей полевой артиллерии, попала в ловушку. Оставаться у Херсонеса было невозможно, выходить в море и быть потопленным крупными кораблями русских, было еще большим безумием. Солдаты, набившиеся в бронированные корыта БДБ, в трюмы и на палубы кораблей, надеялись на люфтваффе. Авиация всегда выручала. С первыми лучами солнца самолеты нанесут удар по русским. Да, дотянуться от берегов Румынии будет трудно, но пилоты привыкли творить чудеса. Авиационный кулак ударит по русским, начнет топить один корабль за другим....   В темноте, в блеске мутных вспышек снарядных разрывов, сновали катера. Волнение усиливалось, - прыгали на волнах узкие корпуса разъездных суденышек. Радиосвязь использовать было невозможно, - приказы передавались в устной или в письменной форме. Командиры судов переспрашивали, не веря своим ушам - выходить немедленно?!   Это казалось откровенным сумасшествием. Но за спиной румынских капитанов стояли немецкие офицеры. Приказ есть приказ. Бормотала теснота переполненных трюмов. На палубе солдаты молчали, лишь тысячи глаз следили за работой моряков. Вновь и вновь озаряли темноту вспышки разрывов - русские не прекращали обстреливать гавань и берега бухт. В грохоте снарядов терялся треск мелких бомб, - ночные бомбардировщики продолжали кружить над Херсонесом.   Приказ был краток - прорваться сквозь линию русских судов и, разбившись на шесть конвоев, следовать к Констанце. Безумие. Даже сейчас было ясно, что будет совершенно невозможно собрать спешно переформированные группы судов за линией советских кораблей. Впрочем, кто-то прорвется. Оставалось надеяться на собственную удачу и помощь авиации. Еще час-два и люфтваффе поможет.   Первыми двинулись мелкие сторожевики. Тяжело ушел во тьму сильно пострадавший в начале ночи эсминец "Марасешти", - кормовая башня 152-мм орудия была разбита, из трюма непрерывно откачивали воду. Потянулись бесконечные силуэты десантных барж, буксиров, моторных парусников. Двинулись транспорты покрупнее, с опаской скользнула темная туша дизель-электрохода "Тотилы". Над мачтами шелестели снаряды, - русские огонь не прекращали, хотя прежней плотности обстрела уже не было. Может быть, повезет...    ***     Советский Г-5, подрабатывая двигателями на самом малом, прыгал на волнах в шести милях от берега. Волнение достигло уже четырех баллов, и легенький корпус катера-глиссера жутко кидало. Силуэт немецкого KFK катерники заметили даже с облегчением - сил не оставалось дольше болтаться. Радист вызвал командира отряда, - связь была отвратительной. Пропустили вражеский катер, затем прошел буксир, так же не заметив низкий силуэт советского ТК. Из тьмы показалось что-то крупнее, - командир катера решил что это румынский минный заградитель. Вперед! Взбили белые буруны двигатели. Г-5 рванулся вперед. Тут же заметили силуэты еще двух вражеских кораблей. Атаковали немедленно, едва успев набрать скорость, - сжатый воздух сбросил обе торпеды на воду, катер спешно увернулся от собственных, обретших свободу, торпед. В этот момент катер заметили, - с KFK торопливо застучала автоматическая пушка. Два 20-миллиметровых снаряда задели борт, катер поспешил уйти вправо. Через тридцать секунд раздался взрыв торпеды. Попали....      Взрыв и разломившийся корпус небольшого транспорта видели с нескольких советских кораблей. Связь с берегом оставалась крайне ненадежной, радиограмму из штаба со сводными данными РЛС получили уже позже. Немцы двигались юго-западным курсом, и, похоже, это был конвой минимум в четыре десятка судов. Видимость оставалась отвратительной. Первым открыл огонь "Бойкий"...      Немцы тонули, горели и упорно двигались вперед. Без всякой оптики были видны факелы над водой. Вспышки выстрелов, трепет очередей зенитных автоматов. Немецких судов было слишком много.   В рубке "Севастополя" звучали отрывистые команды. Отошедший под охрану сторожевиков линкор в эти решающие минуты открыл огонь лишь однажды, накрыв обезумевший и уклонившийся от курса основного конвоя буксир. Немцы уходили. Был потоплен эсминец и канонерская лодка, но целая лавина барж, лихтеров, транспортов и речных пароходиков уже практически вырвался из огненного мешка. Тянулись клубы дымовой завесы, застилали звезды, смешивались с туманом, закрывая и горящие корабли и вспышки выстрелов. Всеми орудиями вел огонь "Красный Крым", оказавшийся ближайшим к сгустку судов противника. Торпедные катера, в несколько минут выпустившие торпеды, отходили. Вели бой "морские охотники" и бронекатера, преградившие путь пытавшимся уйти вдоль берега мелким судам. Море было покрыто обломками, тонущими и горящими судами, но было уже понятно, что основные силы немцев прорвутся. Их будут преследовать, но они расползутся, рассеются, будут упорно тащиться на запад, под прикрытие авиации, к спасительным Констанце и Сулину. Быстроходные десантные баржи уйдут южнее. Кого-то еще достанут советские топ-мачтовики и штурмовики, кого-то перехватят подводные лодки. Остальные уйдут, высадят перепуганных, дрожащих и плачущих от ненависти и облегчения солдат. Газеты и радио будут трубить о героической эвакуации, о вывезенной до последнего человека армии.   За 250-миллиметровой броней рубки "Севастополя" наступил миг тишины. Затихли доклады. Обстановка была ясна. Вести огонь по транспортам линкор не мог - цели практически не различимы, да и свои корабли заслоняют противника. Позиции блокирующего отряда оказались все-таки неудачными. Предполагалось, что немцы будут прорываться частями, небольшими конвоями по пять-шесть судов, а не единым потоком. Сейчас, по сути, расстреливали транспорты противника лишь "Бойкий" и "Красный Крым".   Командующий опустил бинокль. Хаос. Невозможно управлять хаосом. Какая тактика, какая стратегия, какие штабные игры?   Сейчас, когда там, в Москве, под зачехленными звездами что-то сдвинулось, когда там приняли решение ударить всем кулаком, выпал шанс рассчитаться. За все унижения первых лет войны, когда Черноморский флот неуклюже пытался поразить пустоту. Когда корабли швыряли 500-килограммовые снаряды по пехоте, гибли под бомбами наглых пикировщиков, прятались на кавказских базах. Когда боевые корабли возили раненых и ящики со снарядами и патронами, выполняя работу самоходных барж. Когда бросали, не в силах помочь, свои десанты. Когда драгоценные корабли берегли "на будущее", жертвуя людьми, сотнями ботов и шаланд, взявших на себя честь и тяжесть нести военно-морской флаг.   Он, Командующий, с самой революционной на свете фамилией, смотрел в сторону берега. Почти два года прошло. Тогда его здесь не было. Все верно - командующий не должен попасть в плен. И даже его тело с пулевым отверстием в виске враг не должен видеть. Москва была права, не возразив и даже поддержав просьбу об эвакуации высшего командного состава. Здравый голос рассудка. Но у тех, кто тогда остался на Херсонесе, имелась и иная правда. Эти два года Командующий, уже снятый, уже принявший Амурскую флотилию, потом вновь возвращенный к "своему" флоту, награжденный, повышенный в звании, гнал от себя болезненные мысли. Вины за те июльские дни на нем не было. Не было! Командующий выполнял приказ. Москва тогда одобрила, решила за всех.   Риск. Флот ведет бой. Почти весь Черноморский флот здесь. Руки развязаны. Известны минные поля противника, известны его планы, в воздухе господствует наша авиация. Флот топит врага. Потери немцев будут колоссальными. Москва не возражала против разумного риска. И он, риск, оправдывается. Конечно, невозможно перетопить все суда противника. Война - это трезвый расчет. И каждая операция ставит перед собой реальные задачи.   Тогда, в июле 42-го, у прижатых к обрывам Херсонеса остатков войск СОРа реальных задач не было. У Командующего там остались десятки друзей и знакомых. О судьбе кого-то он знал, но большинство... Кто-то, наверное, все-таки жив, в плену.   «Товарищ адмирал, имеете ли вы родственников и друзей на оккупированной территории?»    «Никак нет, уже не имею.»      Командующий снял фуражку, вытер лоб и негромко обратился к командиру линкора и всем присутствующим в боевой рубке:   - Товарищ капитан первого ранга, товарищи офицеры, приказываю идти на сближение с противником...      Линкор "Севастополь" (он же "Парижская коммуна") был не самым счастливым кораблем. Как впрочем и все дредноуты того проекта. Ни одному из линкоров, достроенных в годы первой мировой войны, и уже к тому времени морально и технически устаревших, не пришлось сойтись лицом к лицу с громадным бронированным противником, обменяться разящими, сокрушительными залпами. Другие войны, другие времена. Скоро кончится и эта война, корабль переведут в "учебные". Еще 5-10 лет жизни, и отжившая свое, дорогостоящая бронированная лохань, наследие царского режима, пойдет на слом.      ... Когда из дымной пелены возник огромный прямой нос русского линкора, командир БДБ F-405 не поверил своим глазам. Бронированная громадина была чудовищно близка. Длинный корпус, разрисованный угловатым четырехцветным камуфляжем. "Парижский коммунар" или как его там?! Как-то обреченно ударил спаренный автомат с идущей рядом баржи, стукнуло 75-миллиметровое. Сверкнули отрекошетившие от русской брони снаряды.   - Михель, ты видишь?! - капитан кинул взгляд на палубу, забитую онемевшими пехотинцами и саперами.   - Черт! - наводчик лихорадочно разворачивал турель 20-миллиметрового автомата.   Выстрелить F-405 не успела. Русский линкор дал залп правым бортом...      Вода казалось ледяной. Лишь правое плечо, развороченное осколком, горело. Из последних сил держась на плаву, лейтенант осознал, что давно догадывался, что так и будет. Чужое море, выстрелы чужих орудий. Грохот в ушах, холод волн. Это смерть. На артиллерийской барже есть 88-миллиметровое. Возможно, они...   Они остановят линкор? Забавно. Ох, если бы не плечо. Боже, прими душу неразумного лейтенанта...      Гром многоорудийного залпа рвал дым и туман. "Севастополь" шел вдоль неровного строя транспортов. Часть барж пыталась отвернуть к югу-востоку и попала под огонь бронекатеров. Остальные транспорты начали поворачивать назад, к Херсонесу. Вид огромного русского корабля действовал убийственнее его залпов. Открывать огонь по гиганту уже никто не решался. "Севастополь" сосредоточил огонь на "Тотиле". Крупный транспорт пытался уклониться, выжимая из мощных машин все что возможно. Корма уже пылала. С "Тотилы" пытались что-то сигнализировать. На мгновение артиллерийская канонада утихла, лишь с тонущей БДБ строчил по линкору одинокий сумасшедший МГ. Нет, бой еще продолжался...    5 часов 35 минут      Светало медленно. Утро выдалось хмурым, возможно, из-за клубов дыма, тянущегося над берегом с запада. В промоине у обрыва к морю было даже зябко. Продолжала грохотать артиллерия. Дивизионы артполков били залпами. Глухой рык 152- миллиметровых гаубиц давил на уши, шелестели снаряды где-то в сером зените. Еще выше мелькали тени истребителей. За это утро Женька видел единственный воздушный бой, - 'Яки' сцепились с тремя "стодесятыми" . Зато волны своих штурмовиков неутомимо шли и шли к бухтам. Там, в Камышовой и Казачьей, стоял сплошной гул.   - Хана немцу, - сказал старшина второй статьи, разогревавший над маленьким костерком банку консервов. - Спекся фриц. Тут им не Сталинград, тут только вспотеть успеешь.   - Ну и хрен с ними, - сказала Катрин, заинтересованно наблюдая за начавшей булькать банкой. - Слушай, одессит, у нас галеты имеются. С мучным самая сытость.   - Вообще-то я калужский, - сказал старшина, поглядывая на непонятых гостей в камуфляжных костюмах. - Но у нас тут все земляки. Сейчас братва подтянется, поделимся сухим пайком. Что-то кухня не торопится.   - «Пробки» на дорогах, - сообщила Катрин, присаживаясь к огоньку.   - Давайте, придвигайтесь. Пока затишье, подзаправиться успеем, - старшина вопросительно глянул на Женьку.   Ну да, погоны-то камуфляжем прикрыты.   - Младший лейтенант Земляков, переводчик, - представился Женька. - Ждем пленных.   - Будут, - убежденно заверил старшина. - Город мы освободили. Говорят, там румыны толпами сдавались. И здесь будет вам работа. Вот позавтракаем...   - О, он уже завтракает. А подождать боевых товарищей? - в ложбину скатился коренастый боец с распахнутым воротом гимнастерки, демонстрирующей тельник. Грудь «альбатроса морей» в лучших традициях перехватывали перекрещенные пулеметные ленты. За красавцем спускались еще трое морпехов.   - Ждем, - заверил старшина. - Вот, товарищи переводчики на огонек заглянули. Что там с кухней, не слышали?   - Так известно что. Старшина у нас следопыт известный...   Неожиданно близко ударил пулемет. Сквозь длинную, чуть ли не во всю ленту очередь, донеслись крики. Вразнобой захлопали винтовочные выстрелы, затрещали автоматы.   - Вот тебе и кухня, дождались, - старшина метнулся из ложбины следом за товарищами. - За консервой присмотрите...      Немцы шли без выстрелов. Головной ползла самоходка, за ней два бронетранспортера, длинный грузовик с двумя пулеметами, какая-та бронированная штуковина саперного вида. За ними двигалась пехота, - прямо колонной, налегке, - только оружие, патроны и гранаты. Уцелевшие гренадеры шли на прорыв.   Катька скатилась к костерку:   - Твою... Их там с тыщу, если не больше. Вляпались. Нужно выскакивать, иначе с обрыва нырять придется...    'Штуг' сходу, единственным выстрелом, заставил умолкнуть станковый пулемет. Ожили немецкие "Флаки", - струи снарядов неслись над окопами, взрывали сухую землю. Бухнул взрыв под 'Ханомагом', второй взрыв остановил грузовик - сработали мины на дороге...   Женька стрелял короткими очередями, - до немцев оставалось метров сто пятьдесят. Они уже поднимались из короткой впадины, - снова взметнулись дымные столбы подрывов мин под ногами быстро шагающей пехоты, падали серые фигуры, вставали или отползали в сторону, следующие перешагивали через неподвижные тела. Неуязвимо шагал гауптман с парабеллумом в руке, рядом с ним пулеметчик с лентой на шее и МГ на плече. Сверкнул узким факелом выстрела ствол 'Штуга'. По немцам били плотно: со всех сторон строчили автоматы и ручные пулеметы, выдавал звонкие строчки ДШК от обрыва. Немцы не дрогнули. Уже не шли - бежали вперед, перепрыгивая через тела убитых и раненых. На ходу стреляли, не останавливаясь, кажется, даже без криков, упрямо атаковали.   Женька точно видел, что свалил здоровенного гренадера. Тот еще оседал на дорогу, а его обогнули, закрыли. Толпа не могла остановиться, - это движение уже не было организованной колонной. Орда одержимая одной мыслью - прорваться. Метнулся дымом и оранжевым огнем очередной разрыв мины под ногами. Забился в пыли ефрейтор с оторванной по колено ногой. Шедший следом фриц, не меняясь в лице, выстрелил в затылок искалеченного товарища, передергивая затвор, быстро зашагал вперед. Его обгоняли автоматчики. Рослый унтер, ловко придерживая ленту, строчил с руки из МГ.   С опозданием ударило орудие 'тридцатьчетверки', стоявшей в охранении. Из-за балки поддержали минометы, - разрывы выкашивали середину колонны. Толпа бежала всё шире, захлестывала. Конца серо-зеленым фигурам не было видно. На высоте немцы выкатили из укрытия орудие, лихорадочно били по русским окопам. Оттуда, не выдерживая самоубийственного напора атакующих, повыскакивали бойцы, отстреливаясь, бежали, падали...    'Штуг' мгновенно подбил 'тридцатьчетверку'. Две другие машины взвода охранения, тут же отомстили, всадив несколько бронебойных в самоходку. Лопнул, как жестяная банка, бронетранспортер. Но и 'тридцатьчетверки' пятились задним ходом вдоль дороги, поливая толпу немцев из пулеметов, разбрасывая тела осколочно-фугасными, но уже понимая, что не удержат обреченный поток. Развивая матерчатые ленты-стабилизаторы, полетели в русские танки первые кумулятивные гранаты.   В окопах морской пехоты шла рукопашная. Стрелки, сидевшие правее дороги, отходили в балку. Кто-то удирал прямо перед немцами, падал скошенный автоматными очередями. Минометы клали мины всё плотнее, но немцы уже проскочили огненную завесу...   Женька всадил экономную куцую очередь в орущего рядового. Вдоль кромки обрыва немцы подошли уже совсем близко. Фельдфебель без каски, рыжий и потный, виртуозно швырял гранаты...   Начальница схватила за ремень:   - Валим!   - Куда?! Как зайцев...   - Выполнять!    Женька скатился на дно ложбинки. Катька встать не дала, рванула куда-то прямо за черту обрыва.   Тупичок за откосом. Когда-то была тропинка, но это было давным-давно... Теперь три шага, балкончик шириной сантиметров в сорок, всё. От промоины выступ скалы заслоняет. С одной стороны отвесная стена, с другой... Лучше не смотреть... Секунд шесть свободного полета. Даже если в воду шлепнешься, там прибой, камни...   - Кать, если нас здесь возьмут, я даже выстрелить не смогу, - прохрипел Женька, прижимаясь щекой к камню.   - Отставить размышления! Если гранату швырнут, отбрасывай... - Катрин замерла.   Наверху стукнул винтовочный выстрел. Выругались по-немецки, и прямо на плечо Женьке скатилась граната. Задела по уху длинной ручкой, упала между сапогом и сапогом начальницы. Женька резко, едва не спихнув себя с балкончика, нагнулся. Ухватился за рукоятку, ловкая начальница тоже ухватилась. Потянули, Женька - вверх, Катька - куда-то в сторону. Идиотски получилось. Мгновение борьбы, - начальница едва не оторвала гранату вместе с кистью товарища переводчика. Кувыркаясь, М-24 полетела вниз, к морю. Через секунду хлопнула почти не слышно. Свистнули осколки. От этого свиста и всех непредсказуемых гимнастических упражнений Женьку зашатало. Начальница вцепилась в маскхалат на плече, морщась, сделала страшные глаза.   Прямо над головой заорали:   - Immer vorwärts! Nicht halt machen! Wir umgehen Balaklawa...      Стреляли уже дальше по дороге. Прорвались немцы. Одурели окончательно и прорвались. Куда нацелились? Неужели в горы?   - Слушай, Земляков, ты стоишь? - шепотом поинтересовалась начальница.   - Стою. Если бы ты у меня гранату так зверски не выкручивала, так бы и стоял спокойно.   - Женя, ты меня изумляешь. Ты куда этот предмет осколочно-наступательный метать вознамерился?   - В противника, естно.   - Молодец. Они бы тебе вернули. С процентами.   - Ну... всё может быть. Граната такая хорошенькая была. Свеженькая. Жалко, что без пользы пропала.   - Юмор. Очень хорошо. Будешь меня развлекать. Потому что меня зацепило, и я вполне могу сверзнуться.   - Кать, куда?   - Тыл у меня слишком оттопыренный, - сквозь зубы призналась Катерина.   - Перевязать нужно.   - Ага, сейчас. У нас не цирковое училище.   Женька с тревогой глянул на командиршу. Выглядела она почти нормально, крови не видно, сознание терять не собиралась. Только выражение лица мученическое.      Стрельба вспыхнула с новой силой. Пулеметные очереди заглушали глухие выстрелы танковых орудий. Ну да, там, у монастыря, бронетехники полно. И пехоты хватает. Хорошо, что рассредоточили.   - Кать, давай на плацдарм покрупнее переберемся. Тут, или у тебя голова закружится, или у меня.   - Только без шума...   Начальница сделала боком шажок, выглянула, и выбралась в промоину. Женька, наконец, осмелился глянуть вниз, от ужаса вжался спиной в стену, кое-как перебрался с 'балкончика'.   Пылал костерок, шкворчала тушенка. У края промоины лежал, раскинув короткие ноги, боец, осторожно наблюдал за дорогой.   - Красноармеец Торчок, - приглушенно окликнула Катрин.   Боец крутанулся вскидывая длинную винтовку, потеряв равновесие кубарем покатился на дно промоины.   - Свои, свои, - поспешно заверила Катрин.   - Та увидал чо свои, - с досадой сказал красноармеец, принимая нормальное положение.   - Тебе нужно вооружение сменить на карабин, - сказал Женька, уворачиваясь от винтовочного ствола.   - Та был карабин. Третьего дня повредило, - хмуро объяснил боец. - Мне сейчас больше граната потребна. Две уже стратил.   - Что там? - Катрин, морщась, вскарабкалась к краю промоины.   - Германец пораненный, та дохляк, - Торчок передвинул подсумки на пузо, озабоченно взвесил. - Справа по дороге бой идет. Слева, небось, опять германец. Отсекло нас, товарищи командиры, я так соображаю.   - Отсекло только меня, и то терпимо, - так же сумрачно сказала Катрин. - Гранат и патронов вокруг хватает. Несколько хуже будет, если немцев всех у монастыря не положат, и они решат отойти на исходные. Тогда этим же путем драпанут. Давят их, судя по всему, крепко. Слушай, Павло Захарович, у тебя случайно перевязочного пакета нет?   - Как же нет? Пожалуйте, - боец выудил из кармана кисет, потом кресало, узелок с кусками сахара, и, наконец, замурзанный от долговременного хранения перевязочный пакет.   - Огромное тебе спасибо от всего женского населения Советского Союза, - прочувственно сказала Катрин. - Понаблюдай, пока мне братишка помощь окажет.   Торчок сноровисто полез к кромке промоины.   - Земляков, я вынуждена рассчитывать на твою врожденную интеллигентность, - шепотом сказала начальница. - Ухмыльнешься - вниз полетишь.   - С чего это я ухмыляться буду?      Осколок гранаты зацепил начальницу чуть ниже спины. Крошечной дыры на маскировочной ткани, да и крови особо видно не было. Женька осторожно оттянул форменные брюки. Здесь крови было побольше. Спортивные трусы, и так порядком истончившиеся вследствие известного эффекта 'прыжка', оказались пропороты. Начальница скрипнула зубами. Женька приспустил резинку спортивного белья и разодрал пакет. Бинт выглядел практически белым, и может быть даже частично стерильным.   - Сильно? - сквозь зубы поинтересовалась начальница.   - Ерунда, царапина, - Женька стер кровь и машинально оценил окружности командирши. Идеальная попка, что ни говори. Гладенькая, упругая, и легкие осколочные повреждения её не портят.   - Ты чего там замер?   - Примериваюсь, как бинтовать. Тут, собственно, и лейкопластырем можно было обойтись.   - Прилепи хоть бинт.   Женька изобразил что-то вроде марлевой подушечки, прихватил несколькими витками бинта.   - Нормально. Как поется: « ...Милый шрам на любимой попе», или что-то в этом роде.   - Не болтай, меня гораздо выше задницы повредило, - обиделась начальница.   - Ладно-ладно. Будем считать - это поясница. Сделаешь татуировку или еще какую фенечку. Собственно, тут и стринги все прикроют.   Боец Торчок озадаченно оглянулся.   - Наблюдай! - зашипела начальница, спешно натягивая штаны.      Дороги не было видно, сплошь трупы. Женька опустил бинокль. Лучше уж невооруженным глазом, тут все равно каких-то метров двести. У остатков заграждения корчился, хрипло кричал, раненый. Кто-то еще шевелился, долетали стоны. За дорогой лежали и свои - те, кто из окопов не в ту сторону побежал. Где-то в километре шел бой, изредка взрывались снаряды и на дороге.   Жуткое зрелище. Ватерлоо какое-то. Уж казалось два века (или полтора?) как сомкнутым строем на мины и винтовки никто не ходит. Что там с немцами на Херсонесе случилось, раз они такой суицид учинили? Сколько их шло? Сводный полк? Больше?   По дороге, пошатываясь, брел человек. Назад, от Фиолента. Там, у монастыря, видимо, заканчивалось, - еще вели скороговорку пулеметы, но глухого стука танковых пушек уже не было слышно. Дальше к западу, на дорогу и укрепленные высоты, вновь и вновь ложились серии тяжелых мин. Человек, - наверное, немец, - судить можно было только по коротким сапогам, выше все было черным, обгоревшим, даже голова блестела черно-багровым, - упорно брел к минометным разрывам, спотыкался о трупы. Зацепился ногой за ружейный ремень, слепо поволок за собой маузеровский карабин.   Женька прицелился, - можно снять одиночным, - к характеру МР-40 рядовой младший лейтенант уже приноровился. Но палец на спуск не нажал. Черт его знает, нужно бить таких... зомби?   Начальница немного побубнила с товарищем Торчком и окликнула Женьку.   - Эй, товарищ младший лейтенант, есть мысль перебраться ближе к окопам. Если немцы назад повалят, там будет уютнее.   - Давайте, - Женька смотрел на дорогу, страшного немца не было видно, наверное, упал.      Стоило высунуться, откуда-то ударил пулемет. Стреляли издалека, пули уходили над головой в сторону моря. Женька полз, старался огибать трупы, потом уже прятался за ними, - пулемет взял точнее. Начальница ползла правее, и, видимо, повреждение тыла ей порядком мешало. Выражалась так, что даже Торчок, двигавшийся ближе к обрыву, неуверенно высказался:   - Товарищ дивчина, демоскиртуеся шибко громко.   - Я - сержант по званию, - злобно ответила начальница. - И не «демоскиртуюсь», а восстанавливаю равновесие психики. У меня кровопотеря, судя по ощущениям, громадная.   Ту всем пришлось замереть. Проклятый пулемет не унимался. Пули то свистели над головой, то тупо стучали в землю. Женька распластался за немцем-связистом, - тот лежал на земле, мирно прикрыв глаза. Куртку на груди изодрало осколками, но кровь уже запекалась. Обтертый до блеска МР-40 валялся в метре от покойника. Пулеметная очередь прошлась рядом, дернулось тело убитого красноармейца, лежащего за немцем, звякнула, откатилась каска. Вот черт, по второму разу людей убивают. Женька потянулся, ощупью принялся расстегивать пряжку немца, - наверняка в подсумке хоть один магазин полный имеется.   - Замри, Земляков, - рявкнула Катрин.   - Оно с курганчика чо передо дзотом бьет, - уведомил зоркий Торчок.   - Когда 'оно' ленту будет менять - рывком к окопам. Тут всего метров двадцать, - глухо скомандовала Катрин, вжимаясь подбородком в землю.   МГ резал короткими очередями. Женька подумал, что хорошо, когда мертвецов вокруг много. В смысле гуманности, конечно ужасно, зато пулеметчики живых от мертвых отличить не могут.   Наконец, пулемет взял паузу. Хотя стрельба шла и сзади у монастыря, и впереди над Херсонесом стоял сплошной гул, но после плотных строчек МГ мир казался таким тихим.   - Вперед! - скомандовала Катрин.   Женька только на колени успел встать. Пулемет врезал длинной очередью, пришлось снова падать, вжиматься каской в бок мертвеца. Убитый немец вздрогнул от попадания пули, словно отодвинуться хотел. Брезгливый.   Сквозь свист пуль было слышно, как грубо ругается начальница.   - Товарищи командиры и командирки, - отозвался Торчок. - Вы хлебальники саперкой прикройте. Оно срикошетит. Я вже прикрылся. У меня саперка хорошая. Если из хорошей железки, потому как если жестянистая, какие клепать в войну начали, то прошьет...   - Понятно, Павло Захарович. Раз ты такой бронированный, так шевелись, - сказала Катрин. - Тебя толком все равно не видно, но хоть слегка гада отвлечешь.   Женька осторожно вытащил из чехла свою лопатку. Прикрыв лицо, начал шевелиться. По-правде говоря, плоскость у лопатки была крошечной. Но не ждать же, когда тебе прямо на месте башку прострелят.   Пулемет лупил, Женька полз, вжимаясь в землю. Видел в основном металл лопатки. Неожиданно оказалось, что впереди тянется ход сообщения. Женька отпихнул пустой патронный ящик, соскользнул в спасительное углубление. В последний момент испугался что ступни, в наконец-то разношенных ботинках, прострелит. Обошлось. Свалился на мертвого бойца, поспешно сполз в сторону, - ход сообщения был глубиной едва по колено. Левее короткой ящерицей скатился в укрытие Торчок, поправил съехавшую на нос каску:   - Живы?   - Катька где? В смысле, сержант наш?   Очередь вспорола бруствер и тут же, охнув, в траншею соскользнула Мезина.   - Ах, вашу.... Зарекалась о крайнем разочке загадывать... - начальница отшвырнула саперную лопатку.   Она сидела, привалившись спиной к стенке траншеи, глаза были дурные. Женька пополз к наставнице, - на передней части каски светлела свежая вмятина.   - Контузило, - вынес авторитетный диагноз Торчок и полез в вещмешок.    Катрин хлебнула из протянутой фляги, вытаращилась:   - Это что за скипидар?   - Было спирту. Только махонько осталось, водицы добавил, - объяснил боец.   - Древесный спирт, что ли? Или в нем музейных змей хранили? - проявила слабое любопытство начальница.   - Чо я знаю? На фрицевский орден выменял, целый литер был - с грустью сообщил Торчок.   Земля дрогнула, - советская артиллерия положила залп где-то близко. Даже идиотский пулемет умолк. У Женьки и у самого звенело в ушах.   Невозмутимый Торчок показал саперную лопатку только что брошенную начальницей:   - Выходит, у германца лопаты тоже ничего. Добротные. Не прошило.   На отполированном долгим употреблением металле красовалась вмятина, - пуля отрекошетила от лопаты в каску, но не пробила ни то, ни другое. Чудом уцелел красивый лоб старшего сержанта.   - Что сидим? Пошли.      Женька перебирался через трупы. Свои лежали вперемешку с немцами. Живых не было - видно, раненых сразу добивали. Россыпь гильз, окровавленное оружие, пулеметные ленты, свежая вонь взрывчатки.   Катька вынула из мертвой руки лейтенанта-морпеха наган, сняла кобуру:   - Ничего, брат. Хоть шпалер твой до Севастополя дойдет.   Едва намеченный ход сообщения вывел к знакомому пулеметному гнезду. ДШК перекосило - уткнулся шишкой ствола в землю. Немцы и свои - друг на друге. Похоже, рукопашная была, потом граната или мина рванула. Или подорвались осознано.   Женька смотрел в мертвое лицо старшины. «На Южную бухту взглянуть мечтаю. Лодки, девушки нарядные, корабли...».   - Лейтенант, не спи, - резко сказала Катрин. - Роту побили, но бригада сейчас придет. Амбец фрицам. Пленных будет мало, так что с переводами потерпеть придется. А пока мы тот гадский пулемет достанем. Товарищ Торчок, ты как с крупнокалиберными?   - Так чо. Патронов только крохи...      Женька помог с треногой, - как-никак за сотню весом пулемет тянет. Пока начальница и многоопытный Павло Захарович примерялись к сложному оружию, Женька уложил к стене своих убитых, вытолкнул за бруствер упрямящихся мертвецов-германцев.   - Слухай, танки? - Торчок обеспокоено завертел головой, даже выставил из-под каски маленькое волосатое ухо.   - Наши, - сказала Катрин. - По дороге прут. Давай-ка, пока без нас с гадом не управились.   ДШК застучал. Новоявленные пулеметчики орали, поправляя друг друга. Женька стрелял в сторону дзота из винтовки. Оттуда вроде отвечали. Хлопнула у обрыва малокалиберная мина. По немецкой траншее стрелял еще кто-то с дальнего склона балки. Вскипали высокие разрывы 120-мм мин. Потом дзот перестал существовать, потому что колонна танков остановилась и открыла частый огонь по высотке и траншеям немцев. Спрыгивали с танков десантники. Передняя 'тридцатьчетверка' с минным тралом не останавливаясь проскочила ложбину. Следом пер здоровенный КВ-8С . С ревом взлетев на высоту, развернул башню. Огненные языки плескали в траншею. Женька видел как десятка два немцев выскочили, кинулись в сторону. Кто-то из них пробовал задирать руки...   - Давай! С ними! - кричала Катрин. - Размажем всех!   Она бежала к дороге, странно подпрыгивая. Ну да, ранена. Женька схватил немецкий ремень, увешанный автоматными подсумками, кинулся догонять. Коротконогий, но весьма резвый Торчок, уже семенил впереди. Отягощенный вещмешком, автоматом и винтовкой, боец еще и по карманам что-то рассовывал. Пехота, однако...    Оперативная обстановка на 7:00  
   Части Отдельной Приморской армии. К Николаевке подтягиваются свежие части. Работают группы саперов.
  Соединения и части фронтового подчинения:
   Радиодивизионы спецназначения усиливают забивание частот противника.
  Черноморский флот:
   Катерами 1-го БТКА уничтожен скоростной катер противника. Из Ялты подходят бронекатера.
   1-я группа ПЛ. Отмечен выход от мыса Херсонес крупного конвоя противника. Атакованы и повреждены пароход "Продромос" и тральщик.
   2-я группа ПЛ. Торпедирован эсминец "Реджина Мария" и транспорт "Мурджеску". Транспорт затонул через три минуты. Эсминец поврежден и потерял ход.
   Корабельная группа 'Севастополь'. Линкор "Севастополь" прекращает обстрел и уходит к югу. Эсминцы "Железняков", "Бойкий" и канонерская лодка "Красный Аджаристан" продолжают обстреливать сторожевые корабли противника. Прямым попаданием уничтожен большой охотник противника. Повреждены тральщик, два малых охотника.
   Корабельная группа 'Ворошилов' - занимает позицию по курсу конвоев противника.

  Противник: Район полуострова Херсонес.
   Эвакуация из бухт Круглая и Омега, находящихся под плотным постоянным огнем противника, отменена. В секторе обороны 98-й пехотной дивизии генерала Рейнгартда на линию 'Аварийного рубежа' выдвинут тактический резерв для отражения ожидающейся атаки русских. Батальону 70-го гренадерского полка приказано срочно восстановить порядок среди румынских подразделений, пытающихся попасть на корабли вне очереди. Частям 11-й дивизии приказан любыми средствами прекратить панику среди остатков 6-й и 9-й румынских кавдивизий. Пароход "Ойтуз" очищен от захвативших его румынских военнослужащих. Около сорока человек расстреляно на месте. Саперы продолжают подрыв тяжелого оружия.
  Морской комендант приказывает любыми средствами навести порядок в движении паромов и барж.
  Приказ морского командования - боевым кораблям вести бой с противником на коротких дистанциях, всеми силами и средствами прикрывая отходящие транспорты. Эсминцу 'Марасешти' связать боем советские эсминцы.
  На этом деятельность морского командования была окончена. Два снаряда с 'Красного Крыма' отправили на дно катер 'плавучего штаба' вместе с контр-адмиралом.
  На море начался хаос.
Прибрежная дорога (3,5 км западнее мыса Фиолент)
   Части 2-й гвардейской, 51-й и Отдельной Приморской армий. Деморализованный противник оказывал слабое сопротивление на отдельных участках «Chersones-Stellung». В районе поселка Александриада и в верховьях бухты Стрелецкая продолжается ожесточенный бой. На остальных участках советские танки и пехота вышли на Херсонесский полуостров.      9 часов 20 минут      Женька видел, как отступают, видел, как наступают, теперь видел, как сдаются. Непонятно, какое из военных действ кошмарнее.   Мясо кругом. Живое, похожее на издыхающее, и мертвое, выглядящее почти живым. Среди калейдоскопа картин победы-поражения Женьке отчего-то запомнился один из солдат крымского полицейского батальона. Стоял на коленях отвернувшись от дороги, молился и покорно ждал когда его пристрелят.   Прорвались. Вошли бронированным острым ножом в агонизирующую, потерявшую разум, тушу. На восьми километрах было лишь две серьезные попытки остановить танки. В узости, где дорога жалась к морю, немцы готовились встретить головные машины гранатами и минами. Но чуть раньше немецкие окопы атаковала шестерка штурмовиков. Когда подошли танки с десантом, из дыма, окутавшего гребень высотки, все равно начали стрелять, навстречу выскочило несколько немцев со связками гранат. Их срезали из десятков пулеметов. Минут пять танки вели огонь по высоте, - часть десанта даже не спрыгивала с брони. Снова вперед. Сквозь тучи и дым пробивалось солнце, освещало изрытые воронками плоскости полуострова, брошенные машины и повозки, трупы, сбившихся в кучки раненых, задравших руки румын. Женька первый раз видел людей сдающихся лежа. Казалось, это трупы просят оставить их в покое. Танки и бронетранспортеры шли колонной, и Женька был рад, что опергруппа сидит далеко не на первой машине. Гусеницы 'тридцатьчетверок' были черно-красными от размолотой плоти, пыли и обрывков одежды. Водитель головной машины захлопнул люк и вел танк практически на ощупь, по команде командира. На тяжелый трал, катящийся впереди танка, было жутко смотреть.   Танк с тралом подбила зенитка. Ударила со ста метров, удачно спрятавшись под маскировочной сетью. Снаряд пронзил броню бортов, вспыхнул двигатель, выпрыгивали танкисты, выдернули механика-водителя. Зенитку даже не расстреляли, - две машины взлетели на капонир, - десант едва успел ссыпаться горохом с ревущих машин. Гусеницы с лязгом крушили металл, наматывали, раздирали маскировочную сеть. Могучее орудие мгновение упрямилось, потом в отчаянии задрало хобот. Десантники автоматными очередями добивали разбегающийся расчет. 'Тридцатьчетверка' вертелась, утюжа ненавистную крупповскую убийцу.   Стрельба началась чуть позже, у немецкой береговой батареи. Открыли огонь пулеметы и два 45-мм орудия в бронебашнях, снятых с советских 'Т-26'. Башни в минуту сшибли с железобетонных оснований. Сложнее было с командным пунктом батареи - трехэтажная толстостенная башня не поддавалась даже снарядам самоходок. Под прикрытием огня подошел КВ, фыркнул в амбразуры из огнемета. Танку успели перебить гусеницу, но стрельба с немецкого КП прекратилась. Сквозь урчание десятков танковых двигателей доносились отчаянные крики, - огнесмесь успела растечься по каземату. Десяток танков занял позицию вокруг батареи, другие машины и бронетранспортеры двинулись дальше. Правее подходила колонна 101-й танковой бригады. Открылось поле аэродрома... и огромная толпа. Десятки тысяч человек.   Советские машины остановились.   - То зоосад, - сказал Торчок, взбираясь на башню.   - Ты мне еще на голову встань, - пробормотал лейтенант командир машины, потрясенно глядя на многотысячную толпу.   - Извиняюся, - боец покачал каской. - Уся Германия здеся.   - Нужно что-то предпринять, - пробормотала Катрин. - Тут оружия, и на Германию, и на Китай хватит. Ломанутся - танк голыми руками перевернут.   Но толпа на взлетном поле просто стояла. А с дороги еще подходили советские машины, сыпались с брони танков и бронетранспортеров стрелки.   Командир батальона приказал двинуться в обход, мелькнуло море, действительно черное от хмурого неба и топлива с потопленных кораблей. Танк остановился у обрыва. По рации передали приказ - «Ждать, в случае необходимости пресекать действия противника». Та толпа официально всё еще была вражеским формированием. Командир танка приказал развернуть башню. Четверо десантников нерешительно спрыгнули на землю. Окапываться?   - Скомандуй бойцам осмотреться, - буркнула Катрин. - Сейчас дядьки с большими погонами явятся и всё разрулят.   Сама начальница смотрела в одноглазый бинокль в другую сторону, на море. От берега уходил низко осевший, плотно набитый немцами бот. Похоже, гребли вручную. На что надеялись, непонятно, - вдали от берега маячили силуэты советских судов. Бронекатер уже двинулся наперерез. Прошли к горизонту две шестерки штурмовиков. Одинокий обреченный бот летчиков не интересовал, - догоняли кого-то умудрившегося проскользнуть за линию блокады. Зато откуда-то с облачной выси спикировал Як-3. Выровнялся у самой воды, пронесся, едва не зацепив головы в боте. Оттуда не стреляли, - или не решились, или не могли из-за тесноты. Истребитель прошел еще раз, качнул крыльями. Намек был ясен, но суденышко упрямо, пусть и с черепашьей скоростью, уходило от берега. Як пошел над самой водой, - выстрелов слышно не было, лишь вспыхивали огоньки пулеметов на крыльях. Короткой очереди было достаточно, - судно начало разворачивать поперек волны.   - Мог бы и боезапас сохранить, - тихо сказал Женька.   - Ну, можно было и позволить уйти. Пусть сами в море дохнут. Только... война идет. И, подозреваю, мы знаем, кто так нагло летать умеет, - пробурчала Катрин.   Женька кивнул.   - Ладно, не наше дело, - начальница повертела одноглазую оптику в руках. - Вспомним, что мы - не кто-то где-то, а оперативная группа. Эй, товарищ Торчок, я тебя мобилизую.   - Чо, опять? - удивился боец.    18 часов 30 минут      Дел было много. Женька уже перестал различать лица пленных. Офицеров к нему пихали бесконечно. То танкисты требовали немедленно потрясти толстяка-зондерфюрера , утверждая, что это непременно переодетый генерал, то капитан-сапер приволок свихнувшего немца, уверявшего, что он лично минировал Севастопольские бухты. В какой-то момент Женька осознал, что матерится покруче начальницы. Хорошо сама Катерина в данный момент отсутствовала. Мезина пыталась добиться связи с фронтовым отделом, вытребовала охрану для блиндажа опергруппы. Вокруг творился невообразимый бардак, - немцы самостоятельно создавали какие-то организованные группы, но их легитимность категорически отметал наскоро организованный советский штаб по приемке военнопленных. Работало шесть групп переводчиков, не считая контрразведывательного отдела флота и фальшивых 'смершевцев'. То и дело слышались пистолетные выстрелы и даже взрывы гранат - многие немцы, осознав бесповоротность катастрофы, предпочитали немедленно отправиться в валгаллу . Хуже всего обстояло дело с румынами, - пока ими занималась единственная девушка-переводчица, и галдящая и шумно умоляющая толпа пугала бедняжку просто ужасно. Женька перенаправил в помощь симпатичной молдаванке немецкого обер-лейтенанта, свободно владеющего румынским языком и слегка изъясняющего на русском. Вызывали в штаб, Женька сходил, вместе с измученным старлеем перевел письменную просьбу полковника-артиллериста, номинально возглавившего пленную орду. Кажется, майор из танкистов, временно руководящий штабом по работе с пленными, в отчаянии был готов построить остатки 17-ой армии вермахта в единую колонну и направить прямиком в море.   Женька допрашивал гауптмана. Немец бормотал про честь потомственного военного, про свое неприятие наци. Из документов у него было лишь направление в штаб дивизии. Даже писем из дома и фото детишек не имелось. Собственно и бумажник отсутствовал. Простой такой капитан-артиллерист, без всяких вредных привычек и родни. Женька склонялся к решению сунуть его в 'отстойник', где уже сидели трое подозрительных типов. Еще двое раскололись и назвали свои настоящие звания - конвой в лице товарища Торчка действовал неплохо. Павло Захарович, сохраняя непроницаемое выражение на заросшем щетиной лице, к винтовке примкнул штык и походил на гнома-пикинера. Вероятно, именно такими немцы и представляли зловещих 'кремлевских палачей'.   В блиндаж ввалилась Катерина с набитым вещмешком. Гауптман уставился исподлобья на матросскую комиссаршу - под маскхалатом Мезиной продолжала вызывающе светиться грязная тельняшка.   - Кать, я сейчас сдохну, - пробормотал Женька. - Меня уже тошнит. И от коптилки глаза чешутся.   - Сворачиваемся. Скоро нормальные дознаватели прибудут, - пообещала начальница. - Продержись еще полчасика. Что за тип? Ценный?   - Уклончивый. Думаю в зиндан отправить. Там еще трое сомнительных.   - Давай я этого припугну, а потом перекусим и выдвигаемся. А ты иди пока продышись.   Женька поспешно замотал головой. Уже сходил разок. К обрыву. Туда все по неотложным физиологическим надобностям ходили, потому что больше было некуда. На аэродроме, за символически натянутой веревкой сидели и лежали пленные. Отсекая толпу от груд разбитых самолетов, стояли танки и цепочка настороженных бойцов оцепления. Заунывно кричали румыны, кто-то дрался. Соваться за веревку охрана не решалась. Пленных было много, просто чудовищно много. Хорошо смотреть кинохронику, когда шеренги пленененных врагов дисциплинированно плетутся по дорогам или маршируют по улицам Москвы. А здесь только веревка и тысячи людей, неадекватных, еще не до конца понявших что случилось. Частью раненых, частью спятивших. Кого-то еще трясет от ненависти. Прячутся в середине огромной толпы власовцы и прочие гады - тем вообще терять нечего. Трупы выносят к площадке у разбитых самолетов, укладывают длинными рядами.   Женька прошел к обрыву. Застегивающий ремень капитан-связист, разговаривал со старшиной:   - Все ж не по-человечески как-то. Гадко.   - А мне что на живых гадов, что на мертвых - без разницы, - мрачно заметил старшина. - Эй, разведка, поосторожней. Там снизу какая-то сука стреляла. Гранатами добили, но, небось, не последний.   Внизу, в расщелинах и на камнях у воды, в самой воде, в резиновых лодках, прибитых волнами к берегу, лежали и плавали трупы. Берег обрывался практически вертикально, но внизу оставалась полоса метров в десять сплошь из серых немецких мундиров и выгоревшего румынского хаки. Опавшие бока надувных лодок, перевернутое смоленое днище рыбацкой шаланды, задний борт грузовика, дуло пушки, растрепанный плот из автомобильных камер, снова трупы, - прибой их шевелил, и жуткими водорослями всплескивали белые кисти рук, запрокидывались, словно вглядываясь в последней надежде, бледные пятна лиц.      Вспомнилось всё это совершенно напрасно, - Женька содрогнулся.   - Кать, я жрать совершенно не хочу. И выходить не хочу. Работы полно и...   - Ага, победа нам представлялась как-то иначе, - понимающе пробормотала начальница. - Ну, как всегда. Гони в яму этого козла, и собираемся. Прибытие нашего головного офиса, это, знаешь ли, палка о двух концах.   Женька с радостью кивнул. Пора было сваливать.      Рядового Торчка снарядили сопровождающим особо важного груза. Шестерых многообещающих пленных со связанными руками усадили в кузов полуторки. Пусть добычу опергруппы сразу изолируют, чтобы конкуренты не перехватили. Водитель грузовика все равно направлялся в город, да и спорить с белокурой контрразведчицей он вполне обоснованно счел рискованным. Катрин вручила товарищу Торчку краткую сопроводиловку для подполковника Варварина.   Павло Захарович помялся:   - Чо, здеся остаётеся? Хреново, извиняюсь. Мне б какое оправдание. В батальоне хватятся.   - Будет. И справка, и письменная благодарность с тесненными кумачовыми знаменами. Я про тебя начальству написала. Рекомендовала рассмотреть возможность твоего перевода в серьезное ведомство. Подумай по дороге. Там полковник - он толковый. И люди ему толковые и нестандартные нужны.   - Ежли толковый, помозгую, - Торчок чинно пожал руки опергруппе и нагруженный своим арсеналом, полез в кузов. - Бывайте, товарищ сержантка.      У Казачьей бухты все было забито немецкой техникой. Взорванные и не взорванные орудия, догорающие автомобили, автобусы, тягачи. У разбитого причала штабеля ящиков, обломки повозок, фуры, мертвые люди вперемешку с мертвыми лошадьми. Уже терзал обоняние сладковатый смрад разложения.   - Знаешь, я древних спартанцев уважаю, - сказала Катрин. - Тех, которых ровно триста было. Натуральный подвиг. Встали у безлюдного перевала, пешие, с честным коротким оружием. Никакие дети, женщины, лошади и прочие ослы при том великом свершении не пострадали.   - Не те времена, - пробормотал Женька. - Да ты и сама странная девушка. Очень современная. Сознательно лезешь в самую гущу.   - Я не девушка, а неизвестно кто, - сказала начальница, разглядывая баржу с оторванной кормой. - У меня от трепетной девицы разве что любовь к животным сохранилась. Знаешь, немцы в трех километрах от Фиолента место для гекатомбы назначили. Для массового убиения тяглового скота. Чтобы, значит, лошадки нам живыми не достались. Я все боялась, выпремся мы на то место.   - Может, не успели? Тут все так быстро закрутилось.   - Это точно. Надо машину попутную искать, пока здесь все не оформилось. А то начнут вопросы дурацкие задавать.    Оперативная обстановка на 20:00  
  Соединения и части фронтового подчинения:
   Радиодивизионы спецназначения сворачивают работу. Продолжается операция по дезинформации штабов противника в Румынии.
  Черноморский флот:
   Катерами 1-й БТКА остановлены пароход "Будапешт", буксир и два парусно-моторных судна. Румынские экипажи сопротивления не оказали. Канонерская лодка "Стихи" торпедирована. Бронекатерами захвачены лихтер и самоходный паром. Потоплены охотник, БДБ, четыре штурмбота.
   1-я группа ПЛ. Торпедными атаками потоплены:
    - Малый танкер "Дрезден"
    - Одна БДБ
   2-я группа ПЛ. Потоплены:
    - Буксир "Мозель"
    - Две БДБ
   Поврежден:
    - Минный заградитель "Мурджеску"
  Подводной лодкой 'Щ-215' в надводном положении расстрелян потерявший ход буксир "Лаудон".
   Корабельная группа "Севастополь". Потоплены:
    - Эсминец "Марашти", транспорты "Тиса" и "Тотила", тринадцать БДБ, четыре многоцелевых судна, шесть "охотников" и тральщиков, одиннадцать мелких судов и паромов.    Корабельная группа "Ворошилов". Потоплены:
    - Танкер "Оссаг".
    - Военный транспорт "КГ-26"
    - Шесть БДБ и двенадцать мелких судов и паромов.
    - Захвачены две БДБ и один паром Зибеля.
   Авиацией армии и ВВС ЧФ потоплены два транспорта, тральщик и буксир, 4 БДБ, 10 лихтеров и паромов Зибеля.

  Противник: Район полуострова Херсонес.
   К 6:00 25 апреля 1944 года в районе мыса Херсонес оставалось около 85000 личного состава 17-й армии, включая остатки румынских частей, "восточные" охранные и строительно-хозяйственные роты, крымско-татарские батальоны вспомогательной полиции. Зрелище гибели кораблей на рейде и в Камышовой бухте, отсутствие обещанных транспортов подействовало деморализующе. Практически полное отсутствие связи, гибель штаба 17-й армии на 'Тотиле', уничтожение 'плавучего штаба эвакуации', ураганный огонь советской артиллерии и непрерывные налеты штурмовиков и пикировщиков не оставляли выбора. Командующий 49-м горно-стрелковым армейским корпусом погиб во время артналета, командующий 5-м АК тяжело ранен осколками бомбы, комендант Севастополя полковник Бетц пропал без вести при отходе из города. Командир 111-й пехотной дивизии погиб во время прорыва к Балаклаве. Попытки командира 98-й пехотной дивизии, оставшегося на 7:00 единственным старшим начальником, сохранившим некоторое подобие управления своими подразделениями, обратиться к командованию русских с просьбой о прекращении огня, результатов не дали, вследствие отсутствия связи. Попытка выслать парламентеров с белыми флагами встретила сопротивление со стороны группы офицеров 186-го гренадерского полка. Около 7:30 командир 98-й пехотной дивизии погиб при невыясненных обстоятельствах. У хутора Меркучева началась массовая и неупорядоченная сдача в плен. Сопротивление продолжалось у форта 'Максим Горький II'. На аэродроме гренадеры и солдаты "восточной" охотничьей команды из штаба 5-го АК под угрозой оружия препятствовали сдаче в плен румынских военнослужащих и солдат других частей. Около 8:00 в результате взрыва при невыясненных обстоятельствах погиб раненый командующий 5-го АК и часть офицеров штаба. Военнослужащие 770-го инженерно-понтонного полка и саперы строили плоты из подручных материалов и пытались выйти в море, надеясь достигнуть побережья у Алупки или Ялты и уйти в горы к татарским формированиям. Вследствие усиливающегося волнения отойти от берега на плотах и иных импровизированных плавсредствах не удавалось. Несколько плотов и лодок были уничтожены советскими бронекатерами.
Мыс Херсонес (1 км севернее бывшей 35-ой батареи)
Мыс Херсонес
   Части 2-й гвардейской, 51-й армии и Отдельной Приморской армий. Активная фаза операции завершена.    20 часов 20 минут      Все-таки пробилось под вечер солнце. Косые лучи озаряли Южную бухту. Женька жевал безвкусный немецкий хлеб с твердой, как деревяшка, колбасой. От немецкой самоходки, замершей у колоннады пристани, несло бензином, но аппетит это не портило. Бухта была красивой. Античной какой-то. Ни дымы пожаров, ни торчащие из воды мачты и стрелы затонувших плавкранов этого впечатления не портили. Город был полностью разрушен. Но знаменитые ступеньки у Графской пристани сохранились, и народ сюда шел. Подъезжали машины, подходили пешие моряки и армейцы. Спускались к воде, замирали. Криков не было, - смотрели на бухту, на сине-белый военно-морской флаг, прикрученный к коринфской колонне Памятника затопленным кораблям. Доставали фляги. Торжественно поднимали стволы ППШ и винтовок вверх, - очередь, или одиночный выстрел - значения не имело. Полюбовавшись, уходили, приходили другие. Салютовали. Охрипший капитан с красной повязкой комендатуры смотрел горестно, но запрещать пальбу уже не пытался.   Счастливый капитан-лейтенант угостил опергруппу вином. Женька глотнул прохладной жидкости с неизменным алюминиевым привкусом от фляги.   - Сделали, а сестричка? Ведь сделали? Наш Севастополь? - капитан-лейтенант улыбался, словно совсем пьяный.   - А то, - Катрин протянула ему бутерброд с трофейной колбасой. - Сделали, и сомнений не имели. Разве иначе могло быть?   - Очень верно, - капитан-лейтенант смотрел в изумрудные глаза. - А как вас звать, можно узнать?   - Екатериной меня звать. Если откровенно, товарищ капитан, вы очень-очень симпатичный, но у меня служба. Честное слово. Давайте в Берлине ваше вино допьем.   - Договорились, - капитан засмеялся. - На Вильгельмштрассе. Я еще лучше вино приберегу.   Глядя, как он угощает майора-артиллериста, Женька пробормотал:   - Все-таки ты к брюнетам неравнодушна.   - Разве я скрываю? Отстань, а, Земляков? Нас еще Камары ждут. Поторопимся, пока тылы отдела с места не снялись. Ищи-свищи потом нашу почту.   Женька запихнул в рот остаток колбасы. Ничего вроде, когда распробуешь.   - Евгений, ты мне 'Вальтер' отдай, - задумчиво сказала начальница.   - У тебя же наган есть, - удивился Женька.   - Тот не подходит. Давай ствол, не жмотись.   Женька отдал 'Вальтер'. Начальница спустилась к воде, посмотрела на бухту, подняла пистолет. Выстрела слышно не было, - какой-то боец на радостях тарахтел, высаживая в вечернее небо диск «Дегтярева». Женька наблюдал, как Катерина размахнулась и зашвырнула пистолет в воду. Ну, бросок у нее всегда был хорошо поставлен.   Начальница вернулась, завязывая вещмешок, с некоторым смущением пояснила:   - Если когда-нибудь дети появятся, привезу сюда в гости, расскажу. Пусть ныряют, достают. Раритет ведь будет.   - Вычистят бухту, - сказал Женька. - Тут металла вовсе и недетского сотни тонн.   - Ствол мелкий, его пропустят, - упрямо пробормотала наставница.    ***     В Камары добирались уже в темноте. Машина медленно ползла по дороге, обогнать идущий впереди тягач было нельзя, - мины вдоль дороги снять не успели. Темнели силуэты подбитых танков. До сих пор пахло раскаленным металлом и выгоревшей солярой.   - Ох, ломили наши, - тихо сказал лейтенант, сопровождавший груз. - Это же прямо в лоб шли.   Катька молчала. Женька вздохнул:   - Проломили все-таки.      В корпусном отделе СМЕРШ дежурил одуревший от попыток совладать со сном старший лейтенант. Из блиндажа доносился разноголосый храп. Старлей проверил у Катерины удостоверение и без вопросов выдал увесистый сверток, тщательно опечатанный сургучом.   - А где старшина? - поинтересовался Женька. - Был у вас такой Владимир Иванович.   - Зацепило, - с досадой сказал старший лейтенант. - Когда немец на Балаклаву попер, тут суматоха случилась. Связь паршивая, погнали выяснять. Он за руль залез. Плечо и руку навылет. Много у нас потерь. Про Командующего флотом слышали? Чего уж, не секрет это. На флагмане его ранило. Какое-то фрицево корыто до конца отбивалось. Шальной снаряд и.... В голову. Говорят, тяжело.    ***     Опергруппа отошла в темноту. Через село двигались машины, кто-то ругался, норовя перекричать двигатели. Военная работа продолжалась.   - Отчаливаем? - спросил Женька, задирая голову.   Сияли, пробиваясь сквозь облака, звезды. Таврида неуверенно прислушивалась к наступающей тишине.   - Сейчас, товарищ морской волк, - Катрин сбросила вещмешок. - Что-то меня почта удивила. Похоже, это не столько Базе, сколько нам предназначается.   - Почему нам? - удивился Женька.   - Потому что булькает. Варварину и в голову не придет передавать на Базу коллекционные эликсиры. Портятся в Прыжке напитки, проверенно многократно.   - Кать, а если печать...   Хрустнуло, зашуршала бумага.   - Мы не фельдъегеря, а полевые агенты, - проворчала Катрин. - Сургуч штука хрупкая, упали, уронили, танк сослепу наехал...   Вино. Мускат. Спичка погасла, и откупоривали презент уже на ощупь.   - Недурно, - сказала начальница, протягивая бутылку. - Но документы тут тоже имеются.   Женька сделал глоток. И поставил бутылку в траву.   - Нет, давай еще по глоточку, - задумчиво сказала начальница. - Запомним вкус мирного старого Крыма. А помянем братву уже дома.
  Черноморский флот:
   Катера 1-й и 2-й БТКА, бронекатера - охрана побережья.
  1-я группа ПЛ. Уничтожена самоходная баржа противника. Артиллерийским огнем потоплен лихтер.
  2-я группа ПЛ. Наблюдение продолжает М-54. Остальные подлодки возвращаются на базу.
  Корабельная группа 'Севастополь'. Остановлены четыре БДБ, буксир, два лихтера.
  Корабельная группа 'Красный Кавказ'. Остановлен пароход "Лео", две БДБ. Оказавшие сопротивление три "раумбота" и малый противолодочный корабль уничтожены.
Севастополь. Площадь адмирала Нахимова

Эпилог

Над отчетом Женька корпел два дня, даже плечо обиженно принялось ныть. Мог бы и куда дольше мучиться, но Катька щедро поделилась хитростями отчетно-отписного производства. Главное - не загружать начальство ненужными деталями. Остальное честно, и только честно.   Заглянул начальник.   - Уже заканчиваю. Через часик предоставлю по всей форме, - заверил Женька.   - Не торопись. Врать тоже нужно уметь, - заметил Сан Саныч. - Мне и то, что между строк сойдет, но наверху намекнули, что в вашей группе кто-то один все отчеты стряпает. Уж слишком совпадают стилем.   Женька вздохнул. Теперь-то понятно, что один. Впрочем, какая группа из одного человека? Теперь только бумажки переводить, да с комендантскими о грядущем дембеле беседовать.   - Кстати, в почте, что вы доставили, имелся один малопонятный документ, - сообщил начальник. - Честно говоря, думал, что Варварин просто документы понадежнее завернул, справедливо опасаясь, что вы на пакете будете селедку чистить или сало резать. С другой стороны, случайностей у Варварина не бывает. Катерина вернется, рассмотрите на досуге.   Женька с удивлением посмотрел на пластиковую папочку-уголок. Внутри лежал газетный лист. Действительно весь в каких-то пятнах. Вполне возможно, что и от свиного шпика.      - Странное ощущение, - сказала Катрин, когда вечером сидели и пили кофе. - Не люблю я старших офицеров, а ведь иногда они даже слово держат. Смешно как-то.   - А мне вовсе не смешно, - сказал Женька. - Но ощущение действительно странное.   Газета «Красная звезда» от 26.07.43 года. Вторая страница. «От имени Президиума Верховного совета ССР, за образцовое выполнение боевых заданий Командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками...»     Орденом «Красная звезда»     ...     Ст. лейтенанта Стеценко М.Г.     Майора медицинской службы Бровер Б.И.     Гв. мл. лейтенанта Мезину Е.Г.     ...    Женьку пропечатали в самом низу страницы:   Мл. лейтенанта Землякова Е.Р.    М-да, медаль, однако. Насчет «посмертно», наверное, даже хорошо, - человек, несколько раз похороненный, хотя бы из упрямства протянет подольше. Послужим еще. Хм, «За отвагу», надо же...    ***     - Не бывает таких конфет, - сказала Иришка, озирая кондитерское великолепие.   - Бывают. Вкусные. Я фантик отлично помню. Может, их переименовали после перестройки?   В кондитерском отделе торчали уже долго. Женька проконсультировался у продавщицы, та отнеслась со вниманием, и оказалась даже слегка знакома с историей продукции «Красного октября», но про «Красные-ударные» никогда не слышала. Но ведь не может быть, чтобы такие удачнейшие конфеты сняли с производства? Женька взял грамм по 300 четырех различных сортов, - ничего, «методом тыка» всё на свете можно вычислить.   В мясной отдел не пошли, потому что выяснилось, что Иришка тихо и тайно льет слезы. Женька увел подругу за магазин, - за «Ежиками» было тихое место между церковью и старой школой. Иришка рухнула на бордюр и попыталась натянуть на коленки подол элегантного платьица. Женька в данный момент коленки возлюбленной намеривался игнорировать, поэтому просто присел рядом:   - Выкладывай.   - Сейчас пройдет, - в нос сказала сдержанная подруга.   - Не нуди. Не те отношения.   - А какие?   - Ну... серьезные.   - Замуж зовешь, Джогнут, что ли?   - Ну... позову. Если до Нового года подождешь.   Иришка сокрушенно тряхнула рыже-оранжевыми, поднятыми гелем, прядками челки:   - Подожду. Только ты возвращайся.   - Куда же я денусь?   Подруга всхлипнула так яростно, что сама зажала ладошками рот и нос:   - Жень, я всё понимаю. Не интересуюсь лишним. Только так нечестно...   - Перестань гундосить. Что нечестно?   - Я тоже должна...   - Кому и что ты должна?   - Туда.   - Куда туда? - глупо спросил Женька.   Иришка вскинула залитые слезами глаза:   - Я ничего не спрашиваю. Только я к вам хочу. К тебе.   - В армию что ли?   - А вы как-то иначе называетесь?   - Ириша, ты что-то не то говоришь.   - Я вообще молчу. Я умею молчать. Но сейчас по контракту и девушек берут. Я смотрела, читала...   - Знаешь, это очень глупо.   - А если ты не вернешься? Если тебя убьют? Если я даже не узнаю, где ты сгнил, это будет супер-умно?   - Ты чего? Я даже и не собираюсь...   - Она уходит. И с кем ты будешь? Грохнут же в один момент...   - Ну, это вряд ли, - твердо сказал Женька.   - Взрослый, - с какой-то завистью проныла Иришка. - Нет, я все понимаю. Какой из меня разведчик? Но я работать умею. В канцелярии или где еще нужно. Хоть буду знать, куда ты делся.   - Ириш, разговор вовсе какой-то неуместный.   - Это точно, - Иришка подскочила, резко отряхнула подол. - Пошли. Я не с тобой, рядовым переводилой, говорить буду. Я твоего начальника знаю.   - Не вздумай!   - Не сейчас, естественно. Подготовлюсь. Образование у меня приличное. Спортивно подтянусь. Я и так не жирная.   Женька засмеялся, но подруга не обиделась.   - Пошли, а то ведьма и тебя, и меня напоследок выпотрошит.      Направлялись на проводы начальницы. Катрин на квартире торжество устраивала, ибо приглашены были и люди сугубо штатские, вроде Иришки, получившей приказ непременно явиться.   Хорошо посидели. В своей компании. Никаких брюнетов. Кроме «отдельских» был лысоватый дядечка лет за сорок. Они с Сан Санычем оказались хорошо знакомы, сразу начали беседовать о чем-то узкоспециальном. Еще присутствовала заморская гостья, - миниатюрная девушка-девочка с дивно яркими синими глазами. Про контактные линзы Женька догадался с приличным опозданием. Сколько гостье лет, понять было сложно, - от шестнадцати до двадцати шести. Звали её Найни. По-русски она говорила старательно, но не слишком уверенно. В общем, симпатичное такое иностранное создание.   Конечно, был джин, оливки и прочее, но и конфеты пошли неплохо. Правда, ничего похожего на «Красные-ударные» Женька не распознал. Ничего, разыщем.   Ближе к ночи начальница поймала на кухне:   - Трезвый?   - Как стеклышко.   - Значит так, если без меня сунешь голову не туда или снова сядешь на бутылку...   - Не суну. Насчет бутылки обещать не могу, хобби есть хобби, но в основном буду цел. Осторожность проявлю и за тебя, и за себя. Ну, уж, сколько её, осторожности, из запасников выжму. Вообще-то, меня ждет нелегкий, но востребованный труд штабного переводчика.   - Ну-ну. Это будет лучше всего. Не вздумай оставаться в штате после 'срочной'.   - Кать, я буду разумен и осторожен. Прямо как ты. Или даже больше.   - Естественно, - начальница усмехнулась. - С Ириной Кирилловной я поговорила. Будете отвечать друг за друга.   - Будем. Этим не испугаешь. Кстати, если в твоих делах понадобится переводчик с небольшим боевым опытом...   - Спасибо. Надеюсь, мы и так справимся. Будь жив, Земляков.   - Обязательно.      Уже спускались всей толпой, когда Катрин вспомнила:   - Жень, ты про родственников у отца расспросил?   - Я у него спросил, а он двоюродному дядьке в Одессу дозвонился. Были вроде братья у прадеда, но еще до революции потерялись.   - В революцию они потерялись, именно в революцию. Поднажми, Жень, пусть дядька склероз преодолеет. Родственников помнить нужно.      Обнялись. Остановили такси. На прощанье Найни, сунув на сиденье рюкзак подруги, вдруг вытянулась и вполне серьезно отдала честь, - на американский манер бросив ладонь к непокрытой голове. Катерина, смеясь, махнула рукой, пихнула подружку в машину, и отправилась на свою личную небольшую войну.    ***     От монитора уже в глазах рябило. Стоял жаркий июнь, старенький кондиционер в окне завывал как 'штука' в пике, и вынести сию психологическую атаку дольше пяти минут было трудно. Женька сунул папки в сейф, отключил ноутбук и вышел во двор. Перекладина турника была горячая. Когда подъем-переворот делал, к животу словно раскаленный пулеметный ствол приложили. Младший сержант Земляков зашипел, принялся раскачиваться, остужая пострадавшее пузо.   - Гимнастика - зрелище для гурманов, - сказал майор Варшавин. - Закончишь, заходи в Отдел. Квас в холодильнике охладился, поразмыслим над нашими десантно-нефтяными делами.   Раскачиваясь, Женька думал, что в Констанце сейчас еще жарче. И море... Нет, лучше не вспоминать. Ничего, сделаем. Враг морально надломлен, небось не 43-й год. А нефть, она и тогда в цене была.   Подправить. Хоть чуть-чуть. Лето 1944-го. Еще одно тяжелое военное лето. Пусть оно будет чуть легче. Сравнивать не будем. По маю Севастополя Женька не выдержал и все-таки сравнил. Немного сделали. Потери чуть меньше, пленных чуть больше. Флот... Флот подошел и сделал что мог.   Сравнивать нельзя. В любой 'кальке', как не пыжься, наши парни ложатся смертью храбрых. Рядовые, сержанты и старшины, капитаны и майоры. Громогласные полковники с маузерами в лакированных коробках. Генералы и адмиралы и те вовсе не бессмертны. Ну, и младшим лейтенантам не всегда везет.   Подправить. Пусть списки хоть на десяток строк сократятся.   Скан одного из тысяч списков, заполненных четким писарским почерком, Женька оставил в компьютере. Нужно иногда заглядывать, вспоминать. Чтобы совсем память не отбило. Именной список безвозвратных потерь начальствующего состава частей Приморской армии армейского подчинения на 10 мая 1944 года.   (Приложение к N021051)
Бронетанковые части
63-я Таманская танковая бригада
... 
12. Пращин Петр Андреевич, 1913 года рождения. Капитан, командир танкового батальона, 23.04.44 убит в бою в р-не колхоза 'Большевик', Балаклавский р-н Крымской АССР, тело осталось на территории занятой противником.   ...    Разве забудешь? Катька в таких случаях наполняла стакан и молча делила джин или спирт с холмиком могильной земли. Языческий обычай. Джин горько-сладким становится. Ничего. Даже если могилы нет, разве можно не вспомнить? И младших лейтенантов и всех-всех...
13. Лукьянов Петр Павлович, 1909г. Старший лейтенант, командир танка. Там же. Тоже.
14. Свиренко Борис Матвеевич, 1917г. Младший лейтенант, командир танка. Там же. Место погребения не установлено.
15. Соколов Виталий Иванович, 1923г. Младший лейтенант, командир танка. 24.04.44. убит в бою в р-не колхоза 'Большевик' Крым. АССР. Сгорел в танке.